Тринадцатая кровь

Голос Веры прорывался сквозь сон. Она звала Бажена, прорывалась в его сознание, вонзала острые ногти в мозг. Он и прежде чувствовал сильнейшую тягу к ней, сходил с ума от желания и страсти, но сегодня всё было иначе. Драгомир дал парню месяц передышки от уз крови, и Бажен надеялся, что уже успел выкинуть властную блондинку из головы. Но сегодня... — Ба-же-е-е-ен. Он резко раскрыл глаза. Нет. Это точно был не сон и, увы, не сумасшествие. А жаль. Лучше бы Бажен как следует, со всей силы, бессовестно рехнулся. Тогда Вера нашла бы себе кого-нибудь получше, а про него забыла бы. — Ба-а-аже-е-е-ен. Он накрыл голову подушкой и попытался себя придушить. Почему-то не вышло. Вера провела острым ногтем по стеклу его больничной палаты, и этот звук вонзился иглами в уши. Бажен бросил подушку в угол, встал и подошёл к окну. За стеклом была она. Вера помахала ему пальчиками, улыбаясь алыми губами. Ветер развевал её длинные волосы, лунный свет отражался сиянием в красных глазах. Драгомир сказал бы, что для трёхсотлетней бабули Вера слишком плохо сохранилась. Но лечащий врач был далеко, и его шутки выветрились из головы Бажена от одного взгляда княжны. Он должен был задёрнуть шторы, но вместо этого открыл окно. — Хороший мальчик. Вера просунула в окно ноги, проскользнула внутрь, стукнув высокими каблуками об пол. Вместе с ней в палату ворвался жуткий декабрьский холод. Она оглядела палату и скривилась от отвращения. — Что ты здесь делаешь? — Это я у тебя должна спрашивать, — она хмыкнула. — И... "ты"? Ты забыл, как обращаться к госпоже, ничтожество? Каждый раз от её оскорблений внутри Бажена что-то обрывалось, и его захлёстывало волной отчаяния. Но в то же время то, каким тоном она оскорбляла, как властно себя вела, нереально возбуждало молодого парня. Он не говорил об этом ни Снежне, ни Скопину-старшему, ни Драгомиру. Увы, однажды Драгомир прочёл его мысли и сказал, что Бажен — олень. Благородный и тупой. Бажен в тот день бросил в него банкой газировки. — Вера, — он зарылся пальцами в волосы, зачесал их назад. — Ты должна уйти. — Сейчас. — Вера, пожалуйста! — Уже ушла. Она села на его койку, закинула ногу на ногу, откинулась на белые больничные подушки. Какой бы высокомерной сукой Вера ни была, как бы агрессивно себя ни вела, но она была потрясающе сексуальной. За это мужчины прощали вампирше что угодно, любую выходку и любую жестокость. — Зачем ты здесь? — сдался он. — Зачем? — она улыбнулась. — Я страдала. Я тосковала. Я умирала. И всё из-за кого? Из-за неблагодарного, бессердечного идиота. — Вера... — КАК ТЫ ПОСМЕЛ?! Как. Ты. Посмел сбежать?! Тебе было плохо со мной?! Ты был несчастлив?! Отвечай! Бажен сглотнул ком в горле. К Вере всегда нужен был особый подход: она опасна, непредсказуема, вспыльчива. Королева драмы во всей красе, от перформансов которой страдает каждый зритель. Нужно быть аккуратнее с ней. — ТЫ ЗАСТАВЛЯЛА МЕНЯ СТРЕЛЯТЬ В МОЮ СЕСТРУ! ТОЛЬКО ЗА ОДНО ЭТО Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ! Нужно быть аккуратнее, но Бажен никогда не отличался рассудительностью. Он и отцу на мозги капал своим непростым характером, а потом через пот, кровь и чью-то мать разбирался с последствиями. Вера раскрыла глаза, и в них заблестели красные слёзы. Подлый приём. Наиподлейший. Наиподлюшейший. — Сейчас я более-менее очнулся от наваждения. И считаю, что нам нужно прекратить встречаться. — Ты что, отшиваешь княжну, Скопин? — Я тебя ещё и пошлю, — он стиснул зубы. — Ты меня лишила друзей и невесты. И всё ради чего? Ради крови и секса?! Слёзы пропали, будто их и не было. Вера откинула волосы назад, поджала ноги и широко их раздвинула. Она была в кожаных брюках и куртке, но вещи облегали роскошное тело так плотно, что выглядело это даже вульгарно. Будь она голой, это было бы не так эротично. — Ради великолепного секса, Скопин. Разве не ты, задыхаясь, просил меня продолжать, даже когда не мог пошевелиться? Бажен покраснел. В этом он завидовал Драгомиру — у больничного упыря чувство стыда давно отсохло и отвалилось за ненадобностью. — Я пришла за тобой, Бажен, — Вера поманила его к себе пальцем. — Мне страшно не хватает наших безумных ночей. — Это в прошлом, Вера. — Того, как ты пытался одержать надо мной верх. Как целовал. Как в итоге проигрывал. — Прекрати. — И как яростно мы занимались любовью. Я соскучилась, Бажен. Я так давно не "втискивала" тебя в свои "планы". С ней и без укуса можно сойти с ума. Бажен утёр лоб ладонью, выдохнул, пытаясь собраться с мыслями. — Так, ладно. Оставайся тут, я вернусь утром. — Попробуешь уйти, и я заставлю твои ноги рассыпаться в прах. Он остановился. Драгомир говорил, что у Веры тоже есть власть над чужими телами. Он называл её дар неправильным, но чертовски опасным. Вот почему. Пока Драгомир лечил людей, Вера разрушала их. Неудивительно, что они не ладили. — Чего ты хочешь? — вздохнул он. — Тебе нельзя пить мою кровь. Драгомир на этот случай ввёл мне жидкое серебро. — Теперь понятно, почему я не слышу твоих мыслей, — она надменно вскинула голову. — Что ж, жаль. Не узнаю в лишний раз насколько ты меня хочешь. Она шагнула. Доля секунды, и вампирша преодолела разделявшие их пять метров, оказалась рядом с Баженом. Вера прижалась к нему грудью, провела ледяной ладонью по шее, футболке, животу. — Но зачем мне слышать, когда я и так это вижу? — Вера... — Я пришла напомнить тебе одну простую вещь, милый, — она мягко коснулась губами его шеи, царапнула клыками кожу. Бажена словно ударило током чистого вожделения. — Ни одна женщина не будет так же восхитительна, как я. Он вновь утёр пот со лба. Ненавидеть Веру было так просто, когда её не было рядом. Впрочем, когда она была рядом, ненавидеть её было ещё легче. Но! Если в первом случае на неё можно было попросту наорать издалека, то сейчас хотелось перевести ссору в горизонтальное положение, и кричать друг на друга уже менее связно, но более эмоционально. Драгомир называл эту невероятно сильную похоть узами крови и говорил, что им подвержены как донор, так и вампир. А значит Вера тоже его жаждала, но признавать этого совершенно не хотела. — А мне и не нужна восхитительная. Мне бы обычную. Без загонов, с работой и увлечениями. Чтоб всрато шутила и пила со мной пивас под сериальчик. Вера надменно вскинула бровь, сверля его взглядом. — И не надо мне ни вампиров, ни ваших интриг, — он взял себя в руки и выдал самую обаятельную из своих улыбок — с ямочками, покорившую не одно сердце. — Я тебе не подхожу. Я обычный, без всякой... восхитительности. Лицо княжны было нечитаемым. — Скопин, не беси меня. — Ну пожалуйста! Умоляю тебя, брось меня! Клянусь, я буду смертельно страдать, и от моей кислой физиономии сдохнет стая мух! Брови Веры поползли вверх. С таким Баженом ей было непривычно, ей было проще общаться с тем парнем, которого она сексом и питьём крови доводила до овощного состояния. Прости, Вера. Тебя бесят шутки Драгомира, а Бажен каждый день устраивал с ним стендап-батлы, в которых даже пару раз побеждал. — Значит так, Скопин, — он вздохнула и обошла его по кругу. — Я не кусаю кого попало. — Я понимаю. — И из моих доноров уходят только в одном случае. — В каком же? — В случае смерти. Устраивает? — Честно говоря, хотелось бы дожить до долгожданного маразма. — Скажи мне, что будет, если Драгомир вместо тебя обнаружит кровавые ошмётки? — Не знаю. Наверное, лишится тринадцатой зарплаты. — А если подумать? Он тяжело вздохнул. — Ты пришла убить меня, Вера? Так убивай. Валяй, — он убрал её руку с плеча. — Снежна с Драгомиром, и я за неё спокоен. Яна никому себя в обиду не даст, даже самой Маре. Лада расстроится, но моя смерть не причинит ей больше боли, чем разрыв перед алтарём. Так что действуй. Хотя бы в смерти папаша до меня не доберётся. Да ладно? Он разозлился и сказал о наболевшем? Бажен, который всегда вёл себя беззаботно и шутил, чтобы его всегда печальная младшая сестрёнка улыбалась? А ведь поначалу он ревновал родителей к ней, бесился на маленького, орущего и вечно недовольного младенца. Но когда ей стукнуло пять, а ему десять, Бажен вдруг резко повзрослел. В тот день он играл с друзьями в футбол, когда Снежна, зарёванная и перепуганная, прибежала к нему. Бажен страшно хотел врезать ей мячом по голове, чтоб не мешала играть. Но он увидел на щеке сестры кровавую ссадину — ту, что оставляло любимое папашино кольцо. Увидел, и перепугался за мелкую больше, чем она сама. С тех пор он заботился о ней, сам подпадал под удар отца, сам огрызался с ним, сам защищал сестру и от него, и от одноклассников. И только сейчас до Бажена дошло, что даже находясь под гипнозом Веры, он бы не выстрелил в Снежну. Страдал бы, выкручивался бы наизнанку, калечил бы себя, но не выстрелил бы. Потому что в мире есть чувства куда сильнее безумной любви. — Значит, хочешь уйти. — Да. Спасибо, что поняла мои тонкие намёки. Вера закатила глаза, вернувшись на его койку и опустив ногу на ногу. Ноги у неё и впрямь головокружительные — длинные, стройные, сильные. Бажен помнил, что страшно хотел, чтобы она его задушила бёдрами. Ему было стыдно за себя настолько, что он поклялся уйти в монастырь и никогда не показываться на глаза ни одной женщине. И ни одной вампирше. — Раз уж ты пришёл в себя, я хочу опробовать тебя настоящего. Напоследок. — Вера... — После потери крови ты был потрясающим. Не хочу запомнить тебя, урод, таким неистовым. Она расстегнула молнию на груди. Как обычно, под курткой у Веры ничего не было и, как обычно, у Бажена от этого зрелища закружилась голова. Узы крови всё ещё кипели в его венах вместе с жаром молодости и влечением к безумно сексуальной заразе. Вера так же просто избавилась от кожаных брюк и сапог. Без кожаной брони она всё ещё оставалась невероятно сексуальной женщиной. Бажен попытался отвести взгляд, но не вышло: Вера подобна богине, и красоту такой женщины можно было пить бесконечно. — Ну же, Бажен, — она повела белоснежными плечами, опускаясь на койку. — Откажешься сейчас — я буду очень рассержена. Она провела языком по губам. — А ты знаешь, что бывает, когда я злюсь. Конечно, он знал. Если Вера злилась, кто-нибудь непременно должен был умереть. В противном случае злиться княжна не перестанет. — Боюсь, — прохрипел он, — ты слишком красива для меня. Она закатила глаза, поднялась и направилась к выходу из палаты, шлёпая по полу босыми ногами. Бажен выдавил полный паники звук, рванул с места и схватил княжну за талию. Она этого даже не заметила и прошла дальше, волоча его за собой. — Вера, стой! — Вижу, ты не понимаешь по-хорошему. — Я всё понял! — И придётся лишить жизни пару человек. Видит Бог, я этого не хотела! — Вера, не надо! — Ха. С чего бы? — Ну... знаешь, кишки на ковре мешают эрекции. Это заставило Веру замедлиться. Она без труда тащила Бажена по коридору. — Пф... человечишка. — Да, я просто человек! Простее некуда! — Убить тебя мало. — Может быть, — буркнул он, крепче сжав талию вампирши. — Но ведь ты почему-то ко мне небезразлична. Любишь меня так, что жить без меня не можешь. Не так ли, Вера? — Я? Нет в мире сердца холоднее, чем моё. Ну да, конечно. — Спорим, уже растаяла из-за меня? — Пф... — Боишься признаться, — он выпустил её из захвата, нагло улыбаясь. Если парень что-то и уяснил в общении с Верой, так это то, как легко она велась на провокации. — Согласен, для вампирской княжны увлечься смертным — непростительно. — Не льсти себе, Скопин. — А ты докажи, что это не так. И, схватив её за руку, Бажен повёл Веру обратно в свою палату. Вера подозрительно легко перешла из режима "машина смерти" в режим "попробуй меня трахнуть, я тебя сама трахну" и это наталкивало на определённые подозрения. Либо вампирша сегодня не в настроении убивать, либо без шуток затосковала. В любом случае, Бажен был готов в этот раз пожертвовать собой во спасение других людей от Веры. Некоторые герои не носят плащи. А в его случае, они не носят и презервативы. Это свидание было ужасным, одним из самых неуклюжих и смущающих на его памяти. Он завёл Веру в палату и не придумал, что делать дальше. Сесть с ней на койку и громко объявить: "А сейчас начнутся жаркие сексы"? Вера за такое пробьёт потолок его бренным телом и напишет на надгробии "импотент". К его счастью, Вера никогда не позволяла мужчинам вести в танце. Княжна толкнула его на койку, заставив сесть, и, чтобы он не сбежал, надавила стопой на пах. Бажен содрогнулся. Честно говоря, он фантазировал о подобном, когда был школьником. Впрочем, с тех пор мало что изменилось. Вера царственно взмахнула гривой светлых волос. Выглядела она лучше, чем потрясающе. Жаль, что под этой красивой оболочкой скрывалось садистское, голодное до смертей нутро. — Кого ты собрался растапливать, Скопин? — Да так, — его голос стал тоньше, когда Вера надавила сильнее. — Одну самодовольную выскочку. — Как ты обращаешься к княжке? — Так, как ты того заслужила, Вера. Бажен провёл по её лодыжке, по бедру, пресекая дальнейшие возражения княжны. В конце концов, почему бы и нет? Раз уж они видятся с Верой в последний раз, почему бы не побыть с ней собой хотя бы сейчас? Всё равно из-за её властного характера, из-за её любви всё вокруг контролировать ему редко удавалось быть собой. Он прильнул губами к её колену. Кожа вампирши была ледяной, но к этому Бажен давно привык. Трудно чему-то удивляться, когда тебя окружают только вампиры — один мертвее другого. Бажен пробрался выше, по бедру, к лону Веры. Несмотря на свой грубый характер, княжна любила смелых мужчин, позволявших себе слишком многое рядом с ней. А потому парень мягко прикусил низ её живота — заигрывая, обещая нечто большее, нечто невероятное. Вера ахнула, стоило ему запечатлеть поцелуй на её нижних губах. — Что такое, княжна? Уже сдаёшься? — Заткнись, Скопин. Так и быть, велит заткнуться — нужно исполнять. Он подался вперёд, прижался к влажным губам, провёл языком меж ними. Вера вцепилась в его волосы, застонала, выгибаясь. Бажен хотел бы испытывать к ней отвращение, но увы, в Вере абсолютно всё было преисполнено совершенства. Её гладкая кожа, её стройное тело, её аромат — всё это до безумия нравилось парню. Он вложил в свои поцелуи всё восхищение, на которое был способен мужчина, всю страсть, всё желание. Стоны, срывавшиеся с губ Веры были для него и наградой, и поощрением — пускай он и ненавидел эту женщину всей душой. Он дразнил Веру языком то заставляя её дрожать от наслаждения, то внезапно отстраняясь, не позволяя дойти до разрядки. Это поначалу её злило. Потом бесило. А потом, не выдержав, она толкнула Бажена на койку и оседлала. Тяжело дыша, парень смотрел на склонившуюся над ним хищницу. Одно ему было ясно точно: вид перед глазами стал ещё более потрясающим. Жаль, что Бажен не художник, иначе формам Веры он посвящал бы картину за картиной. Стиснув зубы, он подался вперёд, набросился на Веру и опрокинул на матрац. Слишком часто он был снизу, слишком часто она при этом присасывалась к его шее и лишала пары литров крови. Жёсткий секс, как оказалось, может стать травмирующим опытом как для женщины, так и для мужчины. И, не позволив ей отреагировать, Бажен вошёл в неё. Грубо, по-животному, как не позволял себе ни с одной девушкой. Вера заслужила всю его ярость, заслужила месть. Обычно он прислушивался к желаниям партнёрши, но не в этот раз. Он упивался гневом, эйфорией и желанием, наслаждаясь невероятно податливым телом. Должно быть, впервые в её не-жизни покорный раб совершенно не слышал приказов Веры. Несмотря на это, сопротивления она не оказывала. Наоборот, Вера вскрикивала с каждой фрикцией, закусывала губу, выгибалась. Она вцепилась в плечи Бажена и подавалась навстречу, крепко обвив ногами торс. Надо же, сколько эмоций от якобы бессердечной королевы драмы. Он шлёпал её по ягодицам, стискивал грудь, прижимал руки к матрацу. Вера была не против. Задыхаясь от восторга, она шептала имя парня, хватала губами его губы, стискивала в объятиях. Экстаз застиг её совершенно неожиданно и, закатывая глаза, княжна предалась наслаждению, вздрагивая от спазмов оргазма. — Не стыдно? — выдохнул Бажен ей на ухо, на пару мгновений сбавив темп. — Кончать из-за... какого-то человека? — Заткнись... хах... В эти мгновения, когда Вера была такой беззащитной и хрупкой, она нравилась Бажену. Нравилась неправильно, чувства к ней сопровождались болезненной нежностью, теплом, любовью. В то время единственное, что он должен был испытывать к ней — ненависть и желание убить. И всё же, если бы она всегда была такой, он бы с ней остался. Бажен целовал её, будто бы извинялся за свою агрессию, обнимал, ласкал. И, сбитая с толку таким противоречием, Вера не знала, как реагировать. Она шумно дышала, бессвязно стонала, дрожала. Возможно, из-за этого диссонанса княжна, прежде требовательная к любовнику, вскоре вновь погрузилась в экстаз бурной эйфории. Впервые на своей памяти Бажен испытал настолько яркий оргазм. Он едва мог пошевелиться из-за волны чувств, не сразу вспомнил, как дышать, и рисковал забыть своё имя. Было хорошо настолько, что он решил почаще расставаться. Только потом он понял, насколько это глупо. Парень поцеловал обессиленную Веру, сжал в объятиях. Глухо дыша, она ответила ему взаимностью, вцепилась в него, как утопающий в спасательный круг. Коснулась губами шеи. И укусила. Бажен сорвался на крик. От укуса Веры не было больно, но то удовольствие, которое жертва испытывала при укусе вампира, не сравнить ни с одним оргазмом. Это безумие наслаждения, похоти, страсти и любви. Рыча, Вера пила его кровь — глоток за глотком — наплевав на жидкое серебро в венах парня. — Ты будешь моим, — наконец, произнесла она, утолив голод. — Что бы ни задумал мой братец, ты будешь моим. Бажен не мог ответить. Его мышцы сводило судорогами. — А задумает снова разлучить нас... что ж, можешь сброситься с крыши. Она сладко улыбнулась, опустив голову на грудь парня. — Ты принадлежишь мне, Бажен. Мне — и никому больше. Перешла на шёпот: — И только смерть может разлучить нас.