Двенадцатая кровь

Месяц без еды, воды, без тепла и общества, зато с постоянными экспериментами. Взрезанные вены, сломанные кости, химикаты и яды в каждом участке тела. Несмотря на это, полудница была жива — если её можно назвать полноценно живой. Юлия уже искренне ненавидела это загадочное существо. После её укуса полудница стала покорной, лишённой воли, но прочесть её мысли было совершенно невозможно. Они звучали так же глухо, как у какого-нибудь зомби или человека с лоботомией. Юлия пришла в бункер, бросила сумку на стол и села перед камерой полудницы. В убежище ангелов она уже заходила, словно в своё собственное, не стесняясь косых взглядов и приветствий солдат на старославянском. Что ещё она не пробовала для убийства? Существовать бок о бок с этой тварью Юлия не могла — слишком сильно боялась их и ненавидела. Контролировать каждую полудницу тоже не получится: всех не перекусать, да и Богдан не будет вечно их ловить. К тому же, эта полудница вряд ли проживёт долго после проклятого укуса. Год-два — не больше, а потом придётся искать новую подопытную крысу. — В тебе уже вся таблица Менделеева, — стиснула зубы Юлия. — Чего же ты не умираешь? Полудница проснулась, потёрла глаза и посмотрела на Юлию. Её взгляд был осовелым, мутным от гипноза. — Ни огонь, ни жидкий азот тебя не берут. Тебя не взорвать, не остудить, — Юлия до боли сжала зубы. — Как тебя убивать? Полудница моргнула и широко улыбнулась ей. — Тебя даже оборотень разорвать не в состоянии. Что. Ты. Такое? Её трясло. Юлия знала, что никогда не получит ответа от этого полоумного существа, но надежда умирала последней. Она закрыла лицо ладонями, веля себе сдерживаться. До новогоднего бала Дракулы оставались считанные недели, на нём Юлия должна показать, что намерена закрепиться на этой земле, продемонстрировать, насколько серьёзно её решение. Но ей было нечего показать высшему свету. Если бы она узнала раньше, что здесь полно ожившего солнечного жара, если бы у неё было больше времени... — Снова за работой? Ты себя не жалеешь. — Катись к чёртовой матери. — Ну-ну, Юля, разве так обращаются к любимому? Она подняла на него взгляд. Богдан был в чёрной майке и камуфляжных штанах, весь потный и взъерошенный. Наверняка, либо тренировался сам, либо обучал молодняк. И от его тела исходил ощутимый жар — херувим ещё не обедал, ему нечем было остудить боевую горячку. Он улыбнулся, подмигнул ей. Юлия тяжело вздохнула. Пить снова его кровь, спать с ним, полагаться на него и пользоваться его помощью было непростительной ошибкой. Не потому, что Богдан начал наглеть и становиться смелее по отношению к ней, а потому, что она стала позволять ему большее. С ним было... привычно и легко. Не нужно было изображать из себя леди, держать лицо, сыпать остроумием и величием. С ним можно было вспылить, взбеситься, наброситься на него — он всему был несказанно рад, был счастлив малейшему знаку внимания. А она... А она в последнее время не могла его послать, видя его искреннюю улыбку. — Я не справляюсь, — произнесла Юлия. — Месяц прошёл, а у меня никаких результатов. Только и могу брать под контроль эту тварь и развлекать Веру Цепеш. Богдан поставил меч в ножнах у стены и подошёл ближе — Правильно говорят Медичи. Я бесполезна. Он присел рядом с ней на одно колено, сжал холодную ладонь горячей рукой. — Ты за месяц перерыла все наши архивы. — Без толку. — Ты провела столько экспериментов, сколько не видели эти стены. — И всё бесполезно. — И ты не сдаёшься, несмотря на неудачи, — Богдан заулыбался. — Я смотрю на тебя и не могу не восхищаться. Юлия пнула ножку стола, не глядя на херувима. — Можешь восхищаться, сколько влезет, — она отняла руку. — Не смогу расправиться с этими тварями — не смогу спокойно жить. А не смогу жить — вернусь в Италию. И пусть Аверардо Медичи меня в порошок сотрёт. Богдан мгновенно помрачнел, вглядываясь в её лицо. — Я же сказал, что не дам тебя в обиду. — Хватит уже. Сам в курсе, что эти отношения обречены. Он закрыл глаза и покачал головой. — Ты всегда срываешь зло на других, когда терпишь поражение. Обычно в женщинах меня это бесит. Юлия промолчала. — Но с тобой я готов идти на любые уступки, — он вновь сжал её руку и прильнул губами к ладони. — Какой бы заразой ты ни была. — Твоя любовь не поможет мне убить полудницу, — Юлия поднялась со стула. — Куда ты? — К кровавой ведьме. Снова. — Ты же сама сказала, что она бесполезна. — У тебя есть идеи получше? — она стиснула зубы, глядя на полудницу. — Цепеш экспериментирует с узами крови, у Веры вечно ветер в голове, а русские вампиры ненавидят Медичи почти так же, как люди — Гитлера. Не убью полудницу, не закреплюсь здесь, не завоюю авторитет. Она сжала кулаки, веля себя успокоиться. — А без него жить мне меньше месяца. Драгомир откажется от брака при всём высшем свете. После бала Дракулы никто не будет меня здесь терпеть. Богдан глубоко вздохнул, поднялся, убрал руки в карманы брюк. — Пошли потренируемся. — ...чего? — Спортзал на втором этаже. Женской формы у меня нет, но ты такая маленькая, что влезешь в любую. — Ты меня вообще не слышишь? Мне нужно работать. — Ну что ты? Конечно, слышу, — он улыбнулся, убирая длинные волосы в хвост. — Но, в отличие от тебя, я давно знаю, как убить этих тварей. У Юлии опустились руки. — И ты молчал? — Ты была так увлечена работой. Мне не хотелось тебя отвлекать. Богдан засиял от счастья. Ещё счастливее он стал, когда Юлия схватила свою сумку, замахнулась и едва не ударила его ею. Херувим уклонился и от этого удара, и от следующего. — Ты бы ко мне не приходила, если бы сразу узнала ответ. — Я к тебе буду приходить каждую ночь! — процедила она. — На могилу! Её сумка со свистом рассекала воздух, но ни разу не попала в цель. В конце концов, ручки не выдержали ярости вампирши и лопнули. Вещь отлетела в сторону. Богдан схватил Юлию за руки и прижал к стене. Она сдержалась от ядовитого замечания. — К тому же, ты и не спрашивала. — Рюрикович, чтоб тебя... Он мягко улыбнулся ей, осторожно поцеловал в лоб. Юлия щёлкнула зубами с явным намерением вырвать Богдану глотку. — Мы же их и создали, любовь моя. Естественно, я знаю, как убить их. — Я тебя ненавижу. Весь месяц эта тварь мотала мне нервы, а ответ маячил у меня под носом?! — Чаще — между ног. — Ты мне омерзителен. — Какая жалость, — херувим заулыбался. — А вот я почти пятьсот лет искал такую же суку, как ты. Она попыталась вырваться из захвата, но не вышло. Физически Богдан был не просто сильнее молодой вампирши, у него ещё и была куда более быстрая реакция, а также опыт в боях. Юлия, несмотря на свою ментальную мощь, была слабее. — Ты мне расскажешь, как их убить? — она немного помедлила и добавила. — Пожалуйста. — Вот победишь меня в честном бою, — прошептал он, зарываясь носом в её кудри, — и секретная военная информация твоя. — А если нет? Отдашь меня на съедение вампирам? — А если нет, будешь моей. И в горе, и в радости. И поверь мне, душа моя, ради такого в бою с тобой я буду беспощаден. Юлия дёрнула руками, но освободиться не получилось. — С чего мне тебе верить? Вдруг ты опять лжёшь? — Справедливо, — он разжал руки, сделал шаг назад и хрустнул шеей. — Что ж... я могу поделиться с тобой отчётами о создании этих тварей. Вреда от них не будет. Желаешь взглянуть? Юлия закатила глаза. — Как же ты меня бесишь, Рюрикович. Неси уже! — Эти данные мы храним на защищённых серверах. Вампирам нельзя даже думать об этом хранилище. — Клянусь Тёмной Матерью, ещё немного, и я тебя убью. — Ты даже сразиться со мной не можешь, любовь моя. — Тогда сиди без секса. Богдан замер, изменился в лице, но потом расхохотался. Юлия кипела. Она не желала признавать, что регулярно спала с ангелом, и каждый раз находила удобный эвфемизм, чтобы описать их отношения. Они не занимались сексом, им всего лишь кружили голову узы крови. Даже когда они друг друга не кусали. — Слишком жестоко. Любовь моя, одумайся, прошу тебя. Юлия закатила глаза. — Извини. Ты слишком милая, когда выходишь из себя. Богдан сжал её ладонь и повёл следом за собой, не дав ни секунды на язвительный ответ. Богдан провёл её вглубь бункера, в очередную холодную бетонную коробку, стены которой были обвешаны толстыми кабелями, мониторами, системами охлаждения и подачи кислорода. Это помещение использовалось, как серверная, хотя должно было пережить средней паршивости ядерный апокалипсис. Богдан подошёл к главному компьютеру с огромным экраном, вставил ключ доступа. Железо считывало информацию меньше секунды, после чего поприветствовало херувима. Вот и называй теперь ангелов безмозглыми солдафонами... — Прошу, миледи, — сказал он, после того как открыл запароленный файл. Богдан любезно отодвинул перед ней стул, приглашая сесть. Юлия не спорила. Сейчас было не место и не время, чтобы с ним огрызаться. Она ожидала сухих отчётов, написанных нечитабельным, научным языком, но увидела заметки с высоким штилем. Это были алхимические записи на старославянском, которые кто-то любезно перевёл на современный русский язык. "Начинать свадебный пир следует с кубка духа жизни и флюида, связующего Небо и Землю. Когда бескрылый дракон вступает в брак с крылатым, следует дождаться рождения ребиса и воспитать его в родительской любви. Ребис должен быть полон страсти Венеры, свирепости Марса и благословлён Козерогом. Свадебное празднество проистекает неспешно: времени от рассвета до заката недостаточно для счастливого союза. Следует пировать шесть недель, денно и нощно вкушая эфир". Юлия прижала большой палец к нижней губе. Это формула и процесс создания какого-то химического вещества. Кубок жизни с флюидом — ртуть и сера, ребис — их смесь, Козерог — разложение... Но разве это имело смысл? Полудница — ходячий труп, а обычными элементами не оживить мёртвое тело, хоть обколи его ими. — Это запись провального эксперимента? — Провальные в другом файле. Этим способом мы пользуемся со времён Крещения. — И кто же его создатель? Князь Владимир? — Сам Хорс, — Богдан улыбнулся, прижав кулак к груди. — Наш великий генерал. Юлия закатила глаза и вернулась к текстам. — Но как он смог оживить тело? Простой химией этого не добиться. — Хорс — сын Светлейшего Отца. Он полон жизни. — И? — И мы, его солдаты, полны жизни. — И-и-и? — Дорогая, обычно ты соображаешь быстрее, — он покачал головой, потом взглянул на экран. — Прежде чем оживить полудницу, мы долгое время держим тело в бескислородной среде. Сейчас — в капсулах с углекислотой, раньше держали в болотах. Нам нужно, чтобы тело оставалось целым, не разлагалось, и чтобы от него отлетела душа. Юлия пролистала тексты ниже. Старославянский сменился дореволюционным языком, и содержание стало куда более понятным. Эксперимент описывался простыми словами и формулами, без витиеватого высокого штиля. — Вырезать сердце и залить в образовавшуюся пустоту ртуть и серу. Для чего? — Тут уже проявляется вся гениальность Хорса, как учёного, — Богдан, казалось, сиял от гордости за генерала. — Сердца — единственные уязвимые места в наших телах, они же источник нашей силы. Полудница же должна постоянно гореть, а к этому не приспособлены даже тела драконов. Вот Хорс и заменил сердце серой, а чтобы горело медленнее, смешал с ртутью. — Какая чушь. — Внутренние органы им тоже вырезали, кроме лёгких. Полудницы должны питаться только воздухом. Юлия прикусила нижнюю губу, глядя на изображение выпотрошенного тела на экране. — Только после этого мы вливаем в разные части трупа ангельскую кровь. Ангельскую. — Так она сдохнет от золотой пули?! Юлия подскочила с места, опрокинув стул. Она не сразу вспомнила, что уже стреляла в полудницу чистым золотом. — Терпение, моя сияющая Луна. Юлия крепко сжала зубы. Сера, ртуть, ангельская кровь... — А медь с железом зачем? В первой записи было сказано про Венеру с Марсом. — Про нас с тобой. — Рюрикович... — Тише-тише, — он улыбнулся чуть шире. — Это меры предосторожности. Медь — чтобы на них не действовала магия джиннов, холодное железо — чтобы их не остановила ни одна фея. Эти существа по какой-то причине очень любят вас, вампиров. В самом деле. Феи влюблялись в тёмную сексуальность вампиров, а джинны обожали исполнять самые жестокие желания. Ну не дегенераты ли? — Так вот. Кровь ангела реанимирует разделанный труп, возвращает к жизни, оживляет ткани. Пройдя через ртутно-серное сердце она превращается в нефть, но своих свойств не теряет. Полудницы быстро восстанавливаются, если их вообще получится ранить, не стареют, обладают огромной силой. — Но... почему они сияют? — Кровь ангелов, Юля. Она беснуется, кипит, рвётся из тела. И, в конце концов, приобретает свои изначальные свойства. Ангелы — дети Солнца, и наша кровь пропитана Его лучами. Юлия едва не упала на стул, не в силах стоять. В словах Богдана было слишком много здравого смысла. Значит, полудницы действительно созданы, и в ответе за них ангелы. — Скольких полудниц создал ты? — Каждый год мы реанимируем по одному телу. Мы же и устраняем, чтобы полудницы не слишком вредили людям. — Как давно ты их создаёшь? — Всю свою бессмертную жизнь. Руки вампирской леди ощутимо затряслись. — И что... только Рюриковичи их делают? — Только мы. Она поднялась. Слишком резко, слишком поспешно, слишком красноречиво показывая затаённый страх. — Мне пора идти. Богдан промолчал, глядя на неё внимательным, задумчивым взглядом. — Не стану скрывать. Часть из них мы отправляли в Европу. В Рим. В особо крупное гнездовье вампиров. В последний раз — где-то двести лет назад. Мёртвое сердце сжало тисками страха. Видимо, ужас отразился в лице Юлии, потому что Богдан тут же стушевался. — Мне жаль. — Врёшь, — ответила Юлия, её голос ощутимо дрогнул. — Не жаль тебе. И никогда не будет жаль. — В те годы Медичи напали на Москву вместе с Наполеоном, свели с ума наших дозорных, вторглись в убежища. Мы не без помощи полудниц подожгли город, чтобы выгнать их. В Москве нам нечего было спасать, наши потери исчислялись тысячами ангелов. Юлия молчала. — Ради чего это всё? Медичи хотели присвоить себе эти земли. В тот год от их руки пал князь вампиров Иван Калита. Казалось бы, сверг власть среди себе подобных — сажай задницу на трон. Но Медичи не были бы Медичи, если бы не ворвались в убежища ангелов, — он крепко сжал клыки. — В тот день погибла моя создательница, мой брат по оружию, мои наставники. Вся моя семья утонула в золоте Медичи. Они резали спящим ангелам крылья, калечили, ломали клыки, пока не пронзали сердца золотыми кинжалами. Они не просто убивали. Они оскверняли, прежде чем убить. Пальцы Юлии перестали дрожать. — Я не мог не мстить. Прости, что мой гнев покалечил и тебя. Она встретилась с ним взглядом. — Почему с того раза полудниц больше не было? Патриархи нашли способ их убить? Богдан зло усмехнулся. — Нет. Они бы никогда не догадались. Они предложили нам обмен. Мы забываем старые обиды, уходим и забираем полудниц, а взамен нам отдадут высокопоставленного Медичи. Кого-то, кто стал бы нашей подопытной крысой и помог бы изучить ваши способности. Юлия опустила взгляд в пол. — Его звали Бенедетто? — Мы не спрашивали. Его доставили связанным, с кляпом во рту. — Как он выглядел? Херувим пожал плечами. — Ослабленный, бледный, с укусом кого-то из патриархов — ведь Медичи не способны на честную сделку, — он задумался. — Со шрамами от когтей оборотня на лице. Юлия застыла, потом развернулась на пятках и направилась к выходу. Родной отец Юлии пропал давным давно, когда она была совсем маленькой даже по человеческим меркам. Такое случается среди вампиров: кто-то из клана без предупреждения уходит, путешествует, живёт в одиночестве или впадает в летаргический сон. Это нормально, вампиры склонны к тяжёлой депрессии. Но с Бенедетто Медичи история была иной. Патриархи публично объявили, что он изгнан из Европы, что он предатель, заключивший союз с ангелами, и что ему не место среди высшего общества. Проще говоря, Бенедетто был опозорен. И, как выяснилось сейчас, продан на опыты. Юлия всхлипнула, слишком резко втянув воздух. Всё то время, пока она слушала гневную речь Богдана, она не дышала. Оказывается, её все эти двести лет не покидала надежда ещё раз увидеть родное лицо, обнять его, ощутить холод огромных ладоней, на которых всегда было обручальное кольцо. Глупо. Как же глупо на что-то надеяться, когда ты Медичи. Она поднялась на первый этаж и без сил села на скамейку. Как стыдно. Ни жажда, ни отсутствие сна, ни кровопотеря не могли сломить так же качественно, как глубокая скорбь. Богдан вышел следом и тяжело вздохнул, убрав руки в карманы. — Если я скажу, что мне жаль, ты мне снова не поверишь. Да и я сам не хочу тебе лгать. Она пальцами незаметно утёрла слёзы. Кровавые и слишком яркие на бледной коже. — Прости. Мне не стоило об этом гово... — Знаешь, — перебила Юлия. — Я так завидую Цепешам. Она зажмурилась, давя слёзы, но они не желали останавливаться. — Ничего не понимают в светской жизни, не умеют вести беседы, дерзят, огрызаются — и всё им сходит с рук. А как они друг друга любят... Драгомир хамит Вере, но за неё он разорвёт любого. А Вера? Для неё ничто не имеет значения, кроме родных. И Дракула. Он воспитал чад так, чтобы они умели жить в обществе, чтобы никогда не погружались в одиночество бессмертного. Подумать только... высокородный отец умеет любить своих детей. Она сделала паузу, чтобы справиться с собой. — И мы. Медичи. Клубок ядовитых змей, готовых сожрать даже друг друга. Не зря змеи в нашем фамильном гербе. Богдан присел на одно колено, сжал её руку. — Папа... как же это подло. — Он не сдал нам ваших военных тайн. — Он долго мучился? — Нет. Фактически, он был мёртв до того, как попал нам в руки. Всё из-за вашего укуса. Она кивнула, закрыв глаза рукой. Даже если это была ложь, Юлия была за неё благодарна. Не вина Богдана, что её отец попал в плен, где взбешенные ангелы не оставили от него даже воспоминания. Ангелы выполняли свою работу. Вампиры, да и сама Юлия, тоже выпотрошили бы любого ангела, будь у них такая возможность. Папу уничтожили Медичи. И своим глупым планом захватить Москву, истребив и вампиров, и ангелов, и своим безумным решением отдать в плен Бенедетто. Юлия многого не могла простить своей семье, но прежде её гнев тихо тлел где-то в глубинах сердца. Но это предательство стало последней каплей. Юлия утёрла слёзы и поднялась, разжав руку Богдана. — Что ты там говорил про убийство полудниц? Хочешь подраться? — Юля... — Времени мало. Пошли. Я хочу знать всё об этих тварях и создать своих. — Своих? Юля... — Медичи мне за всё ответят. Пошли. У меня мало времени. Богдан смотрел ей вслед всего пару мгновений, прежде чем отправиться в зал для фехтования. Его чувства к язвительной вампирше спутались, точно корни старого дерева, и разобраться в них херувим, привыкший убивать, а не копаться в себе, не мог. Они враги. Эта вражда, как выяснилось, длилась уже двести лет. Он убил ее отца, она лишила его рассудка и насильно заставила любить себя. Юлия, как и все Медичи, использовала Богдана себе во благо, а на его чувства плевать хотела. И в то же время не было чего-то, чего бы она ни пыталась добиться сама. Она запугала Драгомира Цепеша, который был для московских ангелов ходячей головной болью; она завоевала расположение Веры; она договорилась с Ягой, понравилась Дракуле и сама проводила эксперименты над полудницей, несмотря на вечно трясущиеся руки. Она была Медичи до мозга костей. И в то же время, от Медичи она отреклась. Больше Богдан не сомневался. Он любил. Впервые за долгое время, впервые в его разрушенной жизни сквозь серые тучи пробрался маленький лучик света. Этот свет был лунным и обжигал руки холодом, но к нему херувима влекло, словно мотылька на открытый огонь. Впервые он был благодарен узам крови. Не будь их, он бы не дал ни единого шанса девке из Медичи. Богдан снял со стены стальной меч и протянул его Юлии рукоятью вперёд. — Хотя бы держать умеешь? — Мне не нужно это уметь, чтобы победить. Богдан вновь хмыкнул от её самонадеянности и повернулся к увешанной мечами стене. Для себя он выбрал коротенький палаш — острый и лёгкий. Вампира этим не убить, но научить манерам можно. Когда он обернулся, Юлия уже скинула с себя блузку, брюки и бельё. Из одежды на ней был только кроваво-красный кулон в форме слезы. — Ты не с тем мечом собралась сражаться. — Я держу оружие и готова к бою. Ты не не говорил, что я должна быть в спортивной форме. Богдан уже говорил, что она сучара? Он нахмурился, не в силах отвести взгляд от тела вампирши. Он часто видел её голой, часто прикасался, покрывал поцелуями, любил. И всё не мог насытиться. Каждый раз, даже изнывая от боли и изнеможения, он хотел ещё. Что она говорила? Меч? Бой? Богдан не мог вспомнить. — Оденься! — Защищайся! Она напала. Сталь лязгнула о сталь, высекая искры из металла. Первый удар Богдан блокировал на чистых рефлексах, от второго увернулся. А на третьем его взгляд сосредоточился только на груди вампирши. Оторваться он смог, когда Юлия ударила ему мечом промеж глаз. Хлынула кровь, нос вдавился внутрь, в глазах помутнело. Его так глупо не били с тех времён, когда он был человеком. Порез зарос, перелом вправился, но унижение никуда не исчезло. — Ну? Я победила? — Не дождёшься. — Хорошо. Я могу заниматься этим хоть всю ночь.