Переулки

В Волоке день от ночи было отличить непросто. У тех, кто здесь жил или долго работал, видимо, вырабатывались какие-то свои внутренние ориентиры, но Грэйма все еще теряла счет времени, когда оказывалась в душноватом сиренево-пепельном полумраке этой червоточины в самом сердце города. Так что, когда седой орк, с которым она сегодня весь день чертила круги и пентаграммы, сказал: «Все на сегодня — полночь уже», девушка искренне удивилась. Она не знала его имени: те, кто брался с ней заниматься, редко называли себя, еще реже говорили с ней о чем-то кроме своего дела. Она даже не знала, где они все живут — все уроки проходили в полузаброшенных домах и складах Волока. Грэйма частенько даже не знала, спускаясь по извилистой дороге, кто сегодня будет ее учителем. Чернокнижники стали еще незаметней, еще осторожней. Орчиха смутно чувствовала некую общность, но она была где-то далеко, за стеной, куда ей до поры входа нет. Девушка, впрочем, сдерживала любопытство и никогда не пыталась расспрашивать, жадно хватая те крохи знаний, что ей перепадали. Она знала, что должна радоваться и этому. Орчиха вышла на улицу, привычно накинув на голову капюшон плаща. Стоило бы поторопиться домой. Дядя и Ивинг привыкли, что она могла вернуться за полночь, но лишний раз Грэйма старалась их не злить. Девушка вздохнула, подхватывая подол темно-лиловой тяжелой юбки. Кого обманывать — они на нее не сердились только… волновались. Хорошо, что Холгот в ночную смену сегодня, Ивинг к этому проще относится. Орчиха, уже направившаяся к выходу из Волока, запнулась. Все демоны Легиона! Она же просила ее зайти в колесную мастерскую и передать этому парню, что у нее изменились смены и до конца недели она будет занята. Грэйма обернулась, расстроенно кусая себя за губу. С одной стороны — ничего страшного, она и завтра зайдет. Но Ивинг же ее просила… Орчиха до сих пор так и не поняла, почему Ивинг вдруг взялась кого-то чему-то учить, но видела, что женщина относится к этому очень серьезно. Девушка пыталась осторожно расспросить Холгота, но дядя пробурчал что-то не очень понятное про дела клана. «Ладно, — решила девушка. — Надо заглянуть, вдруг там кто-то еще есть. Может, подскажут мне, где он живет». В конце концов, в Волоке все работали в несколько другом ритме — вдруг повезет. Большой ангар, где изготовляли колеса, было видно издали. Грэйма иногда проходила мимо — из него всегда вкусно пахло сухой деревянной стружкой. И еще на подходе девушка поняла, что не одна она сегодня полуночничает — широкие двустворчатые двери были распахнуты и оттуда лился теплый свет огня. Он рекой вливался в холодную темноту Волока, размывая ее, превращая в ласковые закатные сумерки. Орчиха улыбнулась невесть чему и шагнула в полукруг света. Шума изнутри почти не было слышно — ведь тут нет тяжелых гоблинских машин — но возня и приглушенные голоса доносились до орчихи. Грэйма взялась рукой за косяк и заглянула внутрь. У дальней стены лежали, очевидно, доски, покрытые плотной тканью, слева — несколько верстаков. Почти посреди помещения на деревянных подпорках был установлен диск из камня — именно у этого своеобразного станка и трудилось трое орков. Еще один у противоположной стены подметал земляной пол, собирая в ровную кучку опилки. Девушка не сдержала облегченный вздох: Селек вместе с другим мужчиной налегали на край длинной доски, как будто оборачивая ее вокруг круглого камня. Третий орк то и дело оббегал станок, пристально следя за доской. Грэйма скользнула по оркам взглядом и с неподдельным интересом уставилась на загибающуюся доску. Прежде она такой работы никогда не видела. Задерживаться на работе до глубокой ночи стало для Селека привычным делом, с тех пор как он пристроился в мастерскую на постоянной основе. Из-за жары жизнь в городе в середине дня почти замирала, зато утренние и ночные часы отчим старался использовать с толком, особенно когда речь шла о крупном заказе. Наемные рабочие трудились в две смены, но были и те, кто проводил в мастерской весь день. Часто им приходилось подменять друг друга. Например, для гнутья обода требовалось не менее трех мужчин, и когда один из парней заторопился домой, Селек вызвался помочь закончить работу. Вообще-то для этого подошел бы кто-то постарше и потяжелее — например, помощник Бруги, который был занят ежевечерней уборкой. Однако хозяин мастерской не стал возражать. Он сам следил за изготовлением обода, время от времени закрепляя распаренную заготовку на диске специальными зажимами. Селек навалился на доску вместе с напарником. Еще совсем немного осталось — и можно будет, сбросив пропотевшую рубаху, выйти на ночной воздух. Парень вскинул голову и к своему удивлению заметил, что за ними наблюдают из-за раскрытых дверей мастерской. В это позднее время мало кто останавливался напротив цеха, просто чтобы поглазеть. Селек не сразу узнал приемную дочь своей наставницы, но, когда девушка подошла ближе к свету, чуть наклонив голову с ершистым гребнем черных волос, он не сдержал улыбки. — Кто там? — Бруга взял моток толстой проволоки, чтобы скрепить концы готового обода. Он поймал взгляд пасынка и с понимающей ухмылкой обернулся к дверям. — Можешь войти, если хочешь. Мы уже заканчиваем. Грэйма оторвалась от разглядывания заготовки колеса и перевела взгляд на орков. Она невольно выпрямилась и провела ладонью по волосам. — Нет, спасибо. Я на минутку, — слегка охрипшим голосом сказала она. Орчиха перевела взгляд на Селека и почти торопливо проговорила: — Ивинг просила передать, что у нее служба до конца недели. И она не сможет, ну… — Грэйма запнулась. — В общем, она будет занята. «Она что — среди ночи тебя за этим сюда отправила?» — подумал было Селек, но в этот момент последнее усилие сбило его с мысли. Они замкнули обод и накрепко перемотали его проволокой, оставив дерево остывать на диске. Парень стащил плотные кожаные перчатки и снова взглянул на Грэйму. Она, похоже, заинтересовалась их работой и не спешила уходить. Селек вспомнил, что падчерицы Ивинг часто не бывало дома, когда он приходил — видимо, у нее были какие-то дела в городе. Вот и сейчас она, должно быть, заглянула в мастерскую по пути домой. — Свободен на сегодня, — сказал Бруга, рассматривая заготовку. — А как же?.. — Найдется, кому его снять — не бойся, — отчим махнул рукой. Селек кивнул и отошел в угол мастерской, чтобы быстро переодеть рубаху. Он вышел навстречу Грэйме, одергивая чистую одежду. — Ты домой сейчас? Передав сообщение, девушка не ушла сразу, продолжая смотреть на станок. К тому же ее опять захватил приятный запах свежего дерева. Она в какой-то момент вовсе потеряла Селека из виду и, когда он к ней подошел, от неожиданности едва не огрызнулась, мол «а тебе какое дело?» Грэйма, однако, быстро взяла себя в руки и со сдержанным кивком отозвалась, обеими руками надевая капюшон: — Домой. — Поздно ты, — заметил парень. — Проводить тебя? По Волоку хотя бы — а то здесь ночью… — он слегка нахмурился. Девушка приподняла брови и смерила Селека почти насмешливым взглядом. Он выглядел не так внушительно, как многие их сверстники, и его предложение показалось Грэйме немного забавным. Ей захотелось щелкнуть пальцам так, чтобы от них рассыпались тусклые огненные искры, и сказать, что она прекрасно знает, каково в Волоке ночью, но сдержалась. Во-первых, не очень-то это умно — было бы, что демонстрировать… А, во-вторых, по-честному, ей иногда и правда бывало жутковато поздно добираться домой. — Ну проводи, — с той же насмешкой в голосе, что и во взгляде сказала она, первой шагнув прочь за границу круга света. Селек не понял, что в его предложении рассмешило девушку. Может, ей не впервой бродить по городу в темноте, но раз на раз не приходится, и вдвоем будет намного спокойнее. Он снял с гвоздя свою куртку и почти незаметно шевельнул ногой, проверяя, что за голенищем сапога надежно приткнулся нож. — Я скоро вернусь, — окликнул парень хозяина мастерской. — Хорошо, — кивнул Бруга. Припозднившиеся рабочие расселись вокруг одного из верстаков. Помощник накинул на столешницу простую скатерть — Селек понял, что отчим собрался угостить товарищей чем-то из своих припасов — за хорошую работу. Юноша ухмыльнулся и, набросив верхнюю одежду, поспешил за Грэймой по темной улице. — Что, тоже дотемна вкалываешь? — поинтересовался он. Орчиха молча кивнула, подбирая длинную юбку. Поразмыслила мгновенье, подняла над плечом свободную руку и шевельнула пальцами, демонстрируя кольцо. Это был удобное прикрытие, хотя возня с самоцветами успокаивала девушку. И было приятно хоть куда-то приходить, не скрываясь. Молчать было неловко и Грэйма добавила: — Тут не всегда понятно, когда допоздна. Парень кивнул, с уважением выпятив губу — мол, ничего себе, хорошая работа. — Ух ты! Да, это вам не деревяшки строгать, — он сунул руки в карманы куртки. Орчиха оглянулась на него и приостановилась, ожидая, пока Селек с ней поравняется. — А тебе… не нравится, что ли, там? — Грэйма мотнула головой в сторону мастерской. — Почему же? — хмыкнул орк, не оборачиваясь. — Просто не хочу работать там всю жизнь. — А где хочешь? — переспросила девушка. Не то, что ей стало по-настоящему интересно — так, поддержать разговор. — Скажешь тоже — где! — Селек почти рассмеялся. В ночном Волоке их звонкие молодые голоса звучали непривычно громко. Хотя совсем безжизненной улицу назвать было нельзя. Вдоль домов неторопливо брели горожане, возвращаясь с работы или из кабака — это смотря по походке. Фонари и деревья подпирали редкие торговцы. У иных не было ни лотков, ни табличек с предложением товара, но по их цепким взглядам Селек догадывался, что они все же что-то продают, и днем это купить не так просто. Он невольно приблизился к Грэйме, почти соприкоснувшись с ней плечами. — Вот выучусь у Ивинг всему — и найду себе место. Орчиха удивленно глянула не него из-под капюшона. Причем здесь Ивинг? Девушка один только раз мельком видела их «урок» — со стороны обычная боевая тренировка, хотя Грэйма в этом мало что понимала. Мачеха всегда была простым солдатом — почему Селек именно ее выбрал в учителя? Может, про Кор’крон узнал?. Об армейской службе он, что ли, мечтает? — Так ты стражником хочешь быть? — уточнила орчиха. — Стражником? — Селек приподнял одну бровь. — Нет, я… Погоди, так ты не знаешь? Он привык к тому, что его сверстники почти ничего не знали об орочьих кланах, но не ожидал, что даже приемная дочь Ивинг считает ее обычным солдатом. Грэйма несколько раздраженно поддернула начавший сползать капюшон. Почему-то вопрос ее почти разозлил. — Что я должна знать? Что она в Кор’кроне была? Ее тон несколько осадил парня. Селек сглотнул: тут была его очередь хлопать глазами в неведении. Об этом Ивинг не распространялась, и уж наверняка были на то причины. Хотя… он бы не смог представить ее на другой стороне в той войне. — Нет, не об этом речь, — он понизил голос. — Наши с тобой… то есть, моя мама и Ивинг — обе из клана Изувеченной Длани. Их воспитывали как лазутчиков и убийц. Ивинг учит меня тому, что я не успел узнать от своей матери. «Он тоже сирота?» Додумать эту мысль Грэйма не успела. Ее вдруг обожгло почти ненавистью, той злобой, которую она испытала четыре года назад, когда Ивинг переступила порог их дома первый раз после Осады, а с Холгота будто разом стерли печать последних тяжелых лет. Знали ли дядя о том, что говорит Селек? Хотя он, конечно не мог не знать. «Кого ты привел?» Девушка резко выдохнула. Название это, «Изувеченная Длань», говорило ей мало — и ничего хорошего. — Так она… вы — наемные убийцы? — бесцветным голосом спросила орхича, невольно немного отодвигаясь от парня. — Нет, ты не поняла, — Селек покачал головой. — Это все не ради денег. Нас учат это искусство применять на благо клана… ну и всей Орды. Ивинг, например, была в гвардии — ты сама сказала. Он украдкой присмотрелся к нахохлившейся девушке. В последнюю очередь ему хотелось Грэйму напугать или расстроить. По левую руку от них из лотка позевывающей торговки запахло жареными каштанами. Орк остановился, машинально перебирая мелочь в кармане. Орчиха недоверчиво поглядела на приостановившегося Селека. Его слова не слишком ее убедили, хотя немного успокоили. Во всяком случае, горьковатого привкуса былой злости уже не осталось. — Что, такое великое искусство? Ну и… ты-то что собираешься с ним делать? Ивинг ведь стражница. — Сейчас да, стражница. Ну и что? А моя мать вообще в мастерской работала. Ей ранение уже не позволяло… Эх, минутку погоди… Пересчитав деньги в свете фонаря, он купил два кулька каштанов и обернулся к Грэйме, протягивая ей один. — А… спасибо. Орчиха забрала теплый пакет и задумчиво опустила голову, трогая пальцем шелестящую отставшую кожицу каштанов. Селек ее запутал — вернее, она не очень поняла все его объяснения. Однако выдумкой эти слова не звучали, в конце концов Грэйме всегда казалось, что в Ивинг что-то… не так. Селек набил рот каштанами, дав себе небольшую передышку. Странно было рассказывать девушке что-то о ее мачехе, с которой она прожила столько лет. Он же познакомился с Ивинг всего несколько недель назад и почти ничего о ней не знал — кроме того, что она настоящий мастер своего дела. — Короче, я не удивлен, что Ивинг была в Кор’кроне, — заговорил наконец парень. — Может быть, ей поэтому сейчас тяжело получить повышение… Или она просто осталась в городе из-за семьи. Девушка снова ощутила смутную злость. Что он рассуждает, будто понимает, о чем говорит! Может, он знал что-то о клане Ивинг, но при этом об остальном ее прошлом — ничего. И нечего было пытаться гадать — он и представить не может, как они здесь жили. — В городе… — оскалилась орчиха. — В город она без году неделя вернулась. И, знаешь ли, не из-за меня или моей сестры. Грэйма отвернулась и, наконец, занялась каштанами. Селек опустил глаза в свой кулек. Кажется, Грэйма все-таки обиделась — если не на него, то… на Ивинг. Парню захотелось сказать что-нибудь в защиту своей наставницы, но он только отправил в рот очередной каштан. Глупо, конечно было лезть в эти их семейные истории. — А мы с отчимом как раз тогда вдвоем остались. Мастерская наша сгорела — мы ее отстраивали. Орчиха мотнула головой. Капюшон заскользил по жестким прядям, девушка потянулась его подхватить, но потом передумала и окончательно стянула с головы. Она искоса глянула на парня — кажется, тот понял, что лучше перевести тему. Грэйма чуть улыбнулась: он казался достаточно открытым, во всяком случае, о себе говорил спокойно. — Значит, один из тех орков — твой отчим? — спросила она. И неожиданно даже сама для себя продолжила: — А что с твоим отцом? — А? — Селек запрокинул голову, глядя прямо в раскаленную пасть железной волчьей головы над воротами. — Не знаю, мама не рассказывала. — Чего? — удивленно переспросила орчиха. — А ты… не спрашивал сам, что ли? — Спрашивал, конечно! — почти обиделся парень. Под аркой ворот, куда не доставал свет жаровень, было так черно, что он едва не взял Грэйму за руку — просто чтобы с ней не разминуться — но только чиркнул пальцами по рукаву девушки. Однако глаза довольно быстро привыкли. Тем более что впереди замаячила широкая спина городского стражника с факелом, и Селек увязался за ним. — Она говорила только, что он такой же, какой она была в молодости. Перекати-поле. — Ясно, — вздохнула девушка, глядя себе под ноги, чтобы не запнуться в темноте. Мрак вокруг них, казалось, мягко пульсировал в ритме отблесков трепещущего впереди факела. Грэйма вдруг подумала, что уже очень давно ни с кем не болтала просто так, ни о чем. И, кажется, еще дольше не разговаривала со сверстниками. Ей уже давненько было… не до того. Орчиха почувствовала, что у нее сдавило горло, но она сдержалась, быстро кашлянув. И выпалила, глядя на залитую темнотой фигуру парня: — А у меня… не так. Я по папе даже больше скучаю. В темноте, наверное, все дело — не видишь, кому говоришь и говорить легче. Селек сочувственно вздохнул, прежде чем сообразить, что сказала девушка. Он толком ничего не знал про семью Ивинг — это правда — но думал, что она воспитывает детей мужа. По крайней мере, маленькая Ньер называла этого орка — Холгота — папой. Впрочем, она и к самой Ивинг обращалась, как к матери. Парень совсем запутался. Не то чтобы ему было необходимо знать… Наверное, стоило замолчать, тем более что каждое неосторожное слово заставляло Грэйму ершиться. И все-таки он не устоял. — Погоди, — Селек остановился, шаркнув сапогами в пыли. — Так вы с сестрой… тоже без обоих родителей остались? Орчиха почувствовала, когда он остановился прежде, чем услышала — темнота будто оттолкнулась от замершей фигуры, как вода, и вернулась к ней. Девушка тоже встала и наугад протянула руку, коснувшись металлической стенки арки. Теплая — успела за день нагреться. В темноте ее кольцо совсем тускло отсвечивало алым с едва заметной прозеленью. — Нет. Только я. Может быть, ей просто давно надо было это кому-нибудь рассказать. — Холгот — он Ньер отец, а мне — дядя. Моего папу… он погиб перед Осадой. Во мраке стало так тихо, что Селек поморщился, когда опустевший кулек в его руке смялся с громким хрустом. Ему было до жути неловко, но вместе с тем доверительный тон девушки его успокоил. Она была совсем рядом, и необычный отблеск самоцвета на пальце заронил в ее глазах желтоватые искорки. «Колдовские», — подумалось орку, но ее грустные слова мигом смахнули все нездешнее ощущение. Грэйма говорила о своей потере просто и прямо. — Ясно… — не совсем, конечно, но какие тут расспросы. — А мама твоя снова замуж вышла, да? — Нет. Орчиха прикрыла глаза — все еще темно, но зрение уже понемногу привыкает, а ей сейчас не хотелось рассмотреть лица парня. Грэйма почти жалко искривила губы, но все равно заговорила дальше: — Так вышло. Как сестренка родилась, мама, она… заболела. И через полгода ее не стало. — Да — немало на тебя свалилось. Селек откинулся спиной на опорную балку. Хорошее они нашли место для разговора по душам: никого, кроме стражи и шелестящих по песку ящериц. — А я не знаю, что делал бы, если бы мой старик сразу после Осады другую женщину себе нашел. Ушел бы из дома, наверное, — парень усмехнулся. — Да я и так почти ушел. А сейчас я даже рад был бы за него… — Холгот о нас заботился, — резковато ответила Грэйма. Орчихе показалось, что Селек осуждает ее дядю и, хотя девушка тоже носила в себе некоторую обиду на брата отца, она не дала бы посторонним обвинять его в чем-то. Грэйма сглотнула и мягче уже переспросила: — А вы до сих пор с отчимом только вдвоем? — Ага, — вздохнул парень. — У него были, кхм, подруги, но что-то ни одна не задерживалась. Он говорит, у него и так хлопот по горло: мастерская да я. А мне кажется, — Селек глухо заворчал, — что ему мама до сих пор покоя не дает. Но ведь как-то же он жил, пока ее не встретил! Орк нахмурился и отвернулся, встречая взглядом пляшущий огонек фонаря в руке дозорного. Грэйма развернулась, привалившись к стене спиной и спрятала ладони под плащом, будто замерзнув — хотя здесь было почти жарко. — Ну, — она чуть улыбнулась. — Это же хорошо. То есть, — торопливо добавила орчиха. — Выходит, он ее правда любил… любит. Девушка беспокойно потеребила кольцо под плащом. — Холгот вот… он мою маму никогда не любил, она ему, ну, не то, что мешалась, просто… тяжело с ней было. После Осады ему тут пришлось остаться, потому что папы не было больше. А Ивинг… я не знаю, ее куда-то отправили служить, далеко от города. Грэйма опустила голову, закусив губу. Начав говорить остановиться было сложно. — Эй, ну ты чего, — Селек придвинулся к девушке, прошуршав курткой по стенке. — Вы же все равно… семья. Не хуже других. — Да, они… хорошие, — девушка вскинула голову и улыбнулась, хотя с видимым усилием. — Ивинг приходила к дяде, когда еще все хорошо было, но потом я ее почти забыла уже. А Холгот, когда мама умерла, ее нашел — я не знаю, где. И мне просто… обидно, что ли. Что он ради нее так, а мама… Орчиха осеклась, сдерживая подступившие слезы и вдруг будто увидела себя со стороны. Душной волной ее обжег стыд, оставив пылать кончики ушей. — Ты… извини, — Грэйма оттолкнулась лопатками от стены и потянулась к капюшону. — У тебя своих забот полно, а я тут… жалуюсь. — Да перестань, — Селек тоже выпрямился и обогнул ее, заглядывая в лицо. — Это все та война — она и не такое еще натворила… Он почти растерялся: было совсем не похоже, что сдержанная Грэйма, которая только усмехнулась ему в ответ, когда он предложил довести ее до дома, вот так расклеится из-за их разговора. Орк наморщил лоб, ругая себя за неумеренное любопытство. Девушка, взяв себя в руки, хотела сказать, что, мол — ладно, пойдем, разболтались тут, но в этот момент им в глаза ударил свет факела стражника, о котором оба подростка уже успели позабыть. Чадящий огонь после темноты казался ослепительней солнечного света и Грэйма, выронив капюшон, отпрянула к стене, загораживая глаза. — Что здесь за совещание? — раздался неласковый окрик. Проморгавшись, орчиха рассмотрела нахмуренного стражника — по виду ненамного старше их с Селеком. внутри у девушки что-то испуганно екнуло — в конце концов, она помнила, откуда шла, и меньше всего ей нужно было, чтобы стража что-то заподозрила. А если они еще и дяде расскажут… Но орк вдруг расплылся в ухмылке и ехидно проговорил: — Вот оно, что. Ну, голубки, больше устроиться было негде? Селек сперва не разобрал, что тот говорит: хорош убийца Длани — подпустил со спины целого рубаку! Хотя тот не собирался заставать их врасплох, просто шел мимо и махнул своим факелом, чтобы поглядеть, кто там в темноте шепчется. Работа такая — подумаешь… Но все равно юноша почувствовал себя полным дураком. Да еще этот стражник про них с Грэймой чего-то навоображал. Селек невольно залился румянцем. — Пошли отсюда, — буркнул он и потрепал орчиху за рукав, соскользнув своими пальцами по ее. Орчиха машинально сжала пальцы ладонь парня и шагнула следом, оглянувшись на ходу, чтобы еще раз взглянуть на стражника. Он дальше не торопился, стоял, с широкой ухмылкой глядя им вслед и подперев бок свободной рукой. — А… Чего он? — начала было Грэйма но тут, наконец, сообразила, о чем стражник толковал и не сдержавшись, фыркнула. В отличие от, кажется, смешавшегося парня этого она совсем не смутилась — все лучше, если бы патрульный решил ее расспрашивать. Настроение у девушки от того, что она так легко разминулись со стражником, поднялось, невзирая на весь их с Селеком грустный разговор. — Куда заспешил? — вкрадчиво поинтересовалась она. — Как он сказал — в другом месте… устроиться? — Да придурок он какой-то… — буркнул парень. Он, впрочем, заметил, что Грэйма повеселела, и улыбнулся сам. Ее пальцы были очень теплыми, и камушек в перстне чуть царапал мозолистую ладонь орка. — До вашего дома всего ничего осталось идти. Твои-то все спят уже, наверное? — Холгот на дежурстве, — пояснила она, чуть ускоряя шаг, чтобы догнать парня и пойти с ним рядом. — А Ивинг, наверное, да, легла уже. Она после смены рано засыпает. — Хорошо, что это не Холгот на нас там наткнулся, — коротко рассмеялся парень. Орчиха поджала губы и твердо ответила без улыбки, крепче сжав ладонь Селека: — Хорошо. Год назад она бы смертельно перепугалась одной такой возможности — дядя о том, что она прячется с мальчиками по темным углам подумал бы, наверное, в последнюю очередь. Во всяком случае, Грэйме так казалось. Сейчас Холгот уже знал и разоблачения можно было не бояться, но орчиха до сих пор пыталась вести себя так, чтоб ее поступки не слишком напоминали дяде о его брате. Не возвращаться на его глазах за полночь, например. Тем временем к прохладе ночной пустыни добавилось влажное дуновение, приносящее запахи Строптивой. Дорога пошла в гору, и подростки сосредоточенно зашагали по склону, не отвлекаясь на разговоры. Селек, кажется, и с закрытыми глазами отыскал бы теперь жилище своей наставницы на тесной улочке. В окнах было черно, и высокий кустарник с зазубренными листьями выглядел как челюсть кроколиска, покусившегося на угол дома. — Ну что — так спокойнее, чем одной добираться? — прошептал орк. Девушка фыркнула и, высвободив руку, шутливо пихнула парня локтем под ребра. — Веселее, — не стала она кривить душой. И улыбнулась. — Спасибо. — Да пожалуйста, — Селек качнулся на пятках, засунув руки в карманы. — Только разговоры не больно веселые получились. Я, наверное, в другой раз что-нибудь поинтереснее расскажу. Орчиха коротко кивнула и подхватила юбку, чтобы подняться по ступеням. У самой двери, уже взявшись за косяк полуобернулась и требовательно переспросила: — Обещаешь? — Конечно, — ухмыльнулся орк, отступив на шаг назад.