Пролог. Попытки наладить контакт

      Стук каблуков, отскакивая от стен главного штаба Щ.И.Т., вторил сомнениям Амели. Привычная юбка-карандаш, белая блузка, аккуратный пучок – все это лишь подчеркивало напряжение. Она шла навстречу делу, которое было далеко за пределами ее сферы, тому, что не входило в ее профиль. Амели и не думала соглашаться, о чем намекала, а после и прямо говорила. Но Ник Фьюри был искусен в своем умении убеждать.       — Это не входит в мои обязанности, да и у меня нет компетенции проводить допросы. Я не психолог, а психиатр, моя работа заключается совершенно в другом... — начала возмущаться Амели, голос ее звенел от возмущения, как струна, натянутая до предела. Она остановилась перед внушительной дверью кабинета, где ее ждала встреча, которой она так отчаянно пыталась избежать.       — Доктор Бомон, — начал Ник, — Ваши навыки, несомненно, более глобальны, чем вы думаете. Мы не просим вас проводить допрос. Мы просим вас понять. Разобрать мотивы, увидеть то, что не видим мы.       Амели сжала губы, пытаясь сохранить остатки самообладания.       — Но я не обучена подобному. Я специалист по лечению, а не по извлечению информации из чужих голов. Вы же знаете, что это совершенно разные подходы...       Фьюри сделал шаг вперед.       — Мы знаем, доктор. Но мы также знаем, что вы – одна из лучших. Нам нужно кое-что выяснить и понять. И вы, доктор, можете нам в этом помочь.       Он сделал паузу.       — Это не вопрос ваших обязанностей, доктор. Это вопрос необходимости. И я уверен, что вы – именно тот человек, который нам нужен.       Амели вздохнула, понимая, что спорить бесполезно. Его аргументы были логичны, а его настойчивость – непреклонна. Она чувствовала, как ее сопротивление тает, уступая чувству долга, которое так глубоко укоренилось в ней.       — Что от меня требуется? — спросила она, ее голос был тихим, но теперь в нем слышались нотки смирения.       Фьюри слегка приподнял уголки губ.       — Встреча. С одним нашим… пациентом. — Он указал на дверь. — Постарайтесь понять, что происходит в его голове.       Для Амели, привыкшей к четким границам своего профессионального мира, происходящее было не просто в новинку – оно ощущалось как тяжелая ноша, давящая на плечи. Она годами выстраивала свою карьеру, оттачивала навыки, специализировалась в узкой области, где чувствовала себя уверенно и компетентно. Психиатрия была для нее не просто работой, а призванием, наукой, требующей глубокого понимания и тонкой настройки.       Но теперь она чувствовала себя чужеродным телом. Ей приходилось выходить за рамки своих компетенций, выполнять задачи, которые, по ее мнению, не соответствовали ее образованию и опыту. Ей, психиатру, приходилось работать с агентами, погруженными в мир секретных операций, сверхлюдей и непредсказуемых угроз. Приходилось анализировать поведение, оценивать риски, пытаться понять, что скрывается за масками и сверхспособностями.       Амели, привыкшая к научной точности и этическим принципам, ощущала, как ее профессиональная гордость подвергается сомнению. Казалось, что ее используют не по назначению, что ее таланты растрачиваются впустую.       Девушка прекрасно понимала разницу между психиатром и психологом, как никто другой. Это все равно, что попросить опытного врача-хирурга заменить танцора на сцене. Оба профессионала, но их навыки и методы работы совершенно различны. Хирург оперирует скальпелем, танцор выражает эмоции через движение. Так и психиатр лечит ментальные расстройства, а психолог помогает справляться с жизненными трудностями.       Амели ощущала себя тем самым хирургом, вынужденным танцевать.       Она уже хотела сделать шаг в сторону двери, навстречу неизвестности, но Фьюри остановил ее. Он протянул увесистую папку. Досье. Без них никуда. Она вздохнула, принимая папку.       Обычно Амели тщательно изучала досье своих пациентов заранее. Это был ритуал, подготовка, позволяющая ей понять, с чем именно и с кем придется иметь дело. Она погружалась в биографии, анализировала медицинские карты, изучала результаты тестов и интервью, чтобы составить полное представление о пациенте, прежде чем встретиться с ним лицом к лицу. Это давало ей ощущение контроля, позволяло подготовиться к встрече, настроиться на нужную волну.       Но сейчас все было иначе. Ее выдернули в эту сомнительную авантюру слишком спонтанно. Бомон лишили привычной подготовки, привычного времени на анализ. Информацию выдают только сейчас, когда ее и пациента разделяют всего несколько шагов, когда она уже стоит у двери.       Наконец, после короткой паузы, Амели пропустили внутрь. Тяжелая дверь с лязгом закрылась за спиной, отрезав ее от привычного мира. Теперь психиатра и предполагаемого пациента разделяло еще меньшее расстояние – расстояние между ней и решеткой камеры.       Помещение, в котором она оказалась, было аскетичным и пустым. В нем не было ничего, кроме самой камеры, обитых серым металлом стен, и, казалось, застывшего в ней воздуха. Щ.И.Т. часто прибегали к такому методу изоляции, когда речь шла об особо опасных преступниках или тех, кто был им крайне необходим. Атмосфера угнетала, давила на психику, создавая ощущение замкнутости и безысходности.       Амели огляделась, пытаясь взять себя в руки, собраться с мыслями. Взгляд ее сразу же упал на мужчину по ту сторону решетки. Она узнала его, несмотря на то, что вживую до этого им никогда не доводилось встречаться.       Ей был предоставлен стул со спинкой, единственная деталь, нарушающая строгий минимализм обстановки. Она села, чувствуя, как напряжение сковывает плечи. Сотрудник Щ.И.Т., сопровождавший Бомон, предложил кофе, но Амели отказалась, не желая нарушать атмосферу, которая, как ей казалось, должна была оставаться максимально нейтральной.       Амели, выждав несколько секунд, чтобы взять себя в руки и привыкнуть к обстановке, обратилась к мужчине, оказавшемуся по ту сторону решетки, уже как психиатр, собрав всю свою профессиональную выдержку:       — Здравствуй, Джеймс. Я ведь могу обращаться к тебе на "ты"? — в ответ прозвучала только тишина, а девушка уже рассматривала первую страницу досье, включив диктофон. — Получается, что могу. Меня зовут Амели Бомон. Я психиатр и теперь ты будешь наблюдаться у меня. Не знаю, как долго, но сейчас я – твой лечащий врач.       Амели огляделась. Атмосфера странная, но терпимая.       — Для начала скажи, — психиатр перелистнула очередную страницу. — комфортно ли ты себя чувствуешь? Могу ли я начать?       Тишина в ответ окутала камеру, словно плотная вуаль, придавая словам Амели звучание, эхом отражающимся от металлических стен. Создавалось впечатление, что она говорит со стеной, что ее слова растворяются в пустоте, не достигая цели. Но Амели не собиралась сдаваться. Она привыкла к сопротивлению, к недоверию, к молчанию. Еще ни один пациент на ее практике не смог избежать лечения, не смог устоять перед ее настойчивостью.       — Джеймс Бьюкенен Барнс... — хмыкнула себе под нос психиатр. — Множественное расстройство личности, посттравматическое стрессовое расстройство, склонность к агрессии и насилию, амнезия... Неплохой послужной список.       Барнс так и не обратил на нее ни малейшего внимания. Его взгляд, устремленный в пустоту, скользнул мимо нее, не задерживаясь, словно она была лишь частью этого мрачного интерьера, еще одной тенью в сумраке.       Для него она была всего лишь ещё одним винтиком в этой проклятой машине, пытающейся вытащить из него то, что он так отчаянно пытался похоронить. Его не интересовало и сочувствие. Барнс не желал ничьей помощи. Он знал, что его здесь ненавидят. Знал, что боятся. Он не искал ничьего понимания, потому что этого нельзя понять. Невозможно.       — Итак, — прокашлялась Бомон. — Джеймс, я хочу вам помочь, но если вы так и продолжите молчать, то у меня не получится это сделать.       Амели глубоко вздохнула, напряжение сдавливало грудь. Ей вовсе не хотелось быть здесь, в этом душном помещении, пытаясь "понять" человека, который, казалось, сам не хотел быть понятым. Ее принципы, ее профессиональная этика, все восставало против этого. Но Фьюри, как всегда, умел надавить на нужные точки.       Ник наверняка наблюдает за ней, анализирует каждое ее движение. И в этот момент в Амели зародилась надежда, что он увидит ее бессилие, ее неспособность пробиться сквозь эту непроницаемую стену, выстроенную вокруг Барнса им же самим. Она подняла глаза, бросив мимолетный взгляд в правый верхний угол комнаты, где была камера. Ее взгляд задержался там на мгновение, а затем она слегка покачала головой.       — Что ж, раз вы не собираетесь говорить со мной, тогда оставшиеся... — Амели кинула быстрый взгляд на браслет на запястье. — За оставшиеся сорок девять минут я немного расскажу о себе, вы узнаете меня получше, а потом и вы тоже что-нибудь мне расскажете. — тяжёлый вздох раздался по помещению. — Надеюсь.       Амели вновь вздохнула, отводя взгляд от неподвижной фигуры Барнса. Манипулировать им она не собиралась. И уж точно не собиралась выкладываться на полную, чтобы найти к нему подход. Но, черт возьми, в этой гробовой тишине было просто невыносимо. Надо было что-то делать, чтобы заполнить пустоту, хоть какой-то звук, хоть какое-то движение. Поэтому, скрестив руки на груди, она начала, обращаясь больше к воздуху, чем к самому Барнсу.       — Я родилась в небольшом городке на юге Франции. Знаете, где лаванда и солнце, где люди всегда улыбаются. Родители мои – врачи. Отец – терапевт, мать – педиатр. Все детство прошло в больницах. Это, наверное, и предопределило мой выбор. Я помню, как еще ребенком мечтала лечить людей. Ещё у меня есть сестра. Младше меня на пять лет. Она… она другая. Более… — подобрать нужных слов Бомон так и не смогла, отмахнулась. — Потом учеба, университет, специализация… Казалось, это был естественный выбор. Интересно, что я всегда тянулась к изучению человеческого разума, к пониманию того, что скрывается за подкоркой. — психиатр на мгновение задумчиво притихла, а затем, словно очнувшись, помотала головой. — Вот, собственно, и все. В общем-то, ничего особенного. Обычная жизнь обычного человека. Я никогда не видела войны, никогда не сталкивалась с тем, что пришлось пережить вам. И, честно говоря, даже не знаю, как приблизиться к вам, как понять… Это, наверное, и есть самая сложная задача.       Амели замолчала. Выложила больше, чем собиралась. Рассказ вышел скомканным, в общих чертах, но большего она и не планировала. Фьюри, с его паранойей и подозрительностью, научил ее фильтровать информацию. Не всегда получалось, но она старалась.       А сестра у Амели действительно была. Рози. Разница в почти пять лет казалась огромной пропастью, разделяющей их миры. Бомон старшая, однако, старалась найти с младшей сестрой общий язык. Выходило, мягко говоря, туговато.       В то время как Амели изучала медицинские трактаты, Рози порхала в мире красок и форм. Ее сердце билось в ритме кисти, танцующей на холсте. Она не разделяла страсть сестры к психиатрии, ее душа жаждала свободы творчества. Вместо медицинских учебников, ее манили альбомы с репродукциями великих мастеров. Вместо запаха лекарств, она вдыхала аромат масляных красок и терпентина.       Барнс же по-прежнему молчал. Добиться чего-либо от этого человека казалось невозможным. Поэтому, вздохнув, Амели решила не тратить силы на попытки, обреченные на провал. Она просто продолжит играть в молчанку, надеясь, что время пройдет быстрее.       Тишина действительно давила, но, по крайней мере, она могла отвлечься, углубившись в досье, лежащее у нее на коленях. Она снова открыла папку, пробежав глазами по строкам, пытаясь найти хоть что-то, что могло бы зацепить ее внимание, хоть что-то, что могло бы вызвать хоть какую-то реакцию.       Ее взгляд задержался на разделе "Психологический профиль". Там, среди прочего, было упоминание о его привязанности к одному человеку. И вот, в этом она могла ухватиться за ниточку.       — В досье написано, что вы были очень близки с одним человеком… Стив Роджерс, — начала она — Я понимаю, что это, наверное, было давно, но… Можно ли сказать, что он был для вас… другом?       Амели сделала небольшую паузу, ожидая хоть какой-то реакции. И лёд действительно тронулся. Пальцы правой руки мужчины дрогнули.       — Когда-то и у меня был друг. Очень хороший друг.       Пальцы сильнее сжались на папке с чертовым досье, что не ускользнуло от чужого взгляда.       — Близкие люди помогают нам справляться с трудностями, согласны? Ох, не будь в мои студенческие годы рядом друзей, точно уже мотала бы срок в колонии за хулиганство или спилась с концами.       Амели неспешно потянулась, откладывая досье в сторону. Выпить психиатр действительно любила. Она глубоко вздохнула, стараясь успокоить нервы. Ей всегда помогало расслабиться что-то простое, рутинное. Например, как сейчас, представить себя вечером дома, в своей квартире, с бутылкой пива в руке. Она любила этот ритуал. Небольшая бутылочка холодного пива, тихий свет телевизора, погружение в любимый сериал или работа над статьями.       Она представила себе, как открывает бутылку, как пена пузырится, как она делает первый глоток, ощущая приятную прохладу, разливающуюся по телу. Да, ей действительно хотелось этого. Хотелось вернуться в свой маленький, уютный мир. И надеялась, что после этого разговора с Барнсом, она сможет это сделать. Вечером, конечно же. Оставшиеся рабочие часы никто не отменял.       Амели глубоко вздохнула, понимая, что, похоже, все ее усилия были напрасны. После всех этих попыток, после всех слов, которые она произнесла, он по-прежнему оставался непроницаемым. Она потерла переносицу.       Ей было плевать на приказы Фьюри, на политику и на то, как это все отразится на ее репутации. Она просто хотела, чтобы это все закончилось. Чтобы она могла уйти отсюда, вернуться к своей обычной жизни, к простой рабочей рутине.       Она поднялась со стула, еще раз окинув взглядом комнату, будто надеясь найти в ней хоть что-то новое, хоть какой-то намек на то, что она упустила. Потом ее взгляд скользнул по фигуре мужчины. Да, он был сломан, изранен, но, похоже, его невозможно было расколоть так просто. По крайней мере для Амели это было тяжело.       — Ну, я пойду. Если вам всё же будет нужна моя помощь, скажите об этом любому из сотрудников. Я смогу прийти к вам в любое время дня и ночи. — сухо сказала Бомон. — До встречи, Джеймс.       Она направилась к двери, коснувшись детектора для доступа к выходу. И тут, когда она уже почти коснулась ручки двери, она услышала его голос. Тихий, хриплый, но такой четкий.       — Меня зовут Баки.       Амели замерла, ощущая, как по спине пробежали мурашки. Она медленно развернулась, переводя взгляд на мужчину, который наконец-то нарушил молчание. Его глаза, до этого момента пустые и отстраненные, теперь смотрели на нее. Она не знала, что делать. Не знала, что сказать. Но знала одно: что-то изменилось. Что-то сдвинулось с мертвой точки. И это было… неожиданно.       — До встречи, Баки.       Детектор сигнализировал о разрешении на выход и дверь за спиной Амели захлопнулась.