1 Глава. Меч и ножны

      — Они умерли, Альбус! Их больше нет! — Сириус не думал о субординации и приличиях в отношениях со своим бывшим директором, больше нет, — Как ты это допустил?! Как?!       — Я не могу оправдать себя... — с тяжëлым сердцем признал Дамблдор, — Сириус, поезжай к ним.       — Я уже, Альбус, — выплюнул Блэк, мча к дому своих друзей на зачарованном мотоцикле, — Джеймс, Лили... Дети, там дети! — вспомнил он, прибавляя скорости, — Если Он добрался до них?!       — Сириус, верь в лучшее.       — Я верил.       Сириус кинул шар связи куда-то в глубокую тëмную ночь, не желая видеть лицо директора. Тот разбился, но хруст стекла не достиг его ушей. Мотоцикл летел на полной скорости. Дамблдор... Блэк верил в него всегда. Преданно, безоговорочно. Доверял этим хитрым глазам, видел в них доброту и потакание их детским шалостям. Тогда, в Хогвартсе, всё было проще. Директор был добрым дедушкой в смешной мантии, а они не были на войне.       Сириус верил — их защитят, им помогут. Точно так же, как Дамблдор укрывал их от наказаний, которые хотел применить Филч, если ловил на ночных прогулках. Точно так же, как директор выручал их, когда они нарушали все правила Хогвартса разом и не знали, что им делать, чтобы не вылететь из школы. Но Воландеморт — это не Филч и не школьный устав. Он — лицо Смерти. Жнец и монстр. Бездушный. Мертвец, желающий прибрать к рукам чужие жизни.       Дамблдор не защитил, не помог.       Блэк уже не надеялся.       Он останавил мотоцикл у дома и спрыгнул с него, даже не припарковав. Оставил валяться почти у самого газона и вошёл в дом. Сердце стучало где-то в горле, поднималось выше и вот-вот выпрыгнуло бы из тела, оставляя его, оставляя Сириуса его мëртвым.       Джеймс лежал в прихожей. Вокруг его тела щепки, пыль и запах Смерти. Он душил, впитывался в кожу, словно пытался, поглотить целиком. Блэк упал на колени и дрожащей рукой потянулся к другу, не веря, не понимая, не принимая того, что этот мир никогда не увидит Джеймса Поттера. Он никогда не увидит Джеймса Поттера.       Перед глазами проносились все школьные года. От распределения и до выпуска. Каждая шалость, каждая шутка, редкие ссоры и обиды, которые сейчас казались пустяками. Такими ничтожными, что Сириус без труда простил Джеймсу всë на свете, желая, чтобы тот открыл глаза и улыбнулся глупому поведению своего лучшего друга.       Но Поттер глаз не открыл.       Сириус понял — вот, каков вкус войны. Он никогда прежде не терял из-за неё своих близких. Люди приходили в Орден Феникса и уходили, он терял бойцов, но пополнялся, доказывая, что фениксы не умирают. Они живут, живут наперекор Пожирателям Смерти. Блэк этим восхищался, наслаждался. Он этим жил и дышал, не встречая настоящее лицо Смерти, наблюдая её отблеск в чужих слезах и сочувствующих словах.       Теперь он предстал перед ней. Встал на колени и впервые молился, не зная кому. Руки чувствовали холод тела Джеймса. Глаза видели бледную кожу, а уши не слышали биения сердца, как бы близко к нему Сириус не прислонялся. Одно заклинание, одно мгновение — жизни больше нет. Остаются воспоминания, и только ими Смерть позволяет довольствоваться. Мечты, стремления, желания — человек. Его нет.       Сириус осознал, наконец осознал, куда он попал. Не в Хогвартс. Не в мир сказок. На войну. Без оружия маглов, без огня и пороха. С магией, со своими законами. Их роднила лишь боль и могилы, которых станет больше. Блэк в этом не сомневался.       Он не знал, сколько просидел в прихожей дома, пустым взглядом смотря на Джеймса. Обнимал, звал, просил вернуться, пока голос не охрип. Его отрезвил детский плач, доносящийся со второго этажа. Сириус вздрогнул и отпустил бездыханное тело, последний раз обращаясь к нему, как к другу:       — Сохатый, если только мне не мерещится, я... — он сглотнул ком, стоящий в горле, — Они будут счастливы.       Мужчина поднялся с пола, пошатываясь. Ноги едва держали, но он не позволил себе упасть вновь. Сириус поправил на себе одежду и выпрямился во весь рост, держа спину идеально прямой. Его губы ещё дрожали, но он через силу заставил лицо оставаться спокойным. Он — Блэк. Он — взрослый. И сейчас ему нужно позаботиться о тех, кто водночасье лишился своей семьи.       Сириус не мог взглянуть на Лили. Знает, что вся его напускная уверенность развалится, стоит ему только увидеть... Дети затихли, когда увидели своего любимого дядюшку, только Гарри продолжал тихонько всхлипывать, прижимая маленькую лодошку ко лбу.       — Гарри, Анри, — он говорил в полголоса, но даже этого казалось слишком много в тишине дома, — Слава Мерлину... Вы живы. Вы живы!       Блэк подошëл к кроватке и ловко вытащил из неё обоих детей, прижимая к себе. Вдыхал запах детского шампуня. Какие-то травы и едва уловимая сладость карамели. Он успокаивал, как и биение их сердец, их дыхание и редкие шевеления. Это доказывало, что они живы. Сириус не сходил с ума, ему не мерещилось.       — Живые...       — Эй, Блэк! — услышал он снизу, — Ты там?! Я вижу твой мотоцикл!       — Хагрид? — Сириус прокричал в ответ и вышел в коридор, продолжая держать детей, — Почему ты здесь?       — Дамблдор поручил мне отвезти Гарри... Я, видимо, приехал рано.       Великан вошëл в комнату и показался ещё больше на фоне миниатюрной мебели. Хагрид неловко осмотрелся, в его глазах стояли слезы, когда он опустился к Лили и протянул руку. Молча смотрел на неё, так же не не веря в то, что жизнь молодой женщины прервалась так рано.       — Ты сказал, что приехал забрать Гарри? — переспросил Сириус. Молчание напрягли его, напоминали о том, что произошло. В доме Джеймса не бывало тихо, никогда.       — Да, Дамблдор настаивает на том, чтобы мальчик жил у своей тëтки. Ну, знаешь, сестры Лили.       Блэк кивнул, вспоминая про то, как однажды Джеймс отзывался о родне своей жены не самым приятным образом. Странные, ограниченные и агрессивные, кажется? Сириус не помнил, но уверен, что для осиротевшего мальчика-мага это будет ужасная обстановка.       — Нет, погоди, как его можно отправить туда? — в голове что-то щёлкнуло, — Его... Ты хочешь забрать только Гарри? Но его брат, что будет с ним?       Взгляд Хагрида был полон сочувствия, когда он смотрел на Анри в руках Сириуса. Однако его вера в Дамблдора всё так же крепка, как и прежде. Он не сомневался в директоре, а потому не размышлял и о его приказах.       — Дамблдор сказал, что нужно забрать только Гарри.       — Это полный бред! — воскликнул Сириус. Дети на его руках дёрнулись, но плакать не начали, — Они, горгулья побери, братья. Близнецы, семья, Мерлин! Их нельзя разделять!       — Блэк, я не могу ослушаться Дамблдора, — голос Хагрида был переполнен благоговением перед именем директора. Сириуса передёрнуло. Он знал, что вёл себя точно таким же образом.       — Я... Ладно, да, — согласился Сириус, впервые не находя ответ. Колкие фразы и привычная язвительность не помогут Гарри и Анри, — Хорошо, пока мы можем сделать так, но я поговорю с ним. Ты... Можешь взять мой мотоцикл. У меня есть другие дела.       — Уверен?       — Полностью. Разберусь с одной крысой и сразу к Бурслям.       — Дурслям, — поправил Хагрид.       Сириус осторожно вернул мальчиков обратно в кроватку. Он улыбнулся им, стараясь выглядеть искренне, даже если обманывать детей нехорошо. Позволил себе потрепать каждого по макушке, вновь удивляясь тому, что волосы Анри намного мягче и послушнее, чем и у брата, и щëлкнул каждого по носу.       Сириус покинул дом, аппарируя с громким хлопком, чтобы не возвращаться в прихожую.       Хагрид развлекал детей, пока в доме не появился Дамблдор. Альбус подошёл к кроватке и с горькой улыбкой покачал головой, замечая шрам на лбу Гарри. Мальчик отмечен Им, он не ошибся. Это не смерть, не падение. Лишь отсрочка, как бы сильно ему не хотелось верить в абсолютное искоренение зла.       — Директор Дамблдор, — поздоровался Хагрид, — Сириус только что вышел, вы немного разминулись.       — Не думаю, что он будет рад мне. Пожалуй, он накинулся бы на меня самым магловским способом — с кулаками.       — О да, я уверен, он хотел меня побить, — серьёзно ответил великан, — Ну, когда я сказал про то, что приехал забрать Гарри.       — Гарри, да, — Альбус повернулся к младшему из братьев и прикоснулся к его шраму. Осторожно, стараясь не давить. Напряжённое выражение лица ребёнка медленно исчезло, боль отступила. На пальцах осталось само зло, тёмная скверна, пропитавшая отметку Лорда, — Бедный мальчик...       Дамблдор погрузился в воспоминание ребёнка без труда. Его сознание детское, незатейливое. Оно напоминало поле с ромашками, над которым лишь немного, самую малость сгущались облака из-за первой, серьёзной ментальной травмы. Директор видел все события роковой ночи через призму восприятия Гарри. Так он убедился в том, что Лили принесла себя в жертву, защитив своих детей. Уважение в его душе разрасталось пышными цветами.       Открылись и новые детали. Дамблдор был почти уверен, что Лили в эту ночь заключила две сделки. Он вынырнул из воспоминаний Гарри и погрузился в сознание Анри. Оно сильно контрастировало с тем, что было у младшего брата. Вязкое, глубокое, оно словно манило и затягивало. Будто пыталось поймать в ловушку. Альбус поразился ярко выраженный способностям годовалого ребёнка и отыскал нужное воспоминание, потратив на пару секунд дольше. И вновь убедился.       — Позаботься о брате. Он так похож на Джеймса, а ты всегда был сообразительным мальчиком. Пожалуйста, Анри, мой дорогой, прикрывай его так, как твой дядя Сириус прикрывал папу, хорошо?       Лили непреднамеренно закрепила своей магией эту просьбу, наделив старшего из братьев одной задачей — оберегать младшего. Это не непреложный обет, не клятва и не обязанность. Но магия запомнила загаданное желание, произнесëнное, как мольба. Она гибкая, порой абстрактная. Она изгибается, разлетается на тонкие ветви и вновь срастается, формируя полотно их мира.       Альбус покинул разум Анри и вновь окинул взглядом осиротевших братьев.       — Можешь забрать Гарри, — сказал он после продолжительного молчания, — Я приеду чуть позже, как разбирусь с Анри. Едь, Хагрид, пора.       Великан взял на руки Гарри, нашëл в развалившемся комоде какие-то пелёнки и замотал в них ребёнка, чтобы тот не замёрз во время быстрого полёта, прежде чем покинуть дом семьи Поттеров.       — Можешь выходить, Северус.       Снейп появился из тени. Он оказался на месте страшных событий раньше, чем кто-либо другой, и прислушивался к каждому разговору, стоя за пределами комнаты. Облачённый во всех чёрное, Северус стоял с особенно мрачным выражением на бледном, нездорово сером лице.       Его глаза не были пусты, казалось, впервые в них появилось что-то такое, что отличало его от восковой фигуры. Боль и вина мешались вместе в убийственный коктейль, который отнимал жизнь слишком медленно. Снейп хотел бы резко, стремительно. Сделать глоток и больше никогда не открывать глаза. Оборвать бы жизнь, но не получится — его никто не отпустит. Ни Дамблдор, ни Воландеморт. Его смерть сегодня не входила ни в планы Его Светлейшества, ни Темнейшества.       Северус послушной тенью скользнул в комнату, изо всех сил стараясь не смотреть в сторону мёртвой Лили. Глаза Дамблдора были для него лучше, даже если раздражали безмерно.       — Почему только один мальчик? — сухо спросил зельевар, едва шевеля губами.       — Гарри находится под защитой своей матери. Её жизнь позволила отразить смертельное заклинание, — мягко объяснил Альбус, беря на руки оставшегося ребёнка, — Гарри должен до совершеннолетия находиться в семье Дурслей.       — Ужасные маглы. Самые ужасные из тех, кого вы могли выбрать, — спорил Снейп. Он хорошо помнит Петунью, — Нет... других вариантов?       — Боюсь, что нет, — директор пошевелил двумя пальцами перед лицом Анри, играясь с ним, как если бы ситуация была не настолько серьёзной и пугающей, — Старшего я, конечно, не брошу здесь.       Лицо Альбуса стало ещё более улыбчивым и довольным, когда мальчик отодвинул от себя его пальцы маленькими, по-детски пухлыми ладошками.       — Думаю, можно отправить его к Люпину. Он, всё же, его крëстный.       — Да, отличная закуска для бешенного оборотня в полнолуние, — заметил Северус. Анри почему-то улыбнулся, смотря на него.       — Ты мог бы варить зелья для него? Я не думаю, что это плохая идея.       — И всё же у вас есть другие?       — Молли согласится взять его к себе. У неё есть сын, он ровесник Анри. Мы могли бы наложить на мальчика чары и изменить ему цвет волос...       — И положить его спать в чей-нибудь сундук, — продолжил Снейп, злясь на директора за абсурдные варианты и на себя, за то, что вообще лезет в это дело. Если бы не он, то не пришлось бы даже думать об этом. Все были бы живы. Вина стянула его сердце в объятиях, обвившись очередным тугим кольцом, — В самом деле, одним ребёнком больше, одним меньше. Уверен, Артур даже не заметит.       Анри потянулся своей ручкой к тёмной мантии Северуса. Его хватка оказалась цепкой, пальцы сжимали ткань почти отчаянно, будто бы если он отпустит, то в мире что-то непременно разрушится.       — Ох, кажется, малыш выбрал тебя, — Дамблдор посмеялся беззлобно. Его губы по обыкновению своему изогнулись в улыбке, но глаза слишком явно выражали всю серьёзность его слов.       — Что вы такое несёте? — раздражённо процедил Северус сквозь зубы, но отцепить ребёнка от своей одежды никак не мог. Анри вошëл во вкус и схватился второй рукой, почти выползая из рук директора.       — Ты ему нравишься. Не часто удаётся такое услышать, не так ли?       Северус нахмурился и зло посмотрел на директора, когда тот всё же передал ему мальчика. Одно мгновение. Всего лишь секунда. Снейп почувствовал, как кто-то упрямо пытался вторгнуться в его сознание. Слишком открыто для Альбуса, неумело и настойчиво. По-другому.       В комнате всего трое. Северус уставился на Анри, жаля недоверчивым взглядом. Мальчик выглядел почти спящим на его руках. Он зевал, но продолжал без страха смотреть в чёрные глаза. Открыто, доверчиво. Всё так же сжимал ткань мантии и, кажется, пытался проникнуть в его голову.       Мальчик — легилимент. И не пользовался палочкой. Врождённый дар, не иначе. Опасный. Губительный. Неопытный маг может повредить чужое сознание, а вместе с тем разрушить и своë собственное. Если его способности не контролировать, не наставить их на нужный путь, то рано или поздно они обернутся против Анри. Затянут так глубоко, что однажды ему не удастся выбраться из чужого разума. Северус видел таких людей — они ловят в ловушку сами себя, запирая где-то глубоко внутри, а после проводят всю жизнь в Святом Мунго.       — Мальчика... его нельзя отдавать Уизли, — сказал Снейп, не до конца осознавая, как эти слова отразятся на нём самом, — Ни к Уизли, ни к Люпину. Нет.       — Тогда кто, Северус? — хитро, слишком хитро прозвучал голос Альбуса.       Они оба наблюдали, как Анри заснул на руках у Снейпа. Его дыхание было размеренным, спокойным. Закрытые глаза опухли от слез и сейчас выглядели особенно жалко. Северус смотрел на ребёнка и почувствовал прикосновение на плечах. Фантомное, призрачное. Нереальное. Легкое, с запахом полевых цветов.       Лили.       Лили стояло за его спиной. Она выглядывала из-за плеча незримым духом и любовалась своим ребёнком.       Лили, которую Северус видел много лет. Он запомнил её яркой, дерзкой и боевой, но чаще вспоминал обиженную, злую, ненавидящую его. Снейп встретил её мëртвой. Убитой по его наводке. И Лили навсегда останется такой — красочным воспоминанием и именем на могильной плите. Призрачными руками на плечах и тяжестью на сердце...       Тяжестью на сердце, которую заменила тяжесть на руках. Анри спал, спал сладко и крепко, доверяя полностью. Слепо, преданно. Так доверяют родителям — бездумно, всегда и навечно.       Северус чувствовал, что у него нет права на отказ.       Это не искупление, не заглаживание своей вины. Ничто и никогда не сможет стать равноценным тому, сколько боли и страхов испытали Поттеры, не сможет затмить те те страдания, которые он принёс Лили. Но так она будет свободна, так ей не придётся больше волноваться.       Это начало того, чему Северус не сможет подобрать название. Это то, чего он сам никогда не имел. Смысл, которого у него не было.       — Вы ведь не просто так разделили их, — запоздало понял он, — Я прав?       Альбус вздохнул горестно, тяжело. Но голос был полон цинизма, с которым он рука об руку руководит на этой войне:       — Один из детей должен стать мечом, а другой — ножнами, — ответил он, как и всегда, загадками. Впервые прозрачными, ясными. Но и в них Дамблдор вносил нечто таинственное, пугающее, — И пока что я не могу сказать, кому какая роль предназначается.       Северус кивнул. Маленьким Поттерам всего год, но на их плечах уже лежало ответственности больше, чем на любом из членов Ордена. Снейп знал, что ему нужно позаботиться об Анри. И он боялся, что опыта с крестником для этого не хватит.