4 глава. Детство

Уроки французского.

Когда Анри подрос, Северус стал уходить в Хогвартс на несколько дней, а то и недель. Это время мальчик проводил в поместье Малфоев, где ему были всегда рады и встречали, как дорогого друга. Ему самому безумно нравилось гостить у них, в его детском сознании семья Малфой была кем-то вроде дальних родственников, с которыми ему посчастливилось иметь тёплые отношения. В поместье было, как казалось Анри, сотни портретов. Не смотрят на свой тихий нрав, ему очень нравилось беседовать с ожившими изображениями магов и слушать их истории. Так он неосознанно впитывал в себя чужой жизненный опыт, философию давно ушедших, порой великих людей. Незатейливым образом Анри пропитывался идеями превосходства чистой крови, нелюбовью к действующему Министерству Магии и всем тем, что обычно Люциус и Северус обсуждали за закрытыми дверями. Больше всего Анри любил проводить время возле портрета двоюродной тëти Люциуса по французской ветки рода Малфоев. Присцилла Аубер, в девичестве Малфой, была крайне образованной и дружелюбной девушкой, ушедшей в юном возрасте. Она всегда смотрела на своего маленького собеседника с теплом, насколько это было возможно для нарисованных глаз. Её губы при виде Анри изгибались в нежной, мягкой улыбке, и каждый раз она грустила о том, что не может предложить мальчику чашечку чая. Анри любил слушать о Франции. О воздухе, полном фривольностей и безумия, как говорила Присцилла. О маленьких городках с их уникальным бытом и красотой. О старинных замках, которые могут посоперничать даже с поместьем Малфоев. Но интереснее всего оказались уроки французского, на который мадам Аубер переходила, когда была особенно эмоциональной. По началу Анри совсем её не понимал, Из-за чего Присцилле приходилось останавливаться и повторять свои слова на английском, что выходило менее красочно и живо. Со временем мальчик стал распознавать отдельные слова: «merveilleux», «mon cher garçon» и «quel dommage». Присцилла увидела для себя отличный способ развлечься, от чего стала целенаправленно учить Анри любимому языку. Они начинали с азов: заучивали алфавит, разбирали граматику и постепенно запоминали цифры, от которых мозг мальчика кипел. В свободное от игр с Драко время он прописывал буквы и слова, радуясь тому, какими аккуратными они получались. Ещё далёкие от изящества и потерявшие свою лёгкость, но уже разборчивые и понятные. К семи с половиной годам Анри мог без труда выражать свои мысли на французском. Его уровень всё ещё не приблизился к той беглости, с которой говорила Присцилла, но его навыки уже поражали. Пусть некоторые слова мальчик произносил с ошибками, а звуки выходили не такими чистыми, как хотелось бы и ему, и мадам Аубер, своей цели он достиг — теперь он понимал, что так эмоционально рассказывала Присцилла. — Superbe cravate, mon petit oiseau. Tu as bon goût. — C'est tante Cissy qui m'a donné la cravate, — медленно ответил Анри, подбирая слова. По удачному стечению обстоятельств, именно в этот момент мимо портрета, висящего между библиотекой и читальным залом, проходил Северус, наконец вернувшийся после долгого пребывания в Хогвартсе. Он замер, не выходя из-за угла, и прислушался к разговору, не веря тому, что этот ребёнок болтал на французском. — Et comment a-t-elle pu choisir mon neveu avec un tel goût? — удивлялась Присцилла. Тон её голоса был шутливым, от чего Анри неосознанно улыбнулся, — Quel beau sourire, mon petit oiseau.       — Merci, madame. Je suis loin de ta beauté.       Северус развернулся на каблуках своих классических чёрных туфель и широкими шагами добрался до кабинета Люциуса, врываясь в его кабинет практически без стука. Он лишь для приличия ударил костяшками пальцев о дверь, прежде чем распахнуть её.       — Мерлин, Северус! — воскликнул Люциус, хватаясь за палочку, — Что с тобой стряслось, никак дементора увидел?       — Хуже, — вздохнул Снейп, опускаясь в кресло напротив дубового стола, — Почему этот ребёнок разговаривает на французском?       Люциус нахмурился, как будто опытался понять, о чëм идëт речь:       — Какой ребёнок? Анри?       — Если бы Драко выучил французский, ты был бы в курсе, — ядовито заметил Северус, — А других детей в вашем поместье я не встречал.       — Анри знает французский? Быть не может, — не верил Люциус, вопреки тому, что лицо Снейпа крайне ясно давало понять, что зельевар был убеждëн в способностях своего подопечного.       — Ещë как может. Я только что видел, как он общается в портретом на втором этаже. Вот скажи мне, почему их всех детей именно этот должен был оказаться маленьким гением? — почти обречённо спросил мужчина, выглядя как никогда уставшим. Но в глазах его Малфой смог прочитать нечто, напоминавшее гордость.       Такими глазами смотрела Нарцисса, когда Драко впервые досчитал до сорока и ни разу не сбился, даже не пропустив свою нелюбимую цифру «семь». Такими глазами смотрел сам Люциус, когда его сын словил детский снитч, летая на новой метле. Глазами, полными гордости за своего ребёнка, сейчас смотрел и Северус, понимая, что Анри самостоятельно выучил другой язык, обучаясь лишь у старого портрета.       Люциус знал, что это вопрос времени, когда Снейп станет относиться к мальчику так, как относился бы к своему родному ребёнку. Они были слишком похожи, чтобы он не привязался к нему. Малфой нередко вспоминал школьные годы и сравнивал более юную версию своего друга с маленьким Анри, находя всё больше и больше сходств. Хватало того, что они оба остались совсем одни и начали водиться с Малфоем, а если заглядывать глубже, то не сложно заметить, что ребёнок во всëм повторял за опекуном. Он перенял многие привычки Снейпа: начал ходить с руками, сложенными за спиной, часто ехидничал и отпускал весьма остроумные для своих лет комментарии.       После этого разговора все узнали о том, что Анри овладел французским. Драко, не желая ни в чëм уступать своему другу, упрашивал родителей нанять им учителя по французскому. И, разумеется, его просьба была удовлетворена, а уже следующим летом мальчики смогли попрактиковаться в использовании языка, находясь в летнем домике Малфоев во Франции.

Письма.

      Однажды зимой Анри получил письмо. Ему редко писали, чаще всего это был Драко, который ещё неокрепшим почерком старательно выводил буквы и звал друга в гости, чтобы поиграть в новенький самодвижущийся поезд, повторяющий Хогвартс-экспресс, или магические шахматы. Иногда письма отправляла Нарцисса, приглашая Анри на чай в своей беседке или на прогулку по Косой Аллее, чтобы он составил им с Драко компанию.       Но прилетевшая сова была Анри незнакома. Он настороженно подошёл к коричневой птице, пока кот крутился вокруг его ног, и взял из её клюва потрёпанный конверт. Вспомнив о том, что филин Драко обожал угощения, мальчик достал крекер и отдал сове, а сам принялся читать письмо.       «Дорогой Анри,       Я не знаю, дойдёт ли до тебя это письмо. Я отправил их столько, что уже не могу сосчитать... Совы не находят тебя, либо ты не хочешь ничего получать от меня? Честно говоря, я бы тоже не хотел, но сейчас ты — единственный человек, который у меня остался.       Я неоднократно пытался связаться с тобой, но, признаться, и сам не знаю, что хотел бы тебе сказать. Интересно, какии ты вырос? Похож ли на своего отца? Ты тоже мечтаешь играть в квиддич или, как и прежде, не жалуешь мëтлы?              Наверное, мне стоит поздравить тебя с Рождеством? Я отправил бы тебе подарок, но не уверен, что он дойдёт. Ровно как не уверен и в том, что тебе нужен подарок от меня.       Сейчас я нахожусь в Румынии. Здесь красиво, но без денег практически нечем заняться. Думаю, скоро мне придётся покинуть и это место.       Я был бы рад получить от тебя пару строчек в ответ, но уже не надеюсь. Ещё раз с праздником.       Твой крëстный,       Римус Люпин»       Анри замер, сминая в руках лист бумаги. Его не волновало распахнутое окно, из которого валил снег внутрь дома, попадая на его босые ноги. Это письмо настолько взволновало его, что мальчик не мог сдвинуться с места.       Он впервые слышал о человеке по имени Римус Люпин, но знал, что они уже давно знакомы. Того плюшевого волка, который по сей день оставался самой любимой игрушкой Анри, тоже звали Люпин. Мальчик свято верил в том, что выдумал это имя. Он не подозревал о том, что оно было не плодом воображения, что есть на свете человек по фамилии Люпин.       — Ты давно не болел? — строго спросил Северус, захлопывая окно, — В следующий раз не буду варить тебе специальные зелья, будешь пить те горькие.       Анри забавно поморщился, но тут же вспомнил о письме и схватил Снейпа за край домашней мантии.       — Что такое Рождество?       Мальчику безумно нравились праздники, но он никогда не слышал о Рождестве. Каждый год он вместе с Северусом посещал поместье Малфоев на кануне Йоля. Это было единственное событие, выпадающее на зиму, поэтому в голове Анри не укладывалось, как могло существовать что-то ещё, о чем он не знал.       — Магловский праздник, отмечается двадцать пятого декабря, — Северус нахмурился и взял из рук Анри письмо, — Откуда это у тебя?       Анри пожал плечами.       — Сова принесла, — он указал пальцем на птицу, продолжающую терпеливо ждать за окном, — Это... правда мой крëстный? — отчего-то в его голосе хранилась лёгкая надежда. Мальчику казалось, что ему всего хватает. Он даже не думал о чëм-то бóльшем, довольствуясь компанией Малфоев и Снейпа. Но, оказывется, у него был крëстный... Могли бы у них быть такие же отношения, как у Северуса и Драко? Будет ли Анри с нетерпением ждать подарков на это самое Рождество от Люпина? А на день рождения? Будет ли Римус рад услышать, что его крестник владеет французским? А будет ли ему интересно узнать, что Анри разобрался почти во всех рунах и даже начал сам читать ту книгу, купленную пару лет назад Нарциссой?       Северус замолчал. Впервые Анри не смог точно сказать, какая эмоция была у мужчины на лице. Он сам нахмурился, пытаясь понять, что происходит. Содержание письма было неправдой?       — Громко думаешь, — Северус разглядил появившуюся на лбу Анри складку и вернул ему письмо, — Люпин действительно твой крëстный, можешь ответить ему, если хочешь.       Мальчик просиял и был готов бежать в свою спальню за чернилами и бумагой, но заставил себя остаться на месте.              — Почему ты не рассказывал мне о нём?       — Это не тот человек, о котором я хочу вспоминать, — быстро нашёлся с ответом Северус. В его глазах промелькнуло что-то такое, от чего Анри не захотел продолжать расспросы. Он кивнул и запустил сову внутрь дома. Снейп недовольно посмотрел в её сторону, но ничего не сказал, — Не упоминай Рождество при Малфоях. Они не любят магловские праздники.       Мальчик кивнул. Люциус всегда с важным видом рассказывал о традициях и истинных для магов праздниках. Йоль, Имболк, Самайн и прочие. Их Анри принимал и понимал, хорошо знал истории, связанные с ними. Ему нравилось то, как они с Драко и его отцом выбирали йольское полено, а Нарцисса надевала на них самые новые вещи, рассказывая сказку о прожорливом коте. Вместе с Северусом Анри зажигал свечи на Имболк, а эльфы приносили детям молоко на завтрак, обед и ужин.       Рождество было чем-то, что не вписывалось в картину мира Анри. Ему было любопытно узнать больше, о чëм он тут же написал своему вновь обретëнному крëстному. Он также написал о том, что его плюшевого волка звали Люпином, и спросил, не была ли его любимая игрушка как-то связана с самим Римусом. Мальчик мог бы исписать несколько листов за раз, но вспомнил, что бедной птице нужно долететь с его посланием до Румынии, и решил, что не будет писать слишком много. Он не знал, где находится Румыния, но подумал, что достаточно далеко от Англии, чтобы сова смогла преодолеть такое расстояние с толстым конвертом.       С тех пор Римус и Анри обменивались короткими письмами раз в месяц. Люпин подтвердил то, что именно он подарил крестнику того волка, а также похвалил его за любовь к учёбе и искренне поразился его начальным знаниям в области рун, которые в Хогвартсе изучали только на третьем курсе. Мальчик был на седьмом небе от счастья. Он впервые заговорил с кем-то, кто не был частью его небольшой семьи.       Анри чувствовал, что постепенно Римус становился его другом. Он проникался к своему крëстному доверием и однажды упомянул, как обыграл Драко в шахматы, в первый раз назвав Малфоя в своём письме чëтко по имени. На Остару мальчик отправил Люпину фигурку кролика, которую он сам раскрасил для него, а от Римуса узнал о Пасхе, которую праздновали маглы.       Северус каждый раз чувствовал, что в него кинули увесистый камень, когда видел подлетающую сову. Он не знал, почему письма оборотня не приходили раньше. Возможно, их перехватывали на границе, а, может, они попадали в руки Светлейшего, который не желал тесного общения между Люпином и Анри. Снейп не был уверен в том, как относиться к внезапному появлению Римуса в жизни ребёнка. Их отношения оставались натянуто-враждебными даже спустя года, и Северус просил мальчика не упоминать в своих письмах его, Снейпа, имя.       Он надеялся, что таким образом общение Анри с Люпином продлиться дольше и будет настолько светлым, насколько это возможно. Ребёнок сильно привязался к своему крëстному и стал повсюду носить с собой плюшевую версию оборотня, повязав на его шее синюю ленточку. Северус не переносил детских слëз, а вид плачущего Анри был для него ещё хуже. Ему не хотелось видеть, как разобьётся это хрупкое, пока по-детски наивное сердце, если Римус узнает о том, с кем живёт его крестник и с каким именно Драко водит дружбу.       Снейп продолжал скрывать эти письма и от Дамблдора. Тот свято верил в то, что ребёнок зашуган и живёт подобно мышке: тихо и незаметно. Зная характер Северуса, а также его ненависть к отцу этого ребëнка, он не мог ожидать другого. Это было выгодно. Одинокие Анри и Гарри должны были встретиться после десяти лет разлуки и найти утешение друг в друге. Но, как и прежде, Снейпу было плевать на весь Орден, светлейшие планы и общее благо. Изменилось только то, что теперь ему не было всё равно на судьбу мальчика, уютно устроившегося под его крылом.

Первая ссора.

      Драко был фанатом квиддича. В его комнате висели колдографии и вырезки из Пророка о жизни знаменитых игроков. Он мог без перерывов рассказывать о том, какие они все потрясающие и как сильно сам хочет стать ловцом в школьной команде. Анри его любви к этому глупому и опасному спорту не разделял, искренне не понимая, как постоянная угроза получить бладжером по голове может хоть кому-то нравиться.       Когда Драко получил свою первую настоящую метлу, он был вне себя от радости. Пусть она и не поднималась выше шестнадцати футов, мальчик был в восторге. Это было куда веселее, чем летать на игрушечной метле, которая едва отрывалась от пола и использовалась только совсем маленькими детьми. Когда же отец согласился купить ему полупрофессиональную метлу, его счастью не было предела. Высота, скорость! И, как отмечал Анри, опасность.       Это была первая их ссора. Спокойный характер Анри не допускал серьёзных перепалок, и сам Драко ценил своего единственного друга, которого воспринимал не иначе как младшего брата. Ни Малфои, ни Северус не ожидали, что двое мальчиков так крупно поругаются.       Снейп ещё четыре года назад, когда на пятилетие Драко подарили метлу, начал вспоминать всех богов и великих волшебников, умоляя их о сохранности его нервов. Если бы Анри понравились полëты, то Северус не выдержал бы. Он помнил Джеймса в школьные годы. Лучший ловец в истории, приносящий чемпионский кубок квиддича своей команде. Легендарный игрок! А также все прочие регалии, которые вскружили Поттеру голову.       К счастью, Анри не оценил ни квиддич, ни мëтлы. Спустя четыре года, когда мальчику уже исполнилось девять, ничего не изменилось. К спорту он оставался так же равнодушен, предпочитая проводить время за беседой с портретами или чтением.       Восторженный Драко никак не мог понять, почему Анри настроен так категорично. Он вечно доставал своего друга и уговаривал полетать вместе. Малфой выпрашивал у родителей нанять ему преподавателя по полётам и специальную тренировочную одежду, хвастаясь этим перед Анри. Он надеялся, что это подогреет интерес мальчика к квиддичу, но всё было бесполезно.       Драко находил Анри везде. В библиотеке, в саду, в гостиной и даже на чердаке, куда он сбегал от безысходности. В один день тот просто не выдержал и впервые повёл себя как тот, кому подошла бы фамилия Поттера. Резко, импульсивно. Бездумно.       — Да не нужны мне твои полёты! — кричал он, крепче держа в руках потрепанную временем книгу, — И квиддич тоже не нужен! Это всë глупости! Опасные глупости! А ты просто не понимаешь этого!       Слово за слово они разругались. Оба стояли в слезах и кричали на всё поместье. На шум сбежались практически все эльфы, а портреты притихли и наблюдали за всем со стороны. Даже Присцилла Ауберне рискнула вмешаться. Вскоре о происшествии доложили супругам Малфой, и они также встали свидетелями этой сцены.       Дети никак не могли усопокиться. Они продолжали кричать, и едва ли не вцепились друг другу в волосы. У обоих дрожали губы и тряслись руки от напряжения и злости, которая переполняла их в тот момент. Уже забыв о предмете ссоры, они продолжали ругаться, делая ситуацию всё более и более абсурдной, доводя взрослых до отчаяния.       Первым из оцепенения вышел Северус. Он достал из внутреннего кармана мантии небольшой сундучок с несколькими зельями, которые всегда должны быть под рукой. Он вытащил слабо концентрированный умиротворяющий бальзам и протянул один из флаконов Люциусу. Тот кивнул, покрепче перехватывая зелье, и подошёл к сыну, с нажимом положив руку ему на плечо.       — Драко, хватит. Идём, — ребёнок, как заведённый механизм, продолжал вырываться, но отец его не отпустил. Нарцисса обеспокоено посмотрела на всех в коридоре, где разгорелась ссора, и приказала эльфам возвращаться к работе, а портретам перестать глазеть. Она слабо кивнула Северусу и поспешила догнать мужа, даже в такой ситуации сохраняя благородный вид аристократки.       — Анри.       Мальчик вздрогнул, будто очнувшись. Он резко поднял голову, сталкиваясь с холодом чёрных глаз, смотревших глубоко в душу. Редко Снейп обращался к нему этим строгим тоном. Стальным, безжалостным. Он напоминал лезвие топора, который занесли над шеей. В такие моменты Анри становилось безумно страшно. Его меньше всего страшило наказание. Больше всего пугало осознание того, что он совершил нечто такое, что привело опекуна в бешенство.       Анри был добрым ребёнком. Он ненавидел шум и неприемлил ссоры, интуитивно пытаясь найти более разумный выход из ситуации, чем крики. Ему удавалось разрешить конфликт ещё до того, как тот набирал обороты. Но в этот раз всё случилось по-другому и детская импульсивность взяла верх. Анри дрожал уже от страха. Он ни в коем случае не хотел обидеть Драко. Слезы потекли из глаз, обжигая раскрасневшиеся щеки.       — Я-я... — заикался мальчик, — Я н-не хотел...       Северус призвал всю свою выдержку и протянул ребёнку руку, стараясь успокоиться. Тот сделал пару шагов и пошатнулся, после чего Снейп, тяжело вздохнув, поднял его на руки и почти насильно влил умиротворяющий бальзам.       Анри, поучаствовав себя в чужих объятиях, прижался ближе, обхватив чужую шею. Он уткнулся носом в жёсткую ткань чёрной мантии, оставляя на ней влажные пятна и вдыхая аромат трав, едва сладковатой запах мыльнянки и костра. Спокойствие окутало его с ног до головы. Мальчик прикрыл глаза и почти сопел, не следя за тем, куда они идут.       Северус взял Анри чуть крепче и шагнул в камин, попросив одно из эльфов передать Нарциссе и Люциусу, что они уходят. Уже в своём доме он осторожно переложил мальчика на диван и накинул на его плечи клетчатый плед взмахом палочки. С помощью Акцию он подозвал плюшевого Люпина и вложил в руки ребёнка, который хлопал глазами и смотрел куда-то сквозь предметы вокруг него.       — А теперь я хочу знать, что произошло, — сказал мужчина, нарушаю тишину дома.       — Я не хотел... — повторил Анри, стискивая в пальцах ткань пледа.       — Смотри собседенику в лицо, когда разговариваешь, — сделал замечание Снейп. Это показалось мальчику настолько привычным, что он без раздумий поднял голову и позволил себе слабую улыбку.       — Я правда не хотел, — ещё раз сказал он, — Просто я так устал слушать про мëтлы! Драко сошëл с ума, да? Он только о них и говорил...       Северуса никто не учил успокаивать детей. Он мог придумывать сложнейшие зелья и изобретать заклинания такого уровня, который половине магов и не снился. Но сложнее всего для него было разобраться с детской истерикой, слезами и потерянным взглядом, который смотрел на него как на единственного в мире человека, способного дать ответы.       Снейп столкнулся с тем, с чем раньше не имел дела. И у него нет учебников, которые дали бы ответы, которые нужны не только Анри, но и ему самому. Ему пришлось столкнуться с жестокой реальностью. Несмотря на минувшие восемь лет, этот ребëнок всë так же зависел от него. Он нуждался в помощи, заботе и всём том, чем Северус учился на протяжении этого времени.       Никто не сделает его работу за него. У Драко, оставшегося в поместье, были родители. Они будут присматривать за ним, именно они накроют его пледом и будут долго-долго качать в своих объятиях, слушая историю этого конфликта. У Анри был только Северус, и где-то за границей находился его крестный, помощи от которого ждать сейчас не стоило.       — Он не сошёл с ума, — ответил Снейп, положив руку на плечо Анри. Это было то, как он, Северус, поддерживал людей. Неловко, неумело. Со всей искренностью, — Ему просто было... кхм, скучно заниматься полётами одному. Раньше вы всё делали вместе.       — Французский я сначала учил один, — возразил мальчик.       — Но в итоге тебе было куда интереснее делать этом вместе с Драко, — уверенно парировал зельевар, надеясь, что Анри не будет сильно упрямиться, — Многие маги любят квиддич.       — Это опасно! — воскликнул мальчик, — А если бы он разбился? А если получит по голове мячом? Ему будет больно!       И тогда Северус понял, что нашёл первопричину всей ссоры.       — Ты переживал за Драко?       — Конечно! Он такой глупый, если думает, что ни разу не упадёт с метлы!       — Думаю, он знает, что будет падать.       — Тогда зачем летать? — искренне не понимал Анри. Снейп едва смог отвести взгляд от ярко-зелёных глаза, которые горели непониманием. В них всё ещё стояли слëзы. Они резали ножом по сердцу, сколько бы времени не прошло.       — Мы платим за мастерство нашей неумелостью, — видя, что мальчик стал ещё более запутанным, он пояснил, — Все начинают с малого, совершают ошибки и учатся на них. Иногда то, чего мы хотим добиться, стоит того, чтобы ошибаться раз за разом.       — Когда я был маленьким, я всегда путал руны Ансуз и Феу.       — И Эйваз с Соулу, — кивнул Северус, внутренне радуясь тому, что смог найти правильный подход, — Это нормально делать ошибки в начале пути, когда ты учишься.       — Наверное, мне нужно извиниться?       — Да. И будь готов взять пару уроков по полётом, чтобы Драко тебя простил.       — Всегда нужно что-то сделать, чтобы тебя простили?       Северус рано радовался. Новый виток этой воспитательной беседы только начинался. Ему пришлось призвать весь свой преподавательский дар, чтобы дать ответ.       — Это нужно, чтобы человек понял, что ты осознал свои ошибки. И, наверное, не всегда, но очень часто, — Анри кивнул, а Северус облегчëнно выдохнул, — Иногда бывает так, что лучше промолчать...       — Даже дядя Люц так делает? И даже ты?       — Даже я и дядя Люц, — специально повторил Снейп, представляя недовольное лицо Люциуса. Малфой так и не смирился с тем, что Анри не утруждает себя попытками выговорить его имя.       На следующий день они вернулись в поместье Малфоев. Драко неловко смотрел в сторону Нарциссы, но стойко держался и не просил её о помощи. Его глаза были красными от слëз, от чего Анри стало очень грустно. Ему было не стыдно признать свою вину. Его сердце было открытым и добрым: если он обидел близкого человека, то ему не составит труда извиниться. Лишь бы это помогло.       — Драко-о-о, — протянул мальчик, хватая друг за руки, — Прости! Я не должен был на тебя кричать, — он обезоруживающе улыбнулся, — Я просто волновался за тебя, понимаешь?       Драко растерялся и ещё раз глянул на Нарциссу.       — Драко? — позвал Анри, не понимая его реакцию. Неужели извинения не помогли? — Хочешь я буду летать с тобой? Ты только меня прости...       — Нет! — воскликнул Малфой, — То есть, да, я хочу! Но разве не я должен извиниться? Я слишком тебя доставал...       Драко замолчал, подбирая слова. Ему, наследнику Малфоев, не пристало извиняться перед кем-либо, но ради своего единственного друга он был готов пойти на это. Ему нужно лишь несколько секунд, чтобы собраться с мыслями.       — Я... Мама сказала, что наши интересы могут не совпадать и я не должен из-за этого злиться, — он улыбнулся и совсем тихо произнёс, — Прости....       Анри кивнул и крепко обнял Драко, чуть не снеся его с ног:       — Конечно!       — Я попросил маму купить лошадей, — смеясь, добавил Малфой, — Ты будешь рад покататься на них? Они же тебе нравятся?       Анри восхищённо раскрыл рот от удивления и активно затряс головой. Лошади ему действительно очень понравились. Однажды он увидел ожившее изображение в картинке и загорелся идеей прокатиться верхом.       — Да! Будем кататься вместе? Утром на лошадях, а днём на метлах? Или наоборот?       Нарцисса потрепала обоих детей по головам и позвала их пить чай, отдав приказ эльфам. Северус направился в кабинет Люциуса. После новости о лошадях ему необходимо выпить.