5 глава. Капельки воды

      Анри шёл по зелёной поляне, рассматривая цветы вокруг себя. После часов, проведённых, наблюдая за работой Северуса над зельями, он стал разбираться в растениях намного лучше, чем прежде. Слева от него росла белладонна и калган-трава, справа были маргаритки и цикута, а впереди виднелись кусты чемерицы. Мальчик бродил по кругу и вспоминал свойства тех цветов и трав, которые попадались ему на глаза, медленно продвигаясь вперёд. Он не задумывался о том, почему такие разные растения находились в одном месте. Его любопытную натуру это полностью устраивало.       Возле его ног что-то шевельнулось. Анри показалось, что рядом с ним проползла змея, но, наклонив голову, он заметил только отблеск света и подумал, что это солнечный зайчик. Странное чувство повторилось, и на этот раз мальчик увидел сияющую нить, тянущуюся сквозь всё поле. Ослепительный золотой свет словно показывал Анри дорогу. Он с интересом рассматривал возникшую из ниоткуда толстую нить, идя по её следу. В некоторых местах она становилась почти кроваво-красного, а в других чернела и будто бы покрывалась слоем копоти.       Темнела и полянка, по которой гулял Анри. Солнце становилось всё меньше и меньше, не желая идти вслед за ним, и единственным источником света осталась золотистая нить. Вскоре ноги совсем перестали касаться травы и неуверенно ступали по ледяному мрамору. Такой же был в доме у Малфоев, но на нём всегда поддерживались подогревающие чары. Анри стало не по себе. Температура словно опустилась на несколько градусов, вокруг стало совсем темно. Он больше не чувствовал себя дома и постепенно начал переживать о том, как теперь вернуться туда, где будет безопасно.       Анри развернулся и тут же отскочил в сторону. На него смотрел он сам. Странный, искажённый образ его самого, больше напоминающий отблеск, чем настоящее отражения. Этот «Анри» был болезненно худым и загорелым, как если бы часами стоял под солнцем. Его волосы торчали во все стороны и при более внимательном рассмотрении оказались короткими. Свои Анри отращивал, потому что хотел носить такие же ленты с бантами, как дядя Люциус.       У мальчика-отражения была старая, потрёпанная одежда, напоминавшая то, в чëм ходили домовые эльфы. Анри редко встречал подобные вещи. Кажется, они назывались футболками. Эта была даже слишком простой: длинная, с растянутым воротом и странным пятном на груди, которое безуспешно пытались отстирать. Он щурился, как если бы носил очки, а теперь потерял их. Этот «Анри» был странным. Он казался напуганным и чуточку невоспитанным, продолжая таращиться на настоящего Анри с широко распахнутыми глазами и раскрытым ртом.       — Ты кто? — вдруг спросило «отражение» и шагнуло вперёд, — Ты — это я?       — Нет, наоборот! — возразил Анри, — Ты — это я.       Странный ребёнок улыбнулся и почесал затылок, признавшись в том, что запутался:       — Ты такой красивый, — заметил он, неловко отводя взгляд. Его футболка и дырявые на коленях джинсы не шли ни в какое сравнение с костюмом Анри, приобретённом в «Доме Роз» пару дней назад, — Совсем как принц из сказки.       — Благодарю, — вежливо ответил мальчик и заметил, как засияли зелёные глаза его «отражения».       — Эм... Я Гарри, — представился тот, неумело меняя тему, — Гарри Поттер.       — Анри Принц, — он назвал своё имя и легонько поклонился, как его учила Нарцисса, — Приятно познакомиться.       — Настоящий принц?       — Это... фамилия, — объяснил мальчик. Он знал, что его фамилия изначально была несколько иной, но ни Северус, ни Люциус никогда не называли её, сколько бы он не просил. Миссис Малфой однажды сказала, что они пытаются защитить Анри от проблем, которые могут возникнуть, если кто-нибудь узнает его личность, поэтому все звали его по фамилии матери Северуса. Ребёнка устроил такой расклад: он узнал причину, пусть и частично, а также стал ближе к своему опекуну, которого считал безусловным авторитетом.       — Вот как, — понял Гарри, — Тебе подходит, звучит круто!       — Круто? — не понял Анри, но уловил явные радостные нотки в голосе своего собеседника.       — Ну, здорово. Разве ты не знаешь этого слова? — тот отрицательно покачал головой, вызвав у Поттера искреннее недоумение, — Ого-о-о!       Анри подумал, что сходит с ума, но Гарри был слишком реальным для плода его воображения. Он был живым и разговаривал так, как никто другой. От него исходило то золотое свечение, напоминая Анри магию. Она казалась тёплой, лучистой и родной, как будто ему уже доводилось видеть её когда-то. Чувствовать. Жить бок о бок.       Но Анри никогда не встречал этого мальчика прежде. Он бы запомнил того, кто похож на него как две капли воды, за исключением мелких деталей. Склонив голову, ребёнок принялся вновь разглядывать Поттера, убеждаясь в том, что раньше им не доводилось видеться.       — Гарри, откуда ты?       — Из Литтл Уингинга. Это в графстве Суррей, — с готовностью ответил Гарри, без страха выдавая всю информацию о себе, — А ты?       — Из Коукворта, но сейчас я в Уилтшире, у друга.       — Круто! То есть... здорово! Я никогда не уезжал из Литтл Уингинга, — с грустью в голосе поделился Гарри, теребя край своей футболки, — Дядя с тётей даже не брали меня в Лондон. Агх, они вечно оставляют меня с миссис Фигг! — теперь его тон был раздражëнным, а лицо скривилось при произношении имени сумасшедшей любительницы кошек, которая доводила его до белого каления, — Я ненавижу находиться там! Мне приходится часами смотреть на фотографии её котов, представляешь?       — У меня есть кот, — сказал в ответ Анри, вспоминая своего любимого, но вредного питомца, которого Северус ни раз порывался выставить за порог, — Его зовут Бальдр.       — Как? — переспросил Гарри. Он привык к милым кличкам, которые легко запоминались, — Кто это придумал?       — Я, — гордо заявил Анри, — На самом деле, сначала у него не было имени. Мой опекун называл его просто котом, но, когда я вырос, мне захотелось дать ему красивое имя.       — Но оно такое... сложное.       — Но со смыслом, — возразил Анри, чувствуя себя немного оскорблённым, — Вот будет у тебя кот, называй как хочешь.       — Не будет, дядя с тётей не разрешат.       — Ты живёшь с дядей и тётей? — только сейчас он понял, что уже не в первый раз Гарри упоминает именно их, а не родителей, — А твои...       — Мои мама и папа погибли в автокатастрофе.       — Авто... чëм?       — Разбились на машине.       — О, — протянул Анри. Он был плохо знаком с миром маглов, пусть и жил на улице, где их было много. В Паучьем Тупике мало кто мог позволить себе машины, а в поместье Малфоев о них и слышать не желали, предпочитая использовать для перемещения каминную сеть и аппарацию, — А моих убил злой маг, — это было всё, что ему известно о родителях. Северус делился информацией неохотно и каждый раз на его лице появлялось столько боли, что и сам Анри не находил сил спросить больше.       Гарри вздрогнул и оглянулся по сторонам, будто бы позабыв о том, что они находятся одни в тëмном пространстве.       — Тише! — шикнул он на Анри, — Нельзя говорить это слово!       — Что? — не понял тот, нахмурив брови, — Нельзя говорить «магия»? Но почему?       — Хватит! — прикрикнул Гарри, явно напуганный. Его страх проник в душу Анри, от чего он стал так же неуверенно оглядываться по сторонам, не зная, что именно пытался увидеть в непроглядной темноте, — Если мой дядя услышит... он снова запрëт меня в чулане под лестницей.       — Что сделает?!       — Потому что это не нормально, — продолжал Гарри почти истерически, — Я тоже ненормальный...       — Тише, тише! — Анри чувствовал себя ужасно. Ему не доводилось успокаивать кого-либо. Он даже успел позавидовать Нарциссе, которая делала это ловко и умело, когда Драко капризничал особенно сильно, но это ничуть не помогало привести Поттера в чувства, — Тут нет твоего дяди, посмотри!       Спустя несколько попыток достучаться до мальчика, взгляд Гарри немного прояснился. Он обхватил себя руками, продолжая дрожать, но всё же смог кивнуть:       — Да...       — Дыши, — посоветовал Анри. Он вспомнил, что Римус всегда советовал ему перекусить шоколадом, когда крестник жаловался на грусть или плохое самочувствие, но ничего сладкого здесь не было, — Почему ты сказал, что твой дядя запрëт тебя? Почему ты считаешь, что ма... кхм, что это ненормально?       — Потому что это всё сказки! Глупости для детей!       Назвав магию глупостью, Гарри не подозревал, как сильно мог бы обидеть своего нового знакомого. Анри действительно сильно бы оскорбился, услышав это, но их с Драко первая и единственная ссора научила его тому, что не всё бывает однозначно. Он сам говорил, что полёты — глупость, но на самом деле просто переживал за своего лучшего друга. Возможно, за словами Гарри крылось нечто большее.       — Почему? — спросил Анри снова, скрестив руки на груди, как никогда напоминая Северуса.       — Со мной... — начал Поттер, переминаясь с ноги на ногу, — часто случаются странные вещи. Один раз тётя пыталась надеть на меня старый джемпер моего кузена Дадли. Он был просто ужасен!       — Кузен?       — Джемпер! — по лицу Гарри было видно, что и сам Дадли не особо ему нравился, — Я так не хотел его носить. И вдруг он уменьшился сам собой до такой степени, что не налез бы даже на куклу. Тëтя подумала, что он сел после стиральной машины, — заметив, что Анри снова его не понимает, мальчик перефразировал, — Ну, она подумала, что джемпер стал меньше, после того, как его постирали. Меня не наказали, но в других случаях... Дядя всегда запирал меня в чулане.       — Мне так жаль, — честно сказал Анри. Это чувство шло у него из сердца. Он удивительно быстро проникся этим мальчиком, который выглядел как его несчастная версия. Никогда прежде ему не доводилось видеть детей, у которых была бы плохая жизнь. Анри привык к роскошному дому Малфоев и тому, какая атмосфера там царила. Временами холодная и чуточку надменная, но по-своему уютная. Они относились к нему самому теплее и приветливее, чем к кому-либо другому. Сейчас Анри столкнулся с тем, что далеко не все дети живут так, как он и Драко. Бывает так, как у Гарри. Одиноко и страшно.       — Я привык, — отмахнулся Поттер, — Я стараюсь не злиться и не обижаться. Обычно это случается, когда я в плохом настроении.       — У тебя случается ма... то есть выброс... того самого, понимаешь?       — Нет, это всё неправда. Ты просто такой же ненормальный, как и я.       — Когда получишь письмо из Хогвартса, тогда посмотрим, как ты будешь говорить о ненормальности, — хмыкнул Анри, настаивая на своём. Ему вдруг захотелось уйти. Прекратить этот бессмысленный разговор и вернуться в свой мир, где магия была такой же естественной, как воздух. Она пропитывала собой всё вокруг, наполняя лёгкие. Никто не пытался от неё избавиться, еë, напротив, пускали в дом и произносили слова благодарности.       Резкая головная боль. Его желание исполнилось. Фигура Гарри превратилась в неразборчивый силуэт, а золотое свечение пропало. Анри распахнул глаза и зажмурился от яркого света. Ему потребовалось несколько минут, чтобы проморгаться и увидеть обеспокоенное лицо своего опекуна. Он никогда не видел его настолько взволнованным, и невольно сам начал переживать.       — Выпей.       Северус вложил ему в руки флакон с зельем, в котором Анри распознал восстанавливающее магию. Он в недоумении посмотрел на мужчину, ожидая объяснений.       — У тебя сильное истощение, — коротко сказал Снейп, — Тебе снова снились кошмары?       — Кошмары? — мальчики нахмурился и откупорил флакон, выпивая содержимое, — Нет, это не было похоже на кошмар.       Анри плохо помнил, что ему снилось. Размытый образ говорил чепуху о магиии. Эту неясную фигуру звали Гарри Поттер, но и в этом мальчик не мог быть уверен. Однако при всëм том бреде, который говорил Гарри, он не показался злым и уж точно не собирался вредить Анри. Напротив, Поттер выглядел настолько напуганным, что мальчику самому хотелось пожалеть своë несчастное «отражение»... По крайней мере, такие выводы Анри сделал из тех обрывочных воспоминаний, которые у него остались. Северус, ничего больше не спрашивая, привычным жестом потрепал его по голове, бросив ещё более короткое:       — Отдыхай.       Он встал с кресла возле кровати ребёнка и направился к выходу из комнаты, остановившись у самого порога.       — В следующий раз, — начал он неспешно, — если ты захочешь уйти из своего... сна, то представь длинную лестницу и иди по ступенькам.       — Я понял.       — Тогда ложись спать.       Снейп вышел из комнаты, закрыв за собой скрипучую дверь. То, что произошло сегодня, напомнило ему о том времени, когда он строил в своём сознании ловушки для Анри, чтобы уберечь его от воздействия легилименции. Как и в тот раз, мальчик спал и не реагировал на окружающий мир. Диагностические чары показали, что он погружён в глубокий сон, практически равный летаргическому. Они же показали магическое истощение, которое продолжало расти с невероятной скоростью.       Анри проснулся резко, будто из него вышибло дух. Помутневший взгляд, рассеянное внимание. Северус опознал эти симптомы быстро — побочные эффекты неправильного выхода из чужого сознания. В чей разум смог проникнуть Анри сквозь сон? Снейп был уверен, что ответ ему не понравится.       Воспоминания к мальчику возвращались неохотно. Он отчётливо помнил золотистое свечение и размытую фигуру, но больше ничего не приходило ему в голову. В груди будто бы лежал камень. Анри чувствовал себя подавлено весь остаток дня, постоянно прокручивая отрывки разговора. Ему становилось грустно, даже горько, как если бы он выпил крепкий чёрный чай без единого кубика сахара.       — ... погибли в автокатастрофе.       — ...он снова запрëт меня под лестницей.       — ...тоже ненормальный...       Анри отказывался засыпать снова. Его голова раскалывалась, он пил зелья, приготовленные Северусом, но ни за что не соглашался вернуться в кровать. Гарри перевернул что-то внутри него. Заставил привычную картину мира треснуть по швам, открыв что-то новое. Анри ярко помнил своё недоумение, негодование и растерянность, которые чувствовал после пробуждения. Он оказался не готов вернуться туда и снова заговорить с таинственной фигурой, опасаясь, что вновь услышит что-то... что-то такое, что ему не понравится.       Анри ходил по дому, напоминая призрака. Северус, начав ещё больше беспокоиться о его состоянии, предложил ребёнку задержаться в поместье Малфоев подольше. Он полагал, что в спокойной обстановке их дома, который мальчик очень полюбил за эти годы, Анри сможет забыть о своих переживаниях.       — ... а мне снилось, как мотоцикл летал.       Анри резко распахнул глаза, но не увидел ничего кроме темноты. На него обрушились все детали первой встречи с Гарри. С Гарри Поттером. Мальчиком, который один в один похож на него самого.       Его ярко-зелёные глаза уставились на Анри, разгоняя тьму:       — Ты в порядке? — мальчик был обеспокоен. Видя его лицо так близко, стал заметен шрам в виде молнии. Неприятный, угрожающий. От него исходило что-то опасное, но Анри только покачал головой, отбрасывая эти мысли, — Я скучал по тебе!       — Я... Да, всё хорошо, — он вспомнил недавние слова Поттера, — Летающий мотоцикл... Как странно, мне кажется, что я когда-то видел нечто похожее...       — Правда?! Но это же был мой сон!       — Ты сейчас тоже в моём сне, чему удивляться?       — Это тоже... Ну, магия? — совсем тихо произнёс Гарри, восхищённо смотря на своего близнеца.       — Полагаю, да, — деловито ответил Анри. Его тон напоминал тот тон, которым обычно говорил Северус, обьясняя ему технику приготовления какого-нибудь зелья. Мальчик редко мог запомнить эти заумные формулы, но всегда внимательно слушал, — Иногда я могу... будто бы проникнуть в чью-то голову.       — Ты читаешь мысли?!       — Нет, — фыркнул мальчик, — Человек ведь не книга.       — Жаль, — Гарри заметно погрустнел, — я бы хотел узнать, почему дядя и тётей меня ненавидят...       Смотря на печального Поттера, Анри вновь почувствовал себя неуютно. Он будто бы разделял с ним эту грусть, хотя не имел к ней никакого отношения. Его никто не ненавидел, ему никогда не приходилось сталкиваться с неприязнью к себе. В силу своего воспитания и образа жизни Люциус и Нарцисса могли вести себя холодно, а Северус часто казался отстранённым, но никто из них по-настоящему не желал Анри ничего плохо. Он понял это, будучи совсем маленьким. Ласковые поглаживания по волосам и щекам со стороны миссис Малфой, неловкие попытки Снейпа потрепать его по голове, подаренная Люциусом первая лента для волос говорили громче, чем слова.       — Гарри, сколько тебе лет? — в голову Анри пришла идея. Если его «отражению» скоро исполнится одиннадцать, то он попадёт в Хогвартс и сбежит от родственников, которые так его не любят.       — Десять, в конце июля будет одиннадцать.       — Тебе тоже? — он поспешил объяснить, — У меня тоже день рождения в конце июля. Тридцатого.       — А у меня тридцать первого.        — Выходит, мы с тобой ровесники и вместе попадём в Хогвартс.       — Куда-куда?       — В Хогвартс. Школа чародейства и... — Анри помедлил, понижая тон голоса, — волшебства!       — Ты, наверное, шутишь. Конечно шутишь, — Гарри был полностью в этом уверен, — это всё мой сон. И ты тоже — мой сон. Всего этого не существует!       После долгой дружбы с Драко, который верил всему, что говорил Анри, недоверие Гарри было оскорбительным. Он не привык, что кто-то сомневается в его знаниях. Принять это казалось возможным только от взрослых, чей опыт он признавал, но как к ним относился Поттер? Это был просто мальчик, который считает свою, подумать только, магию чем-то ненормальным.       Анри был умным, и его ум мешался с гордостью, взрощенной самыми высокомерными магами Англии. Он не допустит, чтобы кто-то сомневался в нём. В его голове не уложится даже мысль о том, что кто-то может позволить себе подобное.       Это была не гриффиндорская открытость и не их же глупое бахвальство. Чистая слизеринская надменность. В тот момент остатки того, что роднило Анри с Поттерами, с хрустом надломилось. Как Сириус Блэк был белой вороной своей семьи, так и он стал бы изгоем в роду Поттеров. Его выращивали в другой среде и подпитывали совсем не те чувства, которые были бы рады видеть его почившие родители.       Но Анри об этом не знал и даже не задумывался о подобном. Он, раздражённый бесполезным разговором со своим бедным «отражением», хотел капризно топнуть ногой и уйти подальше, но сдержался, вспомнив наставления своего опекуна.       — Тогда продолжай и дальше жить со своими маглами, скрывая свою настоящую сущность, — фыркнул он настолько надменно, насколько это было возможно для ребёнка его лет. Чувство вины, напоминавшее то, что он испытал при ссоре с Драко, кольнуло изнутри, но Анри не обратил на это внимания, — Удачи, Гарри.       Он отвернулся и представил длинную белоснежную лестницу любимого поместья. Уже третий день Анри жил здесь и хотел поскорее вернуться. Тётя Цисси наверняка переживала за него. Даже если она не показывает своих истинных эмоций, ласковые прикосновения всегда выдавали её чувства, обращённые только к Драко и Анри.       Слëзы наполнили глаза, и он сомневался в том, что они такие же ненастоящие, как мир вокруг него. В их подлинности ребёнок был уверен настолько же, настолько верил в то, что Гарри был настоящим, живым мальчиком.       Поттер что-то кричал вслед, но Анри не обернулся. Он хотел вернуться туда, где ему не нужно было ни о чëм переживать. Ему хотелось забыть обо всём, что было в этом странном сне, и помнить только свой мир, пропитанный магией, за которую никто не осуждал.       Анри открыл глаза. Ночник в виде фарфорового дракона с летающим шариком света разгонял темноту. За окном была ночь, а комната в поместье Малфоев казалась как никогда уютной. Мальчик встал с кровати, найдя на полу свои тапочки, и вышел в коридор, направляясь в соседнюю спальню.       Комната Драко было немногим больше, чем его собственная. В будущем Малфой должен был переехать в другую, более подходящую наследнику великого рода, но сейчас ему хватало этой детской, наполненной зачарованными игрушками и самыми светлыми воспоминаниями.       — Анри? — сонно просил Драко, потирая глаза, — Кошмар приснился?       — Нет, — мальчик забрался на кровать к другу и схватил одну из множества подушек, обнимая её руками и ногами, — Я посплю здесь?       Малфой улыбнулся, кивая:       — Конечно! — он отодвинул край одеяла, приглашая Анри, — Но утром ты расскажешь мне, что случилось?       — Расскажу, — пообещал тот, закрывая глаза. На этот раз он помнил весь разговор с Гарри и надеялся, что это была их последняя встреча.       Ему не хотелось, чтобы сердце снова болело по неизвестным причинам.