19 Глава. Напряжение

      После каникул ничего не поменялось. Анри вновь безвылазно сидел в своём любимом кресле, изредка заглядывая в гостиную слизеринцев или выходя куда-нибудь вместе с Пенни, Иви или Робертом. Драко всë так же устраивал скандалы с Роном, Гарри и Гермионой. Бывало, что он сам напрашивался на неприятности, но зачастую и сами гриффиндорцы не упускали шанса поругаться. Анри считал, что у них взаимная неприязнь друг к другу, и решил никак в это не лезть.       Такой же позиции он придерживался, когда дело доходило до тайны, связанной с Николосом Фламелем. Рано или поздно Грейнджер бы откопала информацию об этом гении мира алхимиков, в её способностях мальчик не сомневался. Именно поэтому ему не было совестно за то, что он сам рассказал всë Гарри, фактически дав им зелёный свет на все дальнейшие действия, которые заранее осуждал. Они бы пришли к этому и без его вмешательства.       Анри изо всех сил старался не думать о том, что происходит в Хогвартсе. Выходило успешно: мысли о том, что профессор Снейп не виноват в случившемся и не нужно эту невиновность отстаивать в чужих глазах, и страх перед тем, что на самом деле может в себе таить эта загадка, не давали ему увлечься этим делом. Когтевранец легко признавал, что ему страшно связываться с этим делом именно потому, что он понимал, что кроится за всей этой историей.       И всë же Анри приглядывался к Квирреллу, подмечая за ним ещё больше странностей. То, как он говорил, как себя вёл и как проводил занятия — всë это складывалось в двоякую картинку, не внушающую доверия.       Профессор был пуглив, замкнут и заикался, но одновременно с этим читал лекции без использования учебника и отточенными движениями показывал заклинания. Для труса он был слишком умел, а для потрясающего преподавателя, напротив, неумëхой.       Ведь именно Квиррелл сообщил о тролле, но никак не выступил против него, хотя, судя по его занятиям, дилетантом далеко не был. Этот поступок Анри не мог понять до конца.       В итоге у него сформировалось странное мнение об этом человеке. Он считал, что Квиррелл был компитентен для своей должности, но случай его изменил, ни оставив от профессионала своего дела ни следа.       Что стало причиной этих перемен? Анри не знал, лишь предполагал, боясь выносить свои мысли за пределы головы и оставлять их в записной книжке.       Вскоре состоялся очередной матч по квиддичу, судить который должен был Северус. Анри, узнав об этом, долго не мог понять это решение — Снейп был последним человеком в Хогвартсе, кто уважал этот спорт. Тем не менее, выбора ему не дали, поэтому в назначенный день он появился на поле. Анри находился в похожей ситуации — Пенелопа затащила его на стадион чуть ли не под Империо.       На трибунах Гриффиндора Рон и Гермиона сидели, вооружившись волшебными палочками. Анри не мог не усмехнуться. И, когда с львиного факультета полетели баллы, не мог не позлорадствовать — поделом. Он бы мог быть более мягок к ним, но не хотел этого.       Матч кончился поразительно быстро. Анри успел заметить лишь то, как на трибунах Гриффиндора развернулась драка, в которой участвовала подозрительно светлая голова, и то, как быстро Поттер словил снитч, едва ли не сбив Снейпа с метлы.       Болельщики закричали, повторяя имя обожаемого Героя, принёсшего победу своему факультета. Директор вышел на поле, чтобы лично поздравить Гарри. Наблюдать за этой сценой Анри не стал, покинув место проведения игры, превратившееся в бардак, как только это стало возможным.       Он вновь оказался в гостиной Когтеврана, в которой находилось лишь трое учеников. Они не были заинтересованы квиддичем, посвятив свободное время своим исследованиям или домашним заданиям. Анри достал из кармана мантии свою записную книжку и в задумчивости раскрыл её, пробежавшись взглядом по страницам. Он вновь и вновь вчитывался в то, что было написано его рукой, и с громким хлопком закрыл свои записи, убирая их обратно.       Анри повторял это не единожды. Листал страницы, пока это не становилось невыносимым, и убирал записную книжку подальше от глаз.       Нет. То, что пришло ему на ум и чьë возвращение он предполагал, абсолютная глупость. Нелепость. То, что не должно иметь и шанса на существования. На формирование.       Рука потянулась за книгой о забытых законах, которую Анри прочитал ещё на каникулах, выкроив время между играми с Драко и прогулками с ним же. Странным образом эти старинные тексты его успокаивали. Это было настоящее умиротворение, разливавшееся глубоко внутри. Тёплое, заполняющее собой всë вокруг и приносящее чувство небывалой лëгкости.       Это было необычно — никогда прежде Анри не испытывал подобного при чтении. Он провëл пальцами по приветственной надписи, здороваясь.       Загадочный А. Певерелл. Тот, кто был поразительно близок Анри по духу, даже если большая часть его рассуждения была мальчику не до конца ясна.       Кем же был этот человек, носящий великую фамилию в мире магов, ставшую легендой?       «Мой драгоценный друг. Я вверяю тебе свои мысли. Только ты достоин мыслей Певереллов»       Юный когтевранец в последний раз провёл по надписи, не зная, что конкретно хочет перечитать, и раскрывая книгу в случайном месте.       «Я часто задаюсь вопросом: почему алхимия, столь могущественная в своей основе, может оставаться настолько невостребованной в нашем обществе?»       Анри вздохнул — снова алхимия. Но эта часть текста была написана до того занятно, что искать что-нибудь другое он не захотел.       «За последние десятилетие маги особенно сильно полюбили разделять магию на светлую и тëмную, сознательно ограничивая себя и свою сущность. В своëм стремлении, к так называемой, безопасности и контролю они отказались от алхимии. В одно мгновение из процветающего направления она превратилась во что-то порицаемое, опасное.       Разве можно познать истину, если смотреть только на то, что считается светлым? И кто, собственно, должен решать, где грань между светлым и тëмным?       За всë то же десятилетие возрасло влияние маглорожденных в мире магии. Именно они, незнакомые с нашим миром, переписывают историю, изменяют наши каноны, заставляют нас отказываться от того, что всегда было частью нашей природы.       Магами руководило стремление познать реальность, которой они живут. Это продиктовано нашей сущностью, взрощенной магией. Так мы становимся ближе к магии, ближе к самим себе. Но эти отпрыски маглов, пытающиеся стать частью нашего общества, не могут принять нас по-настоящему.       Они выросли в мире, где правят «гуманистические» идеалы. В их сознании не укладывается то, как мы используем кровь в наших эксперементах, как играем с жизнью и смертью в попытках достичь истины.       Они кривятся от одной мысли о том, что магия может быть «неприятной», когда для нас она всегда великая. В любом виде, форме и проявлении — магия остаëтся магией, которую мы уважаем»       Последние строчки особенно сильно отпечатались в сознании Анри. В них было столько силы, что всë внутри него трепетало. Это было то немногое, что он хорошо понимал в этой книге. Это чувство благоговения перед магией, наполняющей их мир, в нëм взращивали всю жизнь. Его учили относиться к магии, как к высшему проявлению того, что находится за гранью понимания смертных.       Магия — это сила, которую не обуздать, но её можно понять и жить по тем законам, которые она диктует.       Именно это отношение и ведёт некоторых колдунов к попыткам познать магию. Это стремление продиктовано простым желанием — приблизиться к чему-то настолько могущественному.       Анри продолжил чтение.       «Чистокровные семьи, некогда хранители алхимических традиций, вынуждены отказываться от своих знаний в угоду пришедших маглорожденных, чтобы не заклеймить себя «тëмными магами». Единицы имеют достаточно сил, чтобы продолжать то, что у них пытаются отнять.       Каждый день я прошу предков о том, чтобы наш род, великий род Певереллов, выстоял в этой борьбе. Если мы не сможем противостоять новым правилам — магического общества не станет. Так умирает наследние...»       Анри закрыл книгу, не в силах продолжать чтение. Читая это в поместье Малфоев, он не ощущал себя настолько подавлено. Однако в Хогвартсе чувство чего-то неправильного захлестнуло его с головой.       Желая развеяться, мальчик решил сходить к своему опекуну. В его аппартаментах всегда было спокойно и думать о чëм-то тяжëлом и грустном там не получалось. Он взял с собой кота, который так удачно не спал в это время, и, пока большинство людей было на ужине, отмечая победу Гриффиндора, спустился в подземелье.       В далеке завывали призраки. Анри ускорил шаг, направляясь к нужной двери. Соваться к слизеринцам ему не хотелось — те наверняка пребывают в скверном настроении. Он потянул за ручку, и дверь поддалась без труда. Его встретила тишина чужих комнат.       Мальчик, оглядываясь по сторонам, прошëл в гостиную. Северуса нигде не было. Котëл для зелий стоял совершенно пустой. Анри дотронулся до металлической поверхности, почувствовав лишь холод — вероятно, опекун ушëл уже давно, если он вообще возвращался сюда после матча.       Снейп всë не приходил. Анри уже успел написать эссе для Флитвика и прочитать последний выпуск пророка, лежащий на столике, когда дверь наконец распахнулась, впуская владельца аппартаментов. На его плечах тонким слоем лежал снег, и вместе с собой мужчина принёс ощущение мороза, тянущегося по полу от его мрачной фигуры. Прихрамывая, Северус дошёл до дивана, наконец посмотрев на Анри, сидящего там в обнимку с котом. Он тут же приосанился, и даже встал на ноющую ногу более уверенно.       — Отбой через десять минут, и, честно слово, скоро я начну передавать тебя лично Филчу в руки.       Кот недовольно мяукнул, свернувшись на коленях в когтевранца.       — И этого, — он указал на Бальдра, — тоже.       — Этого... — недовольно пробормотал Анри себе под нос.       Северус позволил себе вымученно провести рукой по лицу, оттягивая кожу, словно бы он пытался стянуть с себя ощущение усталости. На мгновение он прикрыл глаза, наслаждаясь темнотой и воцарившейся тишиной. Боль в ноге ненадолго стихла, и двигаться теперь совершенно не хотелось. Но Анри всë ещë сидел напротив и ждал чего-то большего, чем опекуна, который вот-вот заснëт.       — Что случилось? — прямо спросил зельевар, через силу приоткрыв глаза.       — Ничего, — Анри ответил почти честно. Мысли об алхимии и Николосе Фламеле он постарался выкинуть из головы, — Хотел пойти к Драко, но вовремя понял, что он сейчас не в духе.       Снейп, даже если почувствовал подвох, был не в состоянии разбиратся.       — В таком случае, закончим разговор на этом.       — Спокойной ночи, — не стал спорить Анри. Он лишь бросил взгляд на повреждённую ногу Северуса и, прикусив губу, направился в сторону комнаты, отведённой под его спальню. Кот, спрыгнув на пол, поспешил за ним, явно желая развалиться на мягкой кровати.       Разговаривать с опекуном было совершенно необязательно. Анри хватало того, что тот был рядом.       Так было безопасно. Уютно. Именно так, как и должно быть.

***

      На следующий день Анри всë же удалось поговорить со слизеринцами. Драко яро проклинал Поттера и весь Гриффиндор. Последнее он делал вместе с Блейзом, чья эмоциональность достигла своего пика. Радовали только Тео и Дафна — они сохраняли спокойное, несколько отстранëнное отношение к прошедшему матчу.       День шëл своим чередом. Учащиеся постепенно возвращались к учëбе после йольских каникул, уже мечтая о следующих. После совместного занятия с львиным факультетом, где Гарри всë занятие крутил в воздухе подаренную братом игрушечную метлу, управляя ею одними лишь пальцами, день Анри приобрёл более интересные оттенки, отвлекая от монотонного ведения конспектов и записи лекций.       Гермиона выловила его в коридоре, когда мальчик шëл на зельеварение. Грейнджер схватила его за запятье, заставив обратить на себя внимание.       — Ты рассказал Гарри о том, где искать информацию о Фламеле? — прямо спросила она, глядя прямо в глаза. Анри не растерялся.       — Да, — ответил он, не став утаивать правды. Пусть знает, благодаря кому они больше не тратят время в пустую, — Моя помощь оказалась полезна?       Девочка замялась, но, быстро что-то решив в своей голове, кивнула, и вновь уставившись на своего собеседника. Взгляд её был не злым и не обиженным, чего Анри никак не ожидал. Глаза Гермионы отчего-то светились любопытством.       — Что такое? — спросил он.       — Ну... «Зелья вечной жизни и достижение бессмертия»       Анри понял, что она имела ввиду, и усмехнулся. Разумеется, тяга к знаниям взяла верх над прошлыми разногласиями.       — Я спрашивала в библиотеке, в Хогвартсе толком нет ничего того, что написал бы Элифас Леви. Мне сказали, что это материал для старших курсов, и его выдают только с разрешения кого-нибудь из профессоров, — продолжала Грейнджер, — Где ты смог достать его работы?       Мальчик вздохнул, скрестив руки на груди:       — В библиотеке Малфоев сохранились даже оригиналы некоторых статей Леви.       Возможно, под влиянием прочитанного в книге о забытых законах на кануне Анри едва сдержался, чтобы не сказать: «Думала, Малфои просто так называют себя древним родом? Да чего у них только нет, Грейнджер! Тебе такое и не снилось»       — Что?! — в её голосе смешалось возмущение и восхищение, — Ты не просто читал, но и видел оригинал?!       — Издалека, — он фыркнул, — Не так-то легко взять их в руки, когда на них несколько слоёв защитных чар, знаешь ли.       «Как в музее» — подумала Гермиона, и ни на секунду не смутилась того, что рассуждает в подобном ключе о поместье ненавистного Драко Малфоя.       Видя её живой интерес, Анри, нахмурившись своим собственным мыслям, неохотно сказал:       — Я занимался переписыванием этих работ во время частных уроков, — с каждым словом выражение его лица становилось всё более недовольным, однако мальчик продолжал говорить, — Если хочешь, я могу попросить прислать мне эти записи и дать их тебе... на время.       Глаза Гермионы широко-широко распахнулись. Из них едва ли не сыпались искры радости, которую она испытывала — в её руки может попасть нечто настолько уникальное! Грейнджер даже не обратила внимания на то, с каким видом Анри предлагал это. Желание прочитать то, что мгновение назад казалось ей  недоступным, полностью завладело её разумом.       — Правда?       — Постарсь к концу недели отдать тебе записи, — заверил её когтевранец, — Теперь я могу идти?       Гермиона, сдерживая свою широкую улыбку, кивнула, отходя на пару шагов в сторону. Видимо, разногласия между ними окончательно забылись после этого предложения, но Гермиона никогда не скажет этого вслух. Как и Анри, по этому, не тратя время, он поспешил к лестнице. Когда он практически скрылся за поворотом, его окликнул голос гриффиндорки.       Отчего-то ей сделалось ужасно стыдно — они с Роном обвинили в страшном преступлении важного для Анри человека, даже если это был ненавистный профессор Снейп.  Когтевранец не только не стал продолжать бессмысленную ссору, но и оказал Гермионе безвозмездную услугу, исполнив еë желание. Выходило... нечестно.       Еë гриффиндорская натура не могла оставаться в стороне, когда происходила такая несправедливость. Тем более, что она сама приложила к этому руку.       И, пусть извиняться перед толпой этих противных слизеринцев ей не позволила гордость, сейчас, когда они с Анри остались один на один, ей кажется правильным признать свою ошибку.       Возможно, истинные гриффиндорцы должны поступать именно так — не давать своему самолюбию пошатнуться из-за принесённых кому-то извинений. Быть выше этого, беря ответсвенность за свои поступки.       Гермиона поняла, что это и называет последствиями.       — Мне... жаль, — сказала девочка, — Мы поторопились и сделали неверные выводы.       Анри, не поворачиваясь к ней, слабо улыбнулся:       — Да, вы ошиблись, — сказал он и возобновил свой шаг по коридору.       «И я, выходит, тоже» — он тихо фыркнул, обдумывая эту мысль.       Мальчик уже не ждал извинений, но был рад, что получил их именно от Гермионы.       Она делала глупости: пошла искать тролля, обвинила профессора Снейпа в попытке убить Героя. Но вместе с тем именно Грейнджер была самой разумной среди тех, кто крутился вокруг Гарри.       И Анри, который частенько слышал от дяди Люциуса фразу: «Лучше один раз уступить, чтобы добиться ещё больших высот, чем тратить все свои силы исключительно на сопротивление», искренне считал, что Гермиона, научившись идти на уступки, сможет многого добиться.       А он сам, научившись понимать мотивы и поступки людей, достигнит еле больших высот.       В конце-концов, он совсем не ожидал извинений.       Но они всë же прозвучали.

***

      Шло время, близилась весна. Профессор Квиррелл стал значительно тоньше и бледнее, что заставило Анри всерьёз задуматься о том, что кто-то высасывает из него жизненные силы. Тем временем опекун мальчика практически полностью восстановился, перестав хромать — он позволял себе морщиться от редкой, фантомной боли, только когда оставался в своих аппартаментах в полном одиночестве или в компании подопечного. Анри, как и обещал, отдал Гермионе переписанный экземпляр «зелий вечной жизни и достижения бессмертия», который попросил прислать тëтушку Цисси первым же письмом. Это ещё больше укрепило их взаимоотношения — они сошлись на фоне общей тяги к учëбе и изредка обменивались парой фраз в коридоре. Лучшими друзьями они с Грейнджер не стали, но топор войны был зарыт.       Однако противостояние Гарри, Рона и Драко выходило на новый уровень. Они ругались по несколько раз на дню, и Анри окончательно запутался в том, кто из них прав. Все были хороши и не умели останавливаться — пару раз дело едва ли не доходило до драки. Мальчику казалось, что ещё чуть-чуть и Малфой вызовет кого-нибудь из них на настоящую магическую дуэль, а Уизли пустит в бой кулаки, окончательно превратившись в магла.       Анри начал готовиться к экзаменам, стремясь каждый из них сдать на высший балл. Подобный настрой имел весь его факультет, поэтому общаться между собой они стали ещё реже. Пенни и Роберт, учащиеся на курсах старше, были заняты ещё больше, чем их младшие соученики, пересекаясь с Анри и Иви только в Большом зале.       Гарри частенько поглядывал в сторону брата, но не подходил близко — то ли не знал, о чем с ним заговорить, то ли злой взгляд Рона действовал на Поттера похлеще заклинания подчинения. Не желая вызывать гнев лучшего друга и всего факультета, ведущего холодную войну со Слизерином, он был осторожен.       И всë же несколько раз им удалось побеседовать. Гарри тянуло поговорить о школьной тайне. Анри не понимал, почему близнец желает обсудить это именно с ним, и никогда не поднимал эту тему, в итоге вовсе оставив её. Поттера подобное обижало, но настаивать он не стал — вместе с Роном они строили самые разные теории, полностью растворяясь в этом запутанном деле.       Однако, судя по тем обрывкам, которые так и не переросли в полноценный разговор, Анри сделал вывод, что его брат действительно куда сильнее подозревает Квиррелла, чем Снейпа. Или он считает, что эти двое заодно — Мерлин его знает, что у Гарри в голове.

***

      Один примечательный случай случился ещё несколько дней спустя. Анри сидел в аппартаментах своего опекуна, пока тот отсутвовал. В гостиной факультета было не протолкнуться — все места были заняты учениками, которые готовились к экзаменам и не смогли найти места в библиотеке. Северуса же неожиданно вызвала профессор Макгонагалл, заверив, что дело не требует отлагательств.       Мальчик был сосредоточен над домашним заданием по трансфигурации, старательно накладывая заклинание на стеклянный стакан, когда дверь с грохотом распахнулась. На пороге появился мрачный Северус, выглядящий ещë более пугающе, чем обычно. Анри видел его в подобном настроении не часто и не мог понять, что послужило причиной.       Разве что гриффиндорцы... к примеру, взорвали стену в школе?       Следом за мужчиной шëл подавленный Драко. Он кусал губы и сжимал руки в кулаки, продолжая смотреть куда-то под ноги. Его вид был напуганным и раздражëнным одновременно.       Северус прошёл в центр комнаты, сложив руки за спиной. Его фигура закрыла собой весь свет, падающий с зачарованного окна, поэтому Анри отложил перо в сторону, переводя взгляд с опекуна на друга.       Драко сжался, не имея сил выстоять перед давящий чувством, которое внушал Снейп. Даже когтевранцу не хватало воздуха, словно кто-то держал его за шею. Магия сгущалась вокруг его опекуна, явно отражая его настроение — та злость, которую он подавлял, была готова вырваться наружу.       Анри глубоко вздохнул, сцепляя пальцы на руках между собой. Драко выглядел не лучше — он, пусть и не ощущал колебаний магии как Анри, всë равно чувствовал себя загнанным в угол зверьком.       — Итак, — начал Северус, — Рассказывай.       Драко замялся, но, поймав поддерживающий взгляд друга, всë же заговорил.       — Я сказал профессору Макгонагалл правду. Поттер и Уизли действительно собирались передать дракона старшему Уизли в Румынию.       Анри не смог скрыть своего удивления, широко распахнув глаза. Его интересовало, откуда в школе настоящий дракон и как к этому причастен его близнец.       — Тот великан, Хагрид, вырастил дракона! — упрямо твердил Драко, почти срываясь на крик. Когтевранец понимал, что Малфой не врëт, его эмоции слишком живые и искренние Мальчик не умел играть так правдоподобно, — Я прочитал это в письме, которое взял у Уизли в больничном крыле!       Драко часто дышал, едва справляясь с переживаниями, которые разрывали его на части. Он отчаянно желал, чтобы ему верили — не столько из-за того, что ему хотелось устроить неприятности для гриффиндорцев, сколько для того, чтобы не сломаться.       Профессор Макгонагалл не поверила ему, пройдясь по той гордости, которая ещё не успела окрепнуть в достаточной степени, чтобы выдержать подобное отношение к себе. Она не выслушала ни единого объяснения, не дала Драко и шанса — сразу же позвала Северуса, сняв с Малфоя несколько баллов.       Мальчик даже не думал о том, является ли это справедливым или же нет. Его волновало лишь то, что с его словами, в которых не было никакой лжи, так обошлись. Словно те ничего не стоили. Малфой никак не мог этого принять.       Северус смирил крестника строгим взглядом, едва заметно скривив губы. Анри, наблюдая за ними, предположил, что причина этого ужасного настроения у его опекуна вовсе не в Драко. Он злился, но вызвано это было отнюдь не поступком слизеринца, а тем, какой вышла эта ситуация.       Драко не стали слушать, наверняка посчитав, что тот снова решил без причины испортить Гарри жизнь. Макгонагалл даже не подумала о том, что Малфой мог как-то подтвердить свои слова; и Анри не мог полностью винить её, в конце-концов ссоры между Малфоем и Поттером с Уизли нередко случались без всяких причин.       Вернее, практически всегда поводом становилась обоюдная ненависть.       — Дай мне письмо, — потребовал Северус, протянув руку в сторону Драко. Тот выудил из кармана мантии свëрнутый лист бумаги, передавая крëстному, — Я прочитаю и сообщу Дамблдору.       «Будто он не знает, что творится в его школе» — подумал Анри, но промолчал.       Мысли Снейпа были точно такими же. Он хорошо представлял, что означает фраза «у стен есть уши», когда речь идёт о директоре Хогвартса. У него огромное количество различных способов узнать, что происходит в замке, и нет ничего, что могло бы пройти мимо него.       Драко говорил правду, Северус не сомневался в этом, отлично зная своего крестника. В школе был дракон. И Дамблдору об этом уже давно известно. А значит, вся эта ситуация была лишена смысла с самого начала.       — Я также сообщу твоему отцу о случившемся, — закончил Снейп, — А теперь, живо в комнату.       Драко кивнул:       — Понял, — сказал он и быстро развернулся, едва ли не убегая в комнату. Анри собрал свои письменные принадлежности и последовал за ним.       Оставшись в одиночестве, Северус сел на диван, прикрывая глаза.       Прошло десять лет, но ситуация в магическом мире не изменилась. Он чувствовал это — что-то грядëт. Их мир ждёт очередное потрясение, и поведение Дамблдора подтверждает это. Филосовский камень, полоса испытаний для Героя, странное поведение Квиррелла...       Северус пытался подстраиваться. Он изо всех сил старался играть в шахматы, даже если вместо красивых фигурок у него фишки для нардов. Снейп делал всë, чтобы не пасть в немилость Дамблдору: исполнял его поручения, защищал мальчишку Поттера и ежедневно выдерживал атаки на свой разум со стороны директора. Он хранил секреты Анри, не желая вовлекать его в планы Светлейшего, и скрывал то, какие волнения на самом деле происходят в аристократическом обществе магов.       Ему приходилось сжигать все письма Люциуса, от которых разило защитной магией, а тайный шифр был сложен даже для самого Северуса. Каждую ночь он подолгу не мог заснуть, прокручивая с сознании весь свой день, как на магловской киноплёнке — вдруг сделал что-то не так, дав Дамблдору повод для подозрений. Снейп жертвовал приëмом пищи, когда Дамблдор и Анри оказывались в Большом зале, будучи готовым защищать и сознание этого ребёнка от вторжения директора.       Северус с присущим ему трудолюбием и упорством хранил жизнь Анри в тайне от директора, положив для её сохранения немало сил.       Потому что... у этого мальчика должно остаться что-то своë. Никем не тронутое, где он мог чувствовать себя защищëнным.       Ведь у него самого никогда не было подобного.       С другой стороны у Северуса метка Темнейшества, которая зудела и словно горела изнутри. Так она могла реагировать только на своего хозяина. Каждый раз Северус замирал в страхе, не рискуя даже дышать. Слишком давно он не испытывал подобных ощущений — желание выдрать прóклятое клеймо и необъяснимую тягу склонить голову.       Странные действия Квиррелла не делали ситуацию лучше. Северус предполагал худшее и пытался разобраться со всем как можно тише. Ему не нужны волнения, особенно сейчас, когда в школе находится Анри.       И подобные ситуации, в которых замешаны, подумать только, драконы били по его расшатанным нервам. Конечно же, во всëм этом был замешан Поттер, и вместо того, чтобы назначить серьёзное наказание Хагриду, которому стоило бы ответить по закону, всë свелось к «высшему замыслу», ведь в дело же влез Избранный!       «В последнее время он был слишком тихим, — подумал Северус, принимая свою участь, — Хотя бы Анри не доставляет проблем»

***

      Справедливости ради, Гриффиндор был наказан в разы строже Малфоя. Это радовало Анри, и он вновь проникся уважением к Макгонагалл. Пусть она и не поверила в историю с драконом, поймав Гарри и его друзей ночью за пределами спальни, профессор не спустила им это с рук.       Вместе с тем падал авторитет Поттера в Хогвартсе. Это заставило Анри задуматься о том, каким переменчивым бывает мнение общества. Они готовы цепляться за самую мелкую оплошность, и в этом маги любой крови были похожи друг на друга.       Гарри был Героем. Звездой школы. Игроком квиддича, принëсшим две победы на прошедших матчах. Но теперь его имя перестали восхвалять, словно ничего и не было.       Анри убедился в том, что ему нужно не просто стать кем-то выдающимся, но и занять позицию, с которой его будет не так просто столкнуть.       Что касается его отношения ко всей ситуации в целом, Анри был рад, что даже Герой должен отвечать за свои поступки. Это вселяло в него крошечную надежду на справедливость. То, что Гарри вмешался в ситуацию с драконом, немало его разозлило — этот поступок был глупым и необдуманным. Впрочем, большинство поступков Поттера и его друзей были именно такими.       Однако то, что всю компанию гриффиндорцев и Драко отправляют в Запретный лес, казалось ему черезмерным. Там было опасно в любое время суток, а с заходом солнца — особенно. В первый же день директор Дамблдор сказал, что это запрещённая территория для учеников, и Анри сомневался в том, что наказание должно отменять эти слова.       Однако ничего поделать мальчик не мог, и ждал своего друга всю ночь, вновь оставшись у своего опекуна после отбоя. Северус ушёл спать, чувствуя, что его силы уже на пределе. Он не говорил этого вслух, но Анри чувствовал, что что-то не так. Лезть с вопросами когтерванец не решился.       Часы шли. Анри не мог ни на чëм сосредоточиться, сонным взглядом глядя в зачарованное окно. Вход в Запретный лес был показан в реальном времени. Уперевшись взглядом в деревья, мальчик всё ждал, когда появится белобрысая макушка и горящий на кончике палочки Люмос.       Малфой действительно появился, но был далёк от состояния «цел и невредим». По крайней мере, слизеринец был бледнее обычного, и у него зуб на зуб не попадал. Анри сомневался, что дело было в холоде, потому что на шарф слизеринца наложены чары регулирования температуры.       — Что случилось? — спросил он, усаживая друга на диван. Если бы Драко не вцепился ему в руку, то мальчик бы уже побежал за Северусом.       — С-сначала, — начал Драко, трясясь от страха, — этот ненормальный заставил нас искать раненого единорога. Одних. В л-лесу.       Анри кивнул. Хоть речь Малфоя и была сумбурной, он старательно пытался вникнуть, положив руки на чужие подрагивающие плечи.       — А потом фигура... В б-балахоне, чëрном. И он... — Драко застыл, уткнувшись расфокусированым взглядом в пол. Перед его глазами словно бы вновь предстала картина из леса. Незнакомец, пьющий кровь, и лежащий на земле бездыханный единорог. За свои одинадцать лет Малфой не видел ничего настолько ужасного и не был к этому готов.       Единороги — чистейшее воплощение магии. Они по праву могут считаться священными животными. С детства маленьких магов учат тому, что к ним нужно относиться с почтением и уважением. Но убийство... Кровожадное, жестокое убийство... Это было по-настоящему тяжело осознать.       Анри, переживая за друга, порывался встать с дивана и всë же позвать опекуна, но тот вышел сам, хмурясь от того, как тусклый свет в гостиной неприятно резал по глазам после сна.       — Драко, расскажи и ему тоже, — попросил когтерванец, глядя на Снейпа. Тот, быстро оценив состояние крестника, направился к стеллажу с разными склянками, ища умиротворяющий бальзам.       — В л-лесу... Там единороги. Мëртвые, — мальчик глубоко вздохнул, — И человек... или нет. Кто-то пил их кровь.       Рука Северуса замерла, так и не коснувшись нужного бутылька. На мгновение его лицо исказилось в странной, неприятной ему эмоции страха. Однако Анри был сосредоточен на состоянии Малфоя, и не обратился на заминку в действиях опекуна никакого внимания — Снейп уже достал зелье, подходя к детям.       — Повтори, — потребовал он и, поняв по тому, как вздрогнул слизеринец, что звучит слишком сурово, добавил уже более осторожно, — Драко, что было в лесу? Ты уверен в том, что видел?       — Да! — воскликнул тот, — Мне не показалось!       — Но кровь единорогов... — в голову Анри закрались плохие мысли. Он, гладя друга уже по спине, повернулся к своему опекну, — она ведь спасает жизнь, даже если человек на волосок от смерти…       Северус смотрел прямо в зелёные глаза, которые были слишком прозориливы, чтобы ничего не заметить. Вероятно, это его вина, что мальчик вырос таким смышлëнным и понимал что к чему. Не нужно было давать ему неограниченный доступ к старым книгам, которые сохранила ещё Айлин Принц, и поощерять тягу к исследованию библиотеки Малфоев.       Анри вырос слишком сообразительным и не мог не догадаться, что происходит. А Северус оказался слишком слаб, глядя в его глаза, наполненные неверием и непониманием, которое очень скоро сменится настоящим страхом.       Пока Анри не осозновал всю мощь того предположения, которое ещё не до конца оформилось в его сознании. Но стоит ему произнести это вслух, дать мыслям обрести нужно форму, и всë то хрупкое, на чëм держалось их спокойствие последние десять лет, будет разрушено.       Придут страх и отчаяние. Вокруг вновь будут лежать мёртвые тела, а запах смерти распространится по всей территории магической Англии.       Северус постарался не думать о том, как такие же глаза, эти зелёные глаза, становятся пустыми и безжизненными.       Не в этот раз.       — Анри, уложи Драко. И дай ему зелье.       — Да, хорошо, — спорить он не стал, почувствовав напряжение в воздухе.       Дети скрылись за дверью, ведущей в их спальню. Вернувшись к стеллажу, Северус достал умиротворяющий бальзам для себя и тут же залпом выпил весь пузырёк.       Вероятно, Люциус был прав и детей следовало отправить в Дурмстранг. И не важно, что об этом думает Дамблдор. Там им было бы лучше, по крайней мере, пока Северус лично не расправится с Квирреллом.       Этой ночью Снейп действительно задумался о том, что одно аккуратное заклинание избавило бы его от всех проблем. Рука удобно лежала на палочке, а нужные слова вертелись на языке. Такие назойливые. Зудящие.       Воспоминания минувшей войны отрезвляли — Он не мог быть так глуп, чтобы позволить с такой лëгкостью разрушить план триумфального возвращения. Это значило, что смерть Квиррелла ничего не решит.       Но поговорить с ним стоило.