Часть 6 – Помощь

Отряды направились обратно. Ехали молча. Арина пустыми глазами смотрела на косматую гриву лошади, Хельга вела её лошадь рядом со своей под уздцы. Лиам шла впереди. Вокруг царила звенящая, гнетущая тишина. Воздух застыл, ночь стала неприятно вязкой, точно небеса разлили на землю дегтя. Впереди спасительно замелькали огни Троста. — Скачи вперёд, скажи, чтобы прислали медиков, — скомандовала Лиам. Солдат пришпорил лошадь. На площади, с которой они отправлялись, уже собралась группа врачей — они немедленно переложили Эрвина на носилки. Леви и Ханджи также ожидали разведчиков. Они тут же поспешили к командору. — Он в порядке, но без сознания, — сказал Жан, — потерял руку, но главное, жить будет. — Понятно, — с облегчением ответила Ханджи. Леви внимательно огляделся и серьезно спросил: — Потери? Жан молча опустил глаза, Леви прекрасно знал, что означает этот жест. Один из врачей подбежал к Арине. Увидев, что она вся в крови, он решил, что она ранена. Врач задавал вопросы, пытался осмотреть её, но Арина лишь хаотично махала рукой. — Все хорошо, мы справимся, — спокойно ответила Натали. Лиам всё ещё сидела в седле. — Всем отбой! Приведите себя в порядок, помойтесь, отдохните, — скомандовала она, глядя вдаль. Ханджи тут же обернулась — она хотела подойти к Лиам, но вдруг остановилась. Что-то не так. Лиам резко спрыгнула с лошади и уверенно прошла куда-то вдаль от казарм. Леви посмотрел на отряд — пары не полные. — Команд… — начала Виктория, но Ханджи преградила ей путь рукой. — Так нельзя! Сейчас она так просто уйдет? — возмутилась девушка. — Что случилось? — спросила Ханджи. — Мы потеряли одного из товарищей… — скорбно ответила Натали. Услышав эти слова, Арина рухнула с лошади. К счастью, Виктория успела поймать её. Горячие слезы ручьями потекли по щекам. Остальные девушки едва сдерживались. Ханджи всё поняла. — Лиам права, вам нужно отдохнуть. Она отдала верный приказ, — тихо сказала Ханджи. — Не трогайте сейчас вашего командира. Хоть она это и не показывает, и, наверное, никогда не покажет, но ей тяжело. Даже тяжелее, чем вам всем. Командир несёт ответственность за свой отряд. И любой промах — это личный промах командира. Поэтому дайте ей и себе время принять это. Девушки обессилено вздохнули. Натали и Виктория взяли Арину под руки и повели в казармы. Другие пошли следом. Последней ушла Лизхен: она ещё долго смотрела вслед командующей. «Достаточно, Лизхен, ты уже помогла!», — снова и снова раздавались в ее голове. Лизхен зажмурилась, будто от боли, и сжала кулаки. Она понимала, что подвела команду. Лиам уверенно шла на тренировочную площадку, хотя и не понимала, почему она идёт именно туда — тело вело её. Раздражающий, пронзительный тонкий звук все ещё отчетливо звучал в голове. В висках ритмично и больно пульсировала кровь. Фортресс держала руки на эфесах, будто готовилась атаковать. На восточной части тренировочного поля рос кряжистый, исполинских размеров клён. Его толстые ветки, извиваясь, раскинулись в стороны, создавая большую шапку. С одной стороны пышнела летняя зелень, а другая сторона была совсем голой, иссохшей. Даже клён терял надежду. Лиам пошла к дереву, стиснула зубы и громко цыкнула. Лезвия УПМ блеснули в свете убывающей луны. Она отчаянно рубила могучий древний ствол, кора и щепки летели в стороны. Фортресс тяжело и громко дышала, на лбу выступила испарина. Не выдержав столь яростного накала, одно из лезвий вылетело из ножен и воткнулось в землю. — Твою мать! — крикнула Лиам и со всей силы ударила по изрезанному стволу кулаком. Занозы беспорядочно воткнулись в руку командующей. По смуглой сухой коже потекла кровь. — Ну какого?! — заорала Фортресс. — Какого хрена?! Она беспомощно упала на колени и начала бить пораненной рукой землю. — Твою мать! Твою мать! — продолжала Лиам. Всё это время Леви незаметно наблюдал со стороны. Он был уверен, что Лиам быстро выпустит пар — подобное иногда случалось с ней и в разведкорпусе: Фортресс бесилась, злилась, разрушала то, что попадалось ей под руку, а потом успокаивалась, весело смеясь и улыбаясь, будто ничего и не случалось. Однако Леви напрягло, что Лиам ушла с УМП, поэтому он захотел убедиться, что она не навредит ни себе, ни кому-либо другому. Капитан закрыл глаза на яростные атаки на несчастное дерево и истошные истеричные вопли. Но когда Фортресс изранила руку, Леви понял — пора вмешаться. Он подошёл и сел на колени перед Лиам. Та резко подняла голову: её глаза округлились то ли от удивления, что перед ней сидел Леви, то ли от страха, что он увидел её в таком состоянии. Аккерман резко остановил руку командующей, чтобы та прекратила бить по земле и загрязнять рану. Лиам испуганно вздрогнула. Пищащий пронзительный звук в голове стал совершенно невыносимым. Фортресс посмотрела на Леви — последняя нить выдержки лопнула. В одно мгновение важное, строгое, высокомерное выражение лица Лиам сменилось на беспомощное, виноватое и совершенно пустое. Глаза заблестели, и запоздалые слезы потекли по бледным щекам. — Как? — дрожащим голосом выдавила она. — Как ты с этим справляешься? Лиам упёрлась в грудь Леви — он опешил, но потом неуверенно положил руку ей на спину. Она ревела, кричала во весь голос. Слёзы текли и текли, не переставая. Леви ничего не говорил, не двигался. Он очень хорошо понимал её чувства — он отчётливо помнил тот самый день, когда сам впервые пережил потерю. Выпала ночная роса. Глубокая летняя ночь положила на плечи неспящим холодное бархатное одеяло. Капитан понимал, что нужно уходить в казармы. Он попытался вытащить из рук Лиам меч, который она так отчаянно крепко сжимала всё это время. Затекшие пальцы окаменели, не желая поддаваться, и капитану пришлось разжимать палец за пальцем. А когда рука была свободна, Леви вернул лезвие в УПМ. Фортресс всё также безвольно сидела на земле, глядя в пустоту. Назойливый писк в голове стал тише. Лиам слабо оперлась о землю рукой, пытаясь встать, рука предательски дрогнула, Фортресс неуклюже пошатнулась и снова обреченно села на сырую холодную траву. Аккерман недовольно вздохнул. Он поднял Лиам и перекинул её руку себе на плечо. Фортресс уже перестала плакать и лишь медленно, бездумно плелась вместе с ним. Он не знал, где именно её комната, к тому же, необходимо обработать рану, поэтому Леви ничего больше не пришло в голову, кроме как отвести Лиам к себе. Он отворил дверь и провел командующую в кабинет. Напротив большого окна с тяжелыми зелёными шторами стоял письменный стол из темного дерева и широкое мягкое рабочее кресло. Огромное количество бумаг, собранных в идеально ровные стопки, занимали всё большую часть пространства на столе. Старинные, уже давно требующие реставрации часы, монотонно отсчитывали поздний час. Леви посадил Лиам в кресло и направился к красивому резному буфету; пышность его деревянного орнамента сильно выделялась на фоне остальной сдержанной мебели, наполняющей кабинет капитана Аккермана. Из нижнего ящика он достал бутылку девяностопроцентного спирта, которую взял из кабинета Ханджи, чтобы обеззараживать поверхности. Но вот он пригодился не только для уборки. К своей же досаде, Леви вдруг обнаружил, что у него нет ни единого бинта, поэтому пришлось взять одну из белоснежных салфеток для чайного сервиза. Лиам тихо сидела в кресле, безразлично глядя в окно. Леви налил спирт на салфетку и приложил к ранам на руке. Лицо Фортресс исказилось, однако Леви проигнорировал ворчливые шиканья, спокойно продолжая обрабатывать порезы. Лиам наблюдала, как по небу безмятежно плыли ночные серые облака; лениво, не спеша, они словно цеплялись за каждую звезду. Командующую начало клонить в сон, глаза закрывались, мучающий её писк, наконец-то, прекратился.

***

Она проснулась от ласкового света луны, который украдкой решил заглянуть в окно. Лиам осмотрелась: она лежала в кровати, прямо в сапогах, и это была не её комната. Фортресс резко вскочила, неожиданная боль пронзила руку. Командующая недовольно шикнула и посмотрела на руку, перевязанную белоснежной мягкой тканью. Лиам вновь осмотрелась, в этот раз внимательней. Маленькая скромная комната: деревянная простая кровать у окна, на вид хлипкий стул с резной спинкой, громоздкий дубовый шкаф в углу. Ничего лишнего: строго, сдержанно и чисто, очень чисто. Лишь редкие пылинки танцевали в воздухе. Лиам поняла, в чьей комнате она находится. События вечера начали постепенно восстанавливаться. Сердце жгуче защемило. Ей вновь показалось, что она видит оторванную от хрупкого тела голову: большие серые глаза смотрели с немым укором. Писк снова зазвучал в голове на невыносимых частотах. Лиам села на край кровати и зажала руками уши, стала дышать спокойно и ровно, звук сразу стал тише. Нужно уходить из комнаты. Фортресс встала, и, стараясь, создать как можно меньше шума, надела УПМ, которое лежало у кровати. Она подкралась к двери и прислушалась — в соседней комнате было тихо. «Может, он вообще не здесь?», — подумала Лиам и осторожно отворила дверь. Синеватый лунный свет струился в кабинет, покрывая тонким слоем холодного серебра жесткие темные волосы капитана Аккермана. Он напряженно спал, как-то по детски съёжившись, в своём же рабочем кресле. Лиам, затаив дыхание, начала пробираться к входной двери. — Уже лучше? Глубокий, сонный голос. — Не хотела разбудить тебя, — прошептала Лиам, не поворачиваясь. — Я очень чутко сплю, — ответил он, но с кресла так и не встал, а Лиам так и не повернулась. — Как ты? — продолжил капитан. — Мне лучше. Спасибо, — тихо ответила Фортресс. — Прости, что доставила столько хлопот. Леви промолчал. Лиам понимала, что нужно уходить, но не могла заставить себя пошевелиться. Ей не хотелось идти к себе, не хотелось оставаться одной, не хотелось утопать в этом разъедающим мозг звуке. — Ты ведь всё равно уже не уснёшь? — спросила она. — Уже нет. А ты? — ответил капитан. — Не думаю. У тебя есть что-нибудь? Она, конечно же, говорила про алкоголь. К сожалению или к счастью, но Лиам знала лишь одно успокоительное, и чем выше был градус — тем эффективнее. Капитан встал с кресла и зажёг фитиль красивой масляной лампы, что стояла на столе. Маленький дрожащий огонёк стал робко наполнять строгий кабинет мягким светом. Леви подошёл к буфету. — Есть только красное вино, которое как-то подарило мне командование. Я не слишком силён в алкоголе, но не думаю, что они подарили что-то паршивое, — сказал он и протянул бутылку Лиам. Она медленно повернулась и взяла бутылку. Вино, и правда, было очень дорогим. — Шираз? — разочарованно усмехнулась Лиам. — Совершенно не подходящий напиток сейчас. — Ничего другого нет. Могу предложить чай, но ты его не пьёшь. — Что ж, значит, пусть будет шираз! — решительно сказала Лиам. — Только не думай, что я разрешу тебе пить из своего чайного сервиза, — в голос Леви вернулся привычный холодок. — Я вовсе не прошу, — Лиам немного помолчала, потом робко продолжила. — Только пойдём на воздух, нужно проветриться. Они вышли из кабинета и поднялись на последний этаж, где был выход на крышу. Здания казарм были выше обычных домов, с крыши открылся вид на ночной спящий город. Лишь в нескольких окнах теплился свет. «Интересно, по какой причине там не спят?» — подумала Лиам, усаживаясь на край. Она ловко продавила пробку внутрь бутылки защёлкой рукояти. Увидев это, Леви усмехнулся. Лиам сделала большой глоток и передала ему бутылку. Вино было терпким, землистым, очень сухим — совсем не подходящим под такую печальную ночь. Леви сделал небольшой глоток и слегка скривился. — Прости, — вдруг сказала Лиам. — За что? — Только сейчас, я поняла, что спала в твоей кровати прямо в сапогах. — Да, я долго с собой боролся. Но позволить себе снять с девушки сапоги не мог, — усмехнулся Леви. — А позволить спать в своей кровати смог? — Лиам не выдержала и все-таки съязвила. — Нужно было оставить тебя в кресле? — недоуменно спросил он, потом добавил. — Посмотри внимательно, я ещё потратил на тебя свою салфетку. Лиам поняла не сразу, но потом посмотрела на руку — только сейчас увидела красивый обрамлённый край на ткани, которой была перебинтована её рука. — Значит, я буду должна тебе салфетку, — ответила она. — Не забывай про вино, — учтиво напомнил Леви. — Вино? Зачем оно тебе? Ты же всё равно не пьёшь. — Это неважно, мало ли я его берёг для особого случая? — попытался пошутить Леви. — Серьезно? — удивилась Фортресс, но потом согласилась. — Ладно, ещё и вино. Они замолчали. Начинало светать. Первые светло-голубые полосы робкими всполохами уже появлялись на горизонте. В такие сложно уловимые моменты, когда прошлый день ещё не закончился, а новый ещё не наступил, кажется, что мир замирает, становится открытым и осязаемым. И именно в такие таинственные мгновения, можно словно взглянуть на всё вокруг с вселенской высоты, чистым сознанием понять, чего ты хочешь, и сделать правильный выбор. Вино заканчивалось. Лиам ощутила терпкие хлопья винного осадка на языке. — И всё-таки, как справляться с этим? — тихо спросила она. — Никак. Это никуда и никогда не уйдёт, лишь притихнет, смажется, поблёкнет. Но будет всплывать раз от раза вновь и вновь. И ты или примешь это и продолжить исполнять свой долг, или сломаешься, коря себя до сумасшествия. Выбор за тобой. Леви был прав. Он точно знал, о чём говорит. Лиам понимала это. Леви всегда говорил, как есть. Она посмотрела вокруг, небо стало ещё светлее. Уже поднялись птицы, и вот-вот встанет солнце, оживёт город, начнётся новый день. Лиам взглянула на Леви: он сидел, облокотившись на согнутую ногу, и смотрел на город. Серьезный, но безмятежный взгляд. Наверное, он вспоминал что-то хорошее. Тут он поймал взгляд Лиам и посмотрел в ответ. От неожиданности она резко отвела глаза и даже смутилась. — Пора, — встала она и отряхнулась, — Мне нужно привести себя в порядок. Леви кивнул, но уходить не стал. Лиам направилась к выходу, и уже у самой двери добавила: — Леви, спасибо. Капитан лишь поднял руку. Лиам пошла в свою комнату. Ложиться смысла не было. Фортресс сходила в душ. Горячая вода расслабила мышцы, мысли начали упорядочиваться, ноющий звук тихо пищал на подкорке. Леви прав. Нужно взять себя в руки и идти дальше. А куда пойдет отряд без командира? Она нужна им, они надеются на неё. Лиам вспомнила, как вчера резко говорила со своими подчиненными. Она не сказала им важных слов, когда они были нужнее всего, поддалась своим эмоциям, переживаниям и своему уязвленному высокомерию — подобное поведение совершенно не пристало командиру. Фортресс вернулась в комнату — ей действительно стало лучше. Уже совсем рассвело, часы пробили семь. Лиам села в кресло и стала смотреть в окно. Комната начала заполняться золотым светом утреннего солнца. Пели птицы. Лёгкий ветерок сушил её волосы, тихонько пробираясь в приоткрытое окно. По небу неспешно плыли бархатистые облака. Она не заметила, как задремала, облокотившись прямо на подоконник. А проснулась уже к полудню. Лиам усердно протёрла глаза и лицо руками, чтобы убрать остатки сна. Она растерянно осмотрела комнату, на столе лежала записка. Фортресс нахмурилась. «Ждем ваших распоряжений!» Контрразведка. По тонкому ровному почерку Лиам поняла, что записка от Хельги. Она улыбнулась. Видимо, девочки заходили к ней. Лиам бережно сложила записку и убрала в ящик письменного стола. Она облегченно вздохнула — на душе стало непередаваемо тепло и спокойно. Фортресс забрала волосы в небрежный пучок, наспех оделась в чистую форму и, натянув тонкие серые перчатки, чтобы скрыть раны на руке, вышла в город. Она сразу же направилась в цветочную лавку. Худощавый, но весьма крепкий седой старик возился с новым поступлением астр. Заливистый звон колокольчика над дверью заставил его отвлечься от дела, он удивленно посмотрел на Фортресс. Конечно, военных в цветочных лавках встретишь не часто. Он тут же встал за прилавок и нервно откашлялся. — Чего желаете, мисс… — он запнулся, — простите, не знаю, как вас по званию. Лиам сменила выражение лица на более приветливое и спокойно ответила, сдерживая, так неожиданно появившуюся, дрожь в голосе: — Мне нужны венки, совсем небольшие, восемь. Сможете сделать к вечеру? — Восемь венков? — повторил старик и почесал затылок. — Восемь венков? Восемь венков? Старик огляделся. — А из каких цветов, позвольте узнать? Лиам посмотрела на цветы, что были в лавке: высокие гордые алые розы, нежные розовые пионы, яркие цветные герберы, душистый вереск, пахучая душица. Лиам сразу же вспоминала, как суровая, но очень справедливая и добродушная гувернантка учила её языку цветов в детстве. — Лаванда… — прошептала она. На языке цветов лаванда значила восхищение; восхищение и одиночество, печальное чувство, что никто не сможет заменить тебя, что тебя никто не забудет. — Лаванда? — переспросил цветочник, Лиам уверенно кивнула. — Что ж, лаванда найдется. Фортресс оставила несколько купюр в качестве залога. Хозяин понимающе кивнул. После она пошла в свечную лавку и вскоре вышла оттуда с большой корзиной. Эту корзину она отдала цветочнику. — Я приду вечером, надеюсь, что всё будет готово, — сказала она старику, он вновь понимающе кивнул. И только вернувшись в казармы, Лиам зашла в комнаты подчиненных. Девочки были у себя. Лиам обошла каждую, объявив, что ждет их сегодня, как стемнеет, у городского канала, который выходит за стены. И когда на землю опустились сумерки, девушки пришли на обозначенное место. Командующая Фортресс уже ждала их. Рядом с ней лежал большой плетеный короб. Все кивнули в знак приветствия, говорить никто не решался. Лиам начала первой. — Отряд контрразведки, Лизхен, Хельга, Арина, Катарина, Рената, Натали, Виктория… — она внимательно смотрела каждой в глаза, произнося их имена, будто бы извиняясь на подсознательном уровне. — Для меня большая честь служить с вами бок о бок, защищать мир в стенах, а теперь и за их пределами. Я горжусь, что я ваш командир. Вы особенные, и мы можем многое, когда мы вместе. К сожалению, вчера мы потеряли многих солдат, и наш отряд лишился одного из лучших контрразведчиков. Мы лишились умелого солдата, надежного напарника, доброго друга. Жюли Виллар была нежным, добрым человеком с большим и храбрым сердцем. Она пала в жестоком бою, защищая своего близкого друга, своего напарника. И подобная смерть достойна такого солдата, как Жюли. Сейчас мы должны с гордостью принять её жертву и смело идти вперёд ради Жюли, ради её мечты — принести мир в стены. Девочки завороженно смотрели на командующую. По щекам скатывались горькие слезы, но сердца торжественно стучали от осознания важности поступка Жюли. Лиам открыла корзину и достала венок со свечей в центре. Девушки тоже подошли к корзине и взяли по венку. Вереница жёлтых огоньков, дрожа и колыхаясь, медленно поплыла в потоке тёмной реки, унося вдаль за стены души людей, посвятивших себя борьбе за свободу.