Глава 6 . Новый оруженосец

Утро начало радовать тёплыми лучами солнца, хотя в воздухе ещё чувствовалась лесная прохлада. Сквозь свежие запахи росы и хвои лагерем племени Новых Рассветов медленно разносился приглушённый гул голосов. После вчерашней тревоги тишина казалась почти нереальной — будто ночь с её яростью была просто дурным сном. Совиный Коготь сидел у выхода из своей пещеры, грея лапы на ещё прохладном камне. Его шерсть была аккуратно приглажена, но под глазами залегли тени усталости. Однако в его взгляде чувствовалась решимость. Сегодня был день, когда многое должно было измениться. На Скалистую Кромку вскоре взобрался Янтарная Звезда. Его высокая, уверенная фигура, как всегда, притягивала внимание. Солнечные лучи блестели на его густом мехе, а голос, когда он заговорил, был чист и громок: — Пусть все, кто способен держать когти и охотиться, соберутся у Скалистой Кромки! Коты начали стекаться, оставляя свои утренние дела. Даже оруженосцы, которым поручили прочищать укрытие старейшин, бросили свои задачи и устремились к центру лагеря. Королевы выглядывали из детской, а старейшины тихо переговаривались в тени. — Племя Новых Рассветов, — начал Янтарная Звезда, его голос пронёсся по лагерю, — сегодня у нас есть повод для радости. После тревожной ночи, когда мы пострадали от нападения шайки, я хочу, чтобы вы знали: наши границы усилены, патрули даны вдвое чаще, и мы не дадим никому снова застать нас врасплох. Коты одобрительно зашептались, кое-кто тихо кивнул. Предводитель продолжил: — Но есть и другая причина, по которой я вас собрал. Один из наших котят показал мужество, возможно, опрометчивое, но несомненно храброе. И хотя ещё вчера он был лишь детёнышем, сегодня он стоит перед нами как оруженосец. Он перевёл взгляд на Камешка, который стоял у подножия скалы. Его серебристая шерсть была приглажена, но ухо, перебинтованное Совиным Когтем, всё ещё напоминало о вчерашнем. — Камешек, — торжественно произнёс Янтарная Звезда, — с этого момента ты становишься оруженосцем племени Новых Рассветов. Ты проявил отвагу. Теперь ты должен проявить терпение, уважение и силу духа. Толпа одобрительно зашумела. Камешек поднял голову, и в его глазах промелькнула смесь гордости и тревоги. — Твоим наставником станет Тёмногрив . Он научит тебя всему, что должен знать истинный воин. Тёмногрив — крупный тёмный кот с суровым взглядом, но добрыми глазами — шагнул вперёд и коснулся носом лба Камешка. Оруженосец почтительно склонил голову. Совиный Коготь, стоя в тени своего логова, лишь кивнул. Он не сомневался, что поступил правильно. — И последнее, — вновь заговорил Янтарная Звезда, теперь тише, но с особым нажимом. — Мы не знаем, кто напал. Но мы выясним. Я отправлю посланника к каждому племени. Мы не допустим, чтобы кто-то прятался за чужими запахами и думал, будто мы не разгадаем его. Тишина сгустилась. Эти слова были обещанием. И предупреждением. Когда собрание завершилось, лагерь снова наполнился жизнью. Камешек стоял рядом с Темногривом, слушая его первые наставления. Совиный Коготь, проходя мимо, кратко бросил: — Запоминай всё, что он скажет. Это уже не игра. Камешек молча кивнул, в его взгляде было что-то новое — меньше упрямства, больше понимания. Солнце поднялось над деревьями, и день, несмотря на тревожные следы прошлого, начинался с надеждой. Но внутри Совиного Когтя не утихало предчувствие — спокойствие не продлится долго. Обеденное солнце уже пробивалось сквозь листву, вычерчивая на земле мягкие пятна света, когда Камешек, слегка запыхавшийся, вернулся в лагерь. Его шерсть была взъерошена, а лапы в пыли, но в глазах — азарт и сосредоточенность. Первая тренировка с Темногривом прошла быстро, словно в одном прыжке, но оставила в теле приятную усталость. Он осмотрелся, заметив Совиного Когтя у выхода из пещеры целителя, где тот перебирал травы и аккуратно отряхивал сушёные листья от пыли. Камешек подошёл осторожно, почти неслышно, но целитель уже поднял голову, будто ждал его. — Целитель, — начал Камешек, немного неуверенно, — можно поговорить? Совиный Коготь жестом пригласил его сесть рядом. Несколько мгновений они молчали — только шелест травы и далёкий гомон лагеря заполняли пространство между ними. — Я хотел поблагодарить тебя, — наконец сказал Камешек. — Я знаю, что это ты настоял, чтобы меня приняли в оруженосцы. Совиный Коготь сдержанно кивнул, не глядя на него. — Я лишь сказал то, что посчитал нужным. Но я не в восторге от того, как именно ты оказался в центре внимания. Камешек опустил взгляд. — Я не думал... Я просто хотел помочь. Я слышал крик, и... ноги сами понесли. — И ты мог погибнуть, — резко, но не громко ответил Совиный Коготь. — Ты забыл, что ты котёнок. Ни подготовки, ни опыта. Это не подвиг, Камешек. Это глупость. Он замолчал, но потом выдохнул и немного смягчил тон. — Но ты выжил. И теперь должен понять, что быть оруженосцем — не значит метаться в бой. Это значит — учиться. Слушать. Думать. Ты не воин ещё. Ты только ступил на этот путь. Камешек сжал когти в землю. — Я понял. Тёмногрив уже дал мне это почувствовать на своей тренировке. Совиный Коготь хмыкнул, угол его рта дёрнулся. — Вот и хорошо. Держись его. Он не даст тебе расслабиться. А я… Он замолчал, оглядел молодого кота внимательным, немного усталым взглядом. — А я останусь целителем. Без ученика. Без помощника. Без тех, кто будет знать мои травы, если со мной что-то случится. Ты был последней возможностью. Но, похоже, не твоё это. Камешек чуть дёрнулся, будто хотел что-то сказать, но не решился. — Может, когда-нибудь, — добавил Совиный Коготь, — если появится кто-то способный слушать, а не бросаться вперёд… я ещё попробую. Он поднялся, потянулся. — Иди. Обедай. Отдыхай. Завтра тебя снова ждёт Тёмногрив. И постарайся больше не соваться туда, куда даже воины идут с опаской. Камешек встал, на мгновение задержался, потом коротко кивнул. — Спасибо, Совиный Коготь. И, не дожидаясь ответа, развернулся и пошёл к куче с добычей, уже куда тише и осознаннее, чем утром. Целитель посмотрел ему вслед, с каким-то странным выражением в глазах — смесью облегчения и легкой горечи. — Может, это и к лучшему, — пробормотал он себе под нос и вернулся к своим травам. Вечер опускался на лес мягкой дымкой. Воздух становился прохладнее, но не резким — скорее, освежающим, дышать было легко. Совиный Коготь покинул лагерь, направляясь по знакомой тропе в сторону болотистой низины, где росла таволга. Его шаги были неторопливы, но уверенные, лапы ступали почти бесшумно. Позади послышался хруст ветки — не опасность, а чей-то осторожный шаг. — Я с тобой, — раздался голос Алой Бури. Совиный Коготь обернулся и молча кивнул. Они пошли рядом, не торопясь, будто сами настроены на дыхание леса. Долгое время шли молча. Лишь вечерние звуки природы сопровождали их: щебет птиц, стрёкот насекомых, ветер в листьях. — Ты сегодня был сдержан, — неожиданно сказала Алая Буря, не глядя на него. — С Камешком. — Сдержаннее, чем хотелось, — ответил Совиный Коготь. — Но смысл кричать на тех, кто уже и так сделал выбор? — Ты разочарован? Он не сразу ответил. Только когда под лапами зашуршали знакомые стебли таволги, Совиный Коготь остановился. — Нет, — сказал он наконец. — Я просто понимаю, что некоторые пути не повторяются. И, возможно, правильно. Алая Буря подошла ближе, помогая пригибать высокие стебли. — Тогда тебе не понравится то, что я скажу. Целитель поднял взгляд. Она смотрела прямо на него, без колебаний, с той самой упрямой решимостью, что всегда делала её неудобной — но честной. — В день нападения, когда всё началось… Я видела Луноликую. Совиный Коготь чуть напрягся. — Все мы были на поляне, — ответил он осторожно. — Она тоже. — Нет, — Алая Буря покачала головой. — Она стояла у самого входа в старую яму, где мох хранят. Там, где темнее всего. Я заметила её, потому что искала Дубочка. И она… — воительница чуть сморгнула, — она просто стояла и смотрела. Ни страха, ни растерянности. Только… ухмылка. — Ухмылка? — переспросил Совиный Коготь, глядя на неё пристально. — Да. Она смотрела, как дерутся коты. Как травят друг друга. Словно ей это… нравилось. Я не сразу поверила своим глазам, но я клянусь перед звёздами — она ничего не делала. Не помогала. Даже не пыталась. Целитель медленно выпрямился. Его уши были напряжены, глаза сузились. — Ты уверена, что она не растерялась? Может, оцепенела? Алая Буря сжала зубы. — Совиный Коготь, я воительница. Я знаю, как выглядит страх. Я видела котов в панике, в ступоре. Но у Луноликой была… странная уверенность. Она как будто знала, чем всё закончится. И не собиралась вмешиваться. Наступила долгая тишина. Целитель наклонился, вырвал несколько стеблей таволги и аккуратно положил в свёрток. Потом выпрямился. — Я поговорю с Янтарной Звездой. Но сначала — с ней. Спасибо, Алая Буря. Ты правильно сделала, что сказала это мне. — Я не люблю наговаривать на своих, — тихо сказала она. — Но и молчать, когда чувствую ложь, — не в моём характере. Они развернулись и пошли обратно в лагерь, и уже даже вечерний шорох л еса казался как-то глуше. Будто он сам прислушивался к сказанному.