-1- Новенькая

Сеул. Ноябрьское утро. Воздух пахнет дымом, недоеденными хотдогами и дешевыми сигаретами. Асфальт под ногами мокрый, как будто ночь выжала на него всю усталость. Школьный двор гудел голосами — десятки подростков в одинаковой форме, с одинаковыми наушниками в ушах и одинаково пустыми взглядами. Но она выделялась. Наби стояла у ворот, застёгивая куртку до подбородка, сжимая ремешок рюкзака так, будто это единственное, что удерживает её на месте. Рядом — Джун, её младший брат. Восьмилетний, молчаливый, с синяком, который она вчера пыталась замазать тоналкой. — Джунни... — она наклонилась к нему, стараясь говорить спокойно, хотя сама дрожала изнутри. — Если он сегодня опять придёт — ты не молчи. Сразу иди к учителю, ладно? Он молча кивнул, глядя в землю. Ни одного слова. Ни одного взгляда. Чёрт, он совсем замкнулся... — Я рядом, понял? — она взяла его лицо в ладони. — Никто больше тебя не тронет. Никто, слышишь? Даже он. Она проводила его до здания начальной школы. Глянула на часы. Восемь сорок шесть. Восемь минут до первого звонка. Ну что, Ли Наби. С новым ебаным стартом. --- Коридор старшей школы встретил её затхлым воздухом и скрипом обуви по старому линолеуму. На стенах — выцветшие плакаты с правилами, которые всем плевать. В воздухе витал знакомый запах: кофе из автомата, лак для волос и немного чужого пота. Класс 3-А был в самом конце коридора. Тридцать три ученика. Все — на расслабоне, никто её не ждал. Но когда она вошла — взгляды поднялись. — Так... Ли Наби? — учитель быстро пробежал глазами по списку. — Новенькая из Ёнсана, да? Проходи, садись к О Чжихо. Он у окна. Наби не улыбалась. Не здоровалась. Не пыталась понравиться. Её лицо было спокойным, но в глазах — усталость. Такая, которую замечают только те, кто сам с ней знаком. Пока она шла между парт, за спиной тут же зашептались: — «Говорят, она перевелась потому, что подралась с учителем...» — «Да нет, она из дома ушла вроде...» — «Смотрите, как смотрит — будто уже всех нас ненавидит...» Села. Достала ручку. Плевать. --- На большой перемене она вышла в коридор. Хотела просто пройти до автомата, взять воды. Но не судьба. Где-то на повороте между лестницей и учительской она врезалась в кого-то плечом. Точнее — влетела в стену, воплощённую в теле человека. — Ты чё, слепая, блядь? — резко бросил он. Высокий. Растрепанные волосы, серёжка в ухе, форма надета абы как. Он смотрел сверху вниз, с ленивым презрением, как будто оценивал, стоит ли вообще тратить слова. — А ты чё, как ебаный шкаф стоишь посреди прохода? — Наби выпрямилась, не отводя взгляда. Он усмехнулся. Медленно, почти с удовольствием. Позади — его свита: две девчонки, один парень, все с выражением «о, щас будет весело». — Ты кто вообще? — спросил он, без особого интереса. — А тебе хули? Я не справочное, — огрызнулась она. — Слушай, рот прикрути, а? Ты новенькая, и уже заебала, — шагнул ближе. — Прекрасно. Тогда обойди, и сдохни от собственной важности где-нибудь у столовой. — Ли Минхо, — выдал он, будто выстрелил. — Запоминай. 3-Б. Я не люблю дерзких. Особенно таких, как ты. Наби даже не дрогнула. — Ли Наби, — бросила в ответ. — Запомню. И лучше не лезь, Минхо. А то обожжёшься. Он прошёл мимо, нарочно задев её плечом. Сзади раздался смех. Кто-то шепнул: «Она не в курсе, кто такой Минхо... глупая...» А Наби стояла и смотрела ему вслед. Ли Минхо, да? Ну что ж. Добро пожаловать в мой чёрный список, пидарас. Столовая гудела, как улей. Тридцать минут до звонка — и каждый пытался либо схватить последние кимбапы, либо занять лучший стол, либо просто не быть замеченным. Наби сидела у окна. Взяла поднос с чем-то невыразительным: рис, немного кимчи и вонючий суп, который по цвету напоминал тоску. Хоть бы этот дебил не появился... — Ну как там, нравится новая школа? — ехидно спросила Юнми, девчонка с соседней парты, подсаживаясь за стол. Наби посмотрела на неё поверх ложки. — Прям заебись. Особенно с местными принцами на белом байке. Юнми захихикала, но не ответила. Ей просто было интересно — а когда он появится. И, конечно, он появился. Минхо шёл медленно, не торопясь, держа в руках пакет с банановым молоком. Глаза лениво скользнули по столам — и остановились на ней. На секунду. Но этого хватило. Он подошёл прямо к её столу. Ни слова. Просто стоял. — Ты потерялся, или у тебя привычка пялиться? — не выдержала Наби, не поднимаясь. Минхо наклонился ближе. — Просто хотел освежить твою память, — сказал спокойно. А потом... ХЛЮП. Банановое молоко пролилось прямо ей на плечо и волосы. Тёплое, сладкое, липкое. Капли стекали по куртке и шее. Столовая замерла. Сначала — тишина. Потом — взрывы шёпотов. Наби медленно встала. Глаза горели. Она смотрела на него — выше, сильнее, с этой вечной полуулыбкой. А потом без слов поставила одну ногу на стул. Поднялась. Теперь их глаза были на одном уровне. — Ты думаешь, ты умный, да? — голос был низкий, ровный. — Тебе весело? Минхо не ответил. Только уголок губ дрогнул. И в следующую секунду — ПЛЯСЬ. Вся миска супа оказалась у него на голове. Куски водорослей, горячая жидкость, капуста, которая скатилась по шее. Он замер. Весь зал выдохнул. — Оу блядь, — вырвалось у кого-то. Наби спрыгнула со стула и прошла мимо, не оборачиваясь. — Теперь мы квиты, красавчик, — бросила она на ходу. Сзади — чавканье обуви по мокрому полу и гул толпы. Минхо стоял, мокрый, злой, и впервые — немного растерянный. Но в глазах его уже мелькала та самая искра. Ты начала войну, Ли Наби. И ты точно не выйдешь из неё сухой. Школьный звонок, как всегда, звучал как насмешка. Поздравляем, вы выжили ещё один день. Наби стояла у ворот начальной школы. Ветер трепал волосы, в кармане сжималась мелочь от обеда. Молоко всё ещё липло к внутренней стороне рубашки, хоть она и терла его салфетками весь день. Но всё это было неважно. Джун вышел из здания, с маленьким рюкзаком за спиной и уставшим, испуганным лицом. Он её сразу заметил — и улыбнулся. Тихо, почти незаметно. Но этого хватило, чтобы в груди у Наби что-то дрогнуло. — Ну что, герой. Жив? — она присела, подтягивая рюкзак с его плеч. — Ага, — он кивнул. — Он не приходил сегодня. — И не придёт. — Голос у неё был твёрдый, почти жесткий. — Если ещё раз появится, я сама ему кости переломаю. Джун ничего не сказал. Он уже знал: сестра не шутит. Они шли по улице, рядом со станцией. Проезжали машины, кричали люди, а Наби держала брата за руку и вела в небольшое кафе на углу, которое держала пожилая женщина с кривыми пальцами и тёплым сердцем. — Твоя сестра опять на ногах с шести? — улыбнулась хозяйка, глядя на Наби. — Выбери что-нибудь, Джун. Они ели молча. Тёплый рамён, два яйца, зелёный чай. Наби старалась не смотреть в телефон — ей не хотелось видеть уведомления от чата одноклассников. Она уже представляла, как там летят мемы, фотки, ржут над супом на голове Минхо. Плевать. Сейчас рядом сидел её брат. Маленький, хрупкий, её единственный. --- Вечером она подвела Джуна к маленькому дому, где жила бабушка О — старая соседка, которая иногда помогала им. — Он не шумный, вы знаете, — Наби опустила взгляд. — Только на одну ночь. Я до двенадцати. — Девочка моя... Ты должна спать хоть иногда, — пожала плечами бабушка. — Я присмотрю за ним. И за тобой тоже бы присмотрела, если бы не эти проклятые ноги. Наби кивнула. Поцеловала Джуна в лоб, и он прижался к ней всем телом. Она обняла его крепко. Слишком крепко. — Будь умничкой. И не бойся. Я завтра опять приду. --- Ночь. Улица пахла бензином и мокрой землёй. Наби шла по тротуару, засунув руки в карманы. Униформа уже не казалась ей школьной — просто тряпка, на которой остались следы чужого унижения и липкое молоко. Справа — неоновая вывеска. Небольшое интернет-кафе. Её ночная подработка. Она зашла внутрь, опустила капюшон и кивнула сонному менеджеру. — Сорок минут опоздания, — буркнул он, не отрываясь от экрана. — Зато пришла. И дольше задержусь, — кинула в ответ. Он не ответил. Она надела фартук, протёрла монитор, включила бойлер. Жить, сука. Просто жить. Для Джуна. Интернет-кафе пахло пылью, старым пластиком и кофе из автомата. Наби сидела за стойкой, положив лоб на скрещённые руки. Усталость была вязкой, будто прилипла к коже. За окном медленно таяла ночь, но утро не торопилось приходить. Смена началась в 10 вечера. До конца — ещё два часа. Она успела вытереть пятна с двенадцати клавиатур, налить семь кружек воды, разнять двух дебилов, орущих из-за наушников, и забыть, как зовут себя. И всё бы ничего, но на часах было только 03:13. Тяни, Наби. Джун ждёт. Звонок над дверью прозвенел. Она подняла голову. Новый клиент. Высокий, рыжеватый, куртка нараспашку, на лице — лениво-самодовольное выражение, как у тех, кто слишком хорошо знает, что им всё сходит с рук. — Эй, красавица, — сказал он, подойдя к стойке. — Есть комп у окна? Где никто не видит? Наби оценивающе посмотрела на него. — Красавицей не зовут тех, кто работает за 9 тысяч вон в час, — сухо бросила она. — Иди вон туда. Станция шестая, ближе к кондиционеру. — А с тобой всегда так весело? — хмыкнул он, протягивая купюру. — Только с теми, кто не липнет, как таракан, — она провела его в системе под ником YuR1 и вернулась к экрану. Он ушёл, но что-то в его взгляде... Наби не могла объяснить. Словно он не просто смотрел — изучал. Запоминал. Да и хрен с ним. Лишь бы не трогал. --- К четырём утра кафе вымерло. Лишь один пьяный дядька всхрапывал в углу, обнимая мышку. Наби сняла фартук, вытерла лицо влажной салфеткой, надела худи и вышла. Ночной воздух ударил в лицо. Промозглый, грязный, но настоящий. Она шла быстрым шагом — по переулкам, мимо заброшенных киосков, закрытых магазинов и редких фонарей, умирающих в ртутном свете. У поворота — тень. И, конечно, он. Отец. — Ну вот ты где, — прохрипел он, с сигаретой в зубах. Глаза красные, дыхание с привкусом дешёвого сона. Наби застыла. — Только не начинай. Я не домой. Джун у бабушки. Я просто иду за ним. Он подошёл ближе, сплюнул рядом с её ботинками. — Думаешь, если держишь его подальше — значит, мать уже? Работаешь? На что, блядь? На кого? — На себя. Чтобы ты не прикасался к нам. — Голос дрожал, но взгляд — нет. — Сучка... — он ударил. Не сильно — пощёчина. Но больно. Всегда больно, когда тебя бьют свои. Если он вообще ещё свой. Она покачнулась, вытерла губу. — Джун тебя боится, — прошептала. — И если ты подойдёшь к нему, клянусь, я сделаю так, что ты больше не встанешь. Он зарычал, как зверь, но не ударил второй раз. Повернулся и пошёл прочь, бормоча себе под нос: — Нахуй ты мне сдалась… такая же, как мать твоя… С утра в квартире госпожи О пахло старой рисоваркой и лавандовым мылом. Поскрипывал пол, в чайнике кипела вода, а за окном шёл невнятный, мелкий дождь — не тот, что льёт, а тот, что капает на нервы. Наби стояла у выхода. На ногах — кеды с расползающимся швом. Куртка с чужого плеча. В руках — рюкзак и ладонь Джуна. Госпожа О неспешно подошла к ним, чуть прихрамывая. В руке — аккуратно сложенная купюра. Две купюры. Не новые, не хрустящие, но чистые. — Возьми, девочка, — сказала она тихо, почти шёпотом. — На обед вам. На сладкое брату. Наби покачала головой, сжав губы. — Нет. Я не могу. Вы и так… У вас пенсия мизерная, и лекарства... — Знаешь, — перебила та спокойно, — иногда помочь — это не пожертвовать, а дышать. Я без вас двоих — не чувствую, что живу. А ты упрямая. Как твоя мать. Она вложила деньги ей в карман. Наби ничего не ответила. Только на секунду задержала взгляд — тяжёлый, полный всего того, что не сказать словами. Джун потянул её за рукав. Пора. — Спасибо, госпожа О, — только и сказала она перед выходом. — Я верну. Обязательно. --- Школа встретила их резким шумом: скрипящие двери, крики, лай преподавателя вдалеке, удары мяча где-то во дворе. Наби присела перед Джуном, поправляя воротничок. — Ешь всё. Даже если не хочется — просто жуй. Если он снова подойдёт — кричи. Громко. Иди к учителю. Не бойся, понял? — А ты?.. — он заглянул ей в глаза. Маленькие ладони держались за лямку её рюкзака. — Я? — она мягко провела пальцами по его щеке. — Я справлюсь. Я же старшая, да? Он кивнул, не улыбаясь, и крепко обнял её на прощание. Когда он скрылся в потоке младшеклассников, сердце у Наби сжалось. Это всё, что у меня есть. --- Уроки тянулись вязко. Она сидела у окна, положив голову на ладонь, и делала вид, что слушает. Преподаватель по литературе монотонно зачитывал что-то про ответственность в произведениях, но её мозг был в другом месте: в интернет-кафе, у плиты, у госпожи О, у отца с сигаретой в зубах. Единственное, чего она не хотела — думать о Минхо. Именно поэтому он снова всплывал в голове, как заноза под кожей. --- Обед. В столовой было шумно, но привычно. Столовые ложки гремели, пластиковые подносы скользили, кто-то смеялся громко и глупо. Наби шла по ряду без эмоций. Кимчи, рис, суп. Хватит. Она выбрала самый дальний стол у окна — угол, откуда не видно ни входа, ни толпы. Так безопаснее. Так не тронут. Села. Размешала суп. Сделала глоток. Жевала, не замечая вкуса. Руки чуть дрожали. Наверное, из-за недосыпа. И тогда — звук. Ровный, уверенный шаг за спиной. Поднос опускается на стол слева. Чётко. Без лишнего шума. И голос — низкий, спокойный, но в нём что-то скользит, как лёд по стеклу. — Надеюсь, не занято? Наби обернулась. Мгновенно. Юри. Теперь он был в школьной форме. Чёрная рубашка, ремень немного расстёгнут, манжеты закатаны. Волосы чуть влажные, будто он только что умылся — запах геля для бритья ощущался даже на расстоянии. Он выглядел… слишком уверенно. Спокойно. Противно спокойно. — Здесь полно мест, — сказала она резко. — Тут не дует, — кивнул он на окно. Сел без разрешения. Наби отодвинула поднос на пару сантиметров. Не от страха — от инстинкта. Он ел медленно. Без шума. Вилка в правой, левая на колене. Всё в нём было… контролируемо. Ни одного лишнего движения. — Ты знаешь, что с Минхо лучше не играть, да? — тихо сказал он, не поднимая глаз. — Не твоё дело. Он всё же посмотрел на неё. В этом взгляде не было злости. Но и сочувствия — ноль. Только расчёт. Как будто он уже держал в голове варианты, как её “прижать”. — Просто предупреждаю. Он терпеть не будет долго. У него репутация. — А у меня брат. И мне похуй на его репутацию, — проговорила она, глядя в ответ. Пауза. Молчание стало вязким, липким, как паутина. Юри ухмыльнулся. Но не от удовольствия. От уди вления. — Смелая, значит. Или просто глупая. Не знаю пока. — Он встал. — Я ещё вернусь. — Лучше не надо, — тихо сказала Наби. — Не люблю, когда мне говорят, что делать, — бросил он, уходя. Она смотрела ему в спину. И только сейчас заметила, что сжала пластиковую ложку так сильно, что она чуть не треснула в пальцах. Юри — это не шутка. Это не игра. Он — угроза.