-2- Подрочи если хочешь

Коридор 3-го этажа вонял ментолом, пылью от старых шкафчиков и дезодорантом, которым школьники пытались маскировать сигаретный дух. Минхо шёл, не торопясь, закинув руки за голову. Взгляд — скользящий, как у хищника. Кто-то из младших учеников при его приближении даже сделал шаг в сторону. Он уже к этому привык. На душе было странно. Как будто утро прошло без нужного градуса драйва. Без драки, без прикола, без того раздражающего голоса... Наби. Минхо сам себя поймал на мысли, что мозг снова вернулся к ней. К этой колючей, упрямой девке, которая ни разу не прогнулась. Не всхлипнула. Не испугалась. После молока. После шума. После… супа. — Чёрт, — прошипел он себе под нос и уже хотел выкинуть эту мысль, когда из-за угла донеслось: — Я же говорю, он прям к ней подсел. Спокойно, как будто каждый день вместе едят. Говорил что-то про Минхо. А она — с каменным лицом, как будто ей пофигу. Минхо остановился. У шкафчиков стояли двое — Хан Джи и Ёнгу, его одноклассники. Болтали, перегрызая печенье из автомата. — Кто? — резко спросил он. Парни вздрогнули, обернулись. — Э-э, ну… Юри. Он к этой новенькой… к Ли Наби, ну или как её, — пробормотал Ёнгу. — Сел к ней в столовке, прикинь? Никто к ней не садится. А он — бах, и как к себе домой. Минхо молчал. Где-то на уровне груди разливался тупой, тяжёлый жар. Как будто кто-то медленно давит пальцем прямо в солнечное сплетение. — Что он ей сказал? — глухо. — Не знаем, мы мимо проходили. Но она ему ответила что-то. Ну типа жёстко. Юри ушёл, а она сидела как вкопанная. Не рыдала, но… чёткое напряжение, — сказал Джи, неуверенно переглядываясь с другом. Минхо сжал кулаки. Настолько сильно, что хрустнули пальцы. Юри. Он же всегда лазит туда, куда нельзя. Спокойный сукин сын с глазами змеи. Он представил, как этот рыжий мудак сидит рядом с Наби. Смотрит на неё. Говорит ей что-то со своей улыбочкой. Может, даже тронул. Нахуй. Просто нет. — Где он сейчас? — бросил он коротко. — Кто? Юри?.. Он у спортзала. С пацанами. Курит, как обычно. Эй, Минхо, подожди... Но он уже шёл. Нет — шагал, будто земля под ногами горела. В груди — раздражение, глухой гнев. Он не понимал, откуда оно. Ты же сам хотел её уничтожить, да? А теперь бесишься, что кто-то другой к ней полез? Он остановился у окна. Глубоко вдохнул. Пальцы дрожали. — Блядь, — выдохнул он, ударив кулаком в стену рядом. Штукатурка осыпалась. Из класса вылетела учительница, но он не услышал её. Что она, сука, с ним сделала? Школа гудела, как улей. Все знали, что Наби — та самая новенькая, которая сначала устроила скандал с Минхо в столовой, потом пересеклась с Юри, а теперь... слишком долго молчит. Именно тишина от неё напрягала больше всего. Минхо ощущал это кожей. Каждый день, когда она проходила мимо — в коридоре, на лестнице, даже просто в поле зрения — он будто ловил на себе ток. Она не боялась. Не шарахалась. А он… он ждал, когда она сделает хоть один шаг не туда. Но не она. Он. --- Коридор на третьем этаже. После обеда. Почти пусто — только пара учеников возле автоматов и стайка девчонок, обсуждающих чьи-то фотки. Минхо стоит у шкафчиков. В руке — пластиковая банка. ПВА. На лице — самодовольная ухмылка. В глазах — ожидание. Не злость. Не ярость. Азарт. — Вот она, — шепнул кто-то из его друзей. Наби шла, как всегда, уверенно. Волосы собраны в низкий хвост, кофта с длинными рукавами, чёрные брюки по фигуре. Взгляд прямо вперёд. Ни одного левого движения. Ни страха. И вот — шаг. Поворот. БАМ. Минхо, не сказав ни слова, рванул крышку банки и вылил клей на неё, прямо в центр груди, будто случайно. Белая вязкая масса пролилась по серой кофте, липкими струйками растекаясь по ткани. Тёплая, тягучая, противная. Смех. Ржание. Крики: — Чёрт, Минхо, ты ёбнулся! — Сука, что ты творишь?! — Ахахаха, боже, боже, она реально вся в клее! Наби остановилась. Не взвизгнула. Не вскрикнула. Просто встала, повернулась к нему и посмотрела. Прямо в глаза. Тишина. Гудящая, плотная тишина. Минхо замер. Не от страха. А потому что — она не среагировала, как он ожидал. И тогда — она сделала шаг. Один. Ещё один. С каждым шагом — ближе. До тех пор, пока их не разделяли только сантиметры. Люди в коридоре замолкли. Даже те, кто хотел прикрикнуть, затаили дыхание. Она была слишком близко. Минхо смотрел ей в лицо. Там не было ужаса. Только ледяной огонь. Тот, что не горит — плавит. Она прищурилась, взглядом будто касаясь его щёк, губ, глаз, будто сканируя слабые места. Он не отступил. На лице — знакомая дерзкая усмешка, но теперь в ней дрогнула искра. Интерес. Возбуждение. Не по плану пошло? — У тебя руки не оттуда, Минхо, — тихо, почти ласково сказала она. — Надо показать тебе, как правильно… И тогда — она схватила подол своей кофты. Медленно. Хищно. Потянула вверх. Клей отрывался с хлюпающим звуком, прилипая к коже, образуя нити между тканью и телом. И вот — кофта в её руке. Под ней — тёмный, плотный топ, который открывал ключицы, живот, линию рёбер. Минхо задержал дыхание. Он хотел сказать что-то — отшутиться, кинуть подкол, но… горло пересохло. Взгляд зацепился за изгиб талии, за капли клея, стекающие по коже, и он впервые почувствовал, что теряет инициативу. Она склонила голову набок, ухмыльнулась — не мило, а как лев перед прыжком. И медленно, с издевательским изяществом, кинула кофту ему в лицо. — Суши на память, — бросила она. Удар был не сильный, но весь клей размазался по его рубашке. Толпа взорвалась: — Ооооооооооо! — Да она его трахнула без рук! — Минхо, тебя переиграли! Минхо стоял, с кофтой на груди. А она — просто ушла. Ровная спина, шаг за шагом, не оглянулась. Не убегала. Как будто ничего важного не произошло. Он вытер губы рукавом. Сердце стучало в ушах. Не от злости. От огня. Что, чёрт возьми, с ней не так? Сумерки падали на школьный двор, как мокрое одеяло. Ученики расходились, коридоры опустели. Минхо шёл один, рюкзак за плечами, руки в карманах. В ушах всё ещё гудело — смех из коридора, её слова, её кофта, которую он по какой-то чёртовой причине не выкинул, а запихал внутрь. Он даже не смотрел, куда идёт. Ноги сами несли к стоянке за школой, где стоял его мотоцикл — гордость, зверь на колёсах, чёрно-алый, сверкающий. Точнее, сверкавший. Потому что сейчас... — Ты издеваешься... — выдохнул он, остановившись. Фара в щепки. Левое зеркало висит. По сиденью — царапины. А над этим безмолвным погромом — она. Наби стояла рядом. В руках — бейсбольная бита. Легкая, алюминиевая. И улыбка. Улыбка, которая не просила прощения. На ней — укороченная майка, чуть задравшаяся на ветру, открывающая бока, талию, изгиб груди. Джинсы, срезанные по колено, чёрные кеды. Ветер трепал волосы, глаза сверкали. — Ты охуела?! — выдал он, шагнув вперёд. — Видимо, да, — без капли стыда сказала она. Он был вне себя. И... восхищён. Внутри всё горело. От злости. От желания. От непонимания. — Это мой мотоцикл, блядь! — А это была моя кофта, помнишь? Белая, мягкая. Ты испортил. Я просто... вернула. — Разбить стекло — это тебе "вернула"?! Он подошёл вплотную. Он хотел вцепиться в биту. Выбить её. Заорать. Но… Слишком близко. И в следующий момент — она резко разворачивается к нему. Одной рукой цепляется за галстук на его шее. Дёргает — сильно. Он не успевает среагировать. Их лица — почти впритык. Его дыхание — в её губы. Пахнет клеем, потом, жаром, чем-то дерзким. — Не злись, Минхо, — шепчет она. — Иди к чёрту, — отвечает он, но голос ломается. — А ты иди ко мне. Или ты боишься? — ухмылка. Левый уголок губ чуть поднимается. Он ловит её взгляд — огонь и лёд одновременно. Рука Минхо сжимает её запястье, крепко. Слишком крепко. — Ты не играешь по правилам, — выдыхает он, сквозь зубы. — А ты думал, что ты один тут с когтями? Она прижимается ещё ближе. Её тело касается его. Сквозь одежду он чувствует каждый изгиб, каждую точку прикосновения. И тогда — пауза. Полсекунды. Он смотрит на неё. Она смотрит на него. Химия гудит, как ток в оголённом проводе. Но вместо поцелуя — она вдруг освобождается и отходит, отбрасывая биту на асфальт. — Считай, мы квиты, — говорит она, не оборачиваясь. И уходит. Просто. Шаг за шагом. Плавно. Уверенно. Холодно. Минхо стоит, тяжело дышит, с галстуком, сжатым в кулаке. Кровь кипит. Он не знал, что хочет больше: придушить её… или поцеловать. Ночь выдалась душной. С потолка интернет-кафе лениво жужжали вентиляторы, а мониторы в дальних углах мерцали синим светом. Наби сидела у стойки, локтем опершись на стол. В другой руке — чай в пластиковом стакане. Глаза — полузакрыты, плечи — напряжены, волосы собраны в кривой хвост, выбившиеся пряди липли к щеке. На ней форма — уже мятая и пахнущая выжженным воздухом улиц. Галстук ослаблен, свисает с шеи, словно петля. За дверью раздался звук — характерный, узнаваемый. Тихий звон колокольчика. И она уже знала, кто это. Минхо вошёл молча. Его походка — небрежная, но целенаправленная. На нём футболка под расстёгнутой рубашкой, запястья украшены стальным браслетом, волосы чуть растрёпаны. Он не улыбался. — У тебя смена до скольки? — спросил он, не убирая взгляда. Она даже не подняла головы. — Иди нахуй, Минхо. — без эмоций, как будто это был ответ на «привет». Он не сдвинулся. Стоял у стола, будто ждал продолжения. Через секунду обошёл стойку. Внаглую. Прошёл мимо и остановился прямо у неё за спиной. — Я сказал, — она обернулась резко, в голосе проснулся металл, — вали отсюда. Он не ответил. Просто схватил её за галстук — рывком. Ткань затянулась на её шее, и она дернулась на себя, но он уже был слишком близко. — Не трогай меня. — прошипела она, глаза полыхнули. Он не дёрнул сильнее. Нет. Сжал аккуратно, медленно, пальцы скользнули с ткани на её шею. Сначала просто прикосновение. Тёплое, медленное. Большой палец задел её кожу чуть ниже челюсти. Словно не хватал — успокаивал. — Ты всегда такая злая? Или только когда я рядом? — его голос был ниже, чем обычно. Тише. И раздражающе спокойный. Она дышала через нос. Смотрела на него снизу вверх. И вдруг, будто что-то переключилось. Нахуй всё. Она медленно подняла руки. Положила их ему на шею. Тепло её ладоней скользнуло по его коже, и он напрягся. Он не ожидал, но не отстранился. Ни на миллиметр. Она встала на носочки. И медленно, почти лениво, коснулась его губ. Легко. Почти невесомо. На секунду. Только уголком. И не потому что хотела поцеловать. А чтобы показать — могу. Он не шелохнулся. Внутри всё сжалось. Он был уверен, что она ударит, оттолкнёт, как всегда. Но этот поцелуй — будто сделал трещину. И как только его пальцы чуть сильнее прижались к её коже, она резко толкнула его в грудь. Сильнее, чем надо. Он отступил. Не ожидая. — Поиграл — хватит, — бросила она, голос всё ещё хрипел от усталости. — Я не твоя. Он выдохнул. Улыбки не было. — Ещё как моя. — Во снах. — Там ты тоже орёшь моё имя. Она не ответила. Только посмотрела. Долго. Жёстко. А он стоял. Уже не ухмылялся. Уже знал, что увяз. И, возможно, не один. Он стоял, прислонившись к бетонной стене напротив входа, одна нога упёрта, руки в карманах. Тусклый свет фонаря падал на его лицо неровно, освещая то брови, то скулу, будто сама ночь пыталась скрыть, что он здесь. Ждал. Минхо знал, что она работает до полуночи. Он знал и то, что она его ненавидит. Но ему было плевать. Дверь заскрипела. Она вышла — сутулая, в форме, с курткой перекинутой через руку, волосы собраны небрежно. И как только закрыла за собой дверь, он заговорил. — Ты всегда выходишь так медленно или только когда знаешь, что я жду? Она вздрогнула, обернулась и увидела его. В темноте. Наби остановилась, взгляд острый, губы поджаты. — Ты чё, совсем ёбнулся, до сих пор не ушёл? — выдохнула она. — Шпион, блядь. Он оттолкнулся от стены, медленно направляясь к ней. Она не двинулась. — Ты могла бы просто сказать, что скучаешь, — его голос был тише обычного, сдержанный, но в каждом слове проскальзывала тяжёлая, терпеливо сдерживаемая злость. — Не обязательно быть такой стервой. Она вздохнула, склонив голову набок. — А ты мог бы просто исчезнуть. Упростил бы мне жизнь. — Не хочу. — Ну, это твоя проблема. — Нет, Наби. Это ты — моя проблема. Он уже стоял перед ней. Близко. Слишком. Запах сигарет, геля для душа и чего-то его. Родного и раздражающего одновременно. Она подняла на него взгляд. Глаза в глаза. Холодно. Уверенно. Он наклонился чуть ниже. — Ты меня заебала. До кончиков пальцев. — Чувства взаимны, — прошептала она. Но не отстранилась. Его рука скользнула к её талии. Медленно, осторожно, будто он проверял, сломается ли она сейчас или снова встанет в позу. Но она не шелохнулась. Только резко вдохнула. — Почему ты не отталкиваешь меня? — спросил он, глядя прямо в её глаза. — Потому что ты хочешь, чтобы я оттолкнула, — ответила она спокойно. — А я не даю тебе то, что ты хочешь. Он усмехнулся. — Значит, ты тоже играешь. — Я не играю. Я мщу. — За что? — За то, что ты — это ты. Он резко взял её за подбородок. Не грубо, но властно. — Последний шанс, Наби. Уйди. Или я сделаю то, о чём пожалеешь. — Поздно, — прошептала она, не отводя взгляда. И всё. Он потянулся, губы с силой врезались в её губы, и она не сопротивлялась. Никакой нежности — только злость, сдержанная страсть, ненависть, перемешанная с бессильным желанием. Его руки сжали её талию, её пальцы вцепились в его рубашку, будто в ответ. Он поцеловал её так, как будто пытался доказать, что может сломать. А она — что не сломается. Минуты растворились. Когда он отстранился, она тяжело дышала, губы припухшие, глаза горели. — Ты всё равно мудак, — прошептала она, переводя дыхание. — А ты — моя. — Ещё нет. Но она уже не ушла. И он — не отпустил. Коридор пах краской и дезинфекцией. Звонок отгремел две минуты назад, а Наби всё ещё стояла у шкафчиков, выуживая из сумки новую ручку. Она была вымотана, но по-своему спокойна. Точнее, до тех пор, пока не услышала знакомое хмыканье позади. — Ты всегда так медленно двигаешься или только когда хочешь, чтобы я тебя заметил? Наби закатила глаза ещё до того, как обернулась. — Ты, блядь, преследуешь меня? Минхо стоял, прислонившись плечом к шкафчику рядом. Рубашка не застёгнута до конца, волосы взъерошены, во взгляде — наглость, знакомая до зубной боли. — Нет, просто ты везде где и я. Это судьба. — Это проклятье. Он чуть приподнял брови, подался вперёд. — Слушай, ты вчера была милой. Даже почти трогательной. Не думал, что ты утром снова станешь этой, ну... Он сделал жест пальцами. — Маленькой взрывной сукой. Наби медленно захлопнула дверцу шкафчика. Повернулась к нему лицом, медленно, с опасной тишиной. — Знаешь, Минхо, ты удивительный. Даже когда молчишь — бесишь, но когда открываешь рот — хочется тебя ударить. Он усмехнулся, сделал шаг ближе. Между ними снова осталось сантиметров двадцать. И она не отступила. — А я думал, ты хочешь снова меня поцеловать, — прошептал он, будто это был секрет на двоих. Она придвинулась ближе. Наклонилась к его уху. — Я хочу воткнуть тебе ручку в глаз. Серьёзно. — Горячо, — выдохнул он, облизнув губу. — Иди на хуй. — Ближе к тебе? Она резко ткнула его пальцем в грудь. — Не забывай, Минхо, что ты мне никто. — Мм. А вчера ты мне кое-что другое показывала. — Вчера я ошиблась. — Вкусно ошиблась. Она хотела уйти. Серьёзно. Просто развернуться и исчезнуть. Но он снова схватил её — аккуратно, но уверенно — за запястье. — Хочешь играть в “не помню, не знаю, было по пьяни” — играй. Но ты тоже чувствуешь это. Вот тут, — он коротко коснулся её груди через ткань формы, — ты же не вся изо льда, Ли Наби. Она смотрела на него. Тихо, медленно. И ударила его по руке, вырываясь. — Если ещё раз меня тронешь — клянусь, откушу тебе язык. Он усмехнулся, снова. Как будто ничего не боится. Но внутри что-то дрогнуло. Потому что она ушла. А он остался стоять. С тенью улыбки и злым привкусом на губах. Ты меня бесишь, Ли Наби. Слишком сильно, чтобы просто смотреть со стороны. ______ Шум в коридоре стоял как на рынке. Последний урок. Все ждали звонка как спасения. Наби — нет. Она шла к своему шкафчику медленно, как будто чувствовала — что-то произойдёт. Минхо стоял у стены с двумя корешами. Нога на стене, галстук болтается, руки в карманах. Глаза — на ней. Только на ней. С той самой ночи, где она прикоснулась к его губам, он с ума сходил. Не потому что хотел поцелуй снова — потому что она его сделала первым. А потом сбежала. Как будто ничего не было. А он всё помнил. — Эй, киска, — его голос отлетается эхом по кафельному коридору. — Соскучилась? Она обернулась, медленно, будто бы со скукой. — Не настолько, чтобы терпеть твою тупую рожу. Он засмеялся. Легко. Специально громко. — А я вот скучал. Даже подарочек приготовил. — Только если это повод съебаться. Он медленно двинулся к ней, и когда она развернулась к шкафчику — резкий рывок. Хруст. Резинка на юбке лопается. Юбка оседает. Мгновенно. Шорты — плотные, обтягивающие, короткие. Коридор замирает. Она не закричала. Не пригнулась. Не прикрылась. Она повернулась. Медленно. Глаза — прямо на него. Лёд. Сталь. Улыбка — чуть заметная. — Ты, сука, действительно решил, что можешь меня унизить? Он замер. Улыбка стёрлась. Рядом кто-то прыснул от неловкости, кто-то уже снимал на телефон. Наби спокойно шагнула ближе. Один. Второй. Теперь она стояла в шортах, короткой школьной кофточке, с распущенными волосами — и лицом королевы, которая вышла на казнь, но сама держит топор. — Ты думаешь, я испугаюсь? — Я думал, ты закричишь, — выдавил он. — Ты думал. Но думать у тебя всегда хуёво выходило. Она подошла вплотную. Его пацаны в панике переглянулись. Он не двигался. И тогда — она стянула юбку с пола. Взяла её. Посмотрела на неё. Потом — на него. — На, держи. У тебя явно с мужским достоинством проблемы, может, юбка исправит. Она кинула юбку ему в грудь. — Или повесь на стену, как трофей. Можешь подрочить на неё потом. Всё равно больше ты ничего не добьёшься. Повернулась. Ушла. В шортах, в топе, с прямой спиной. А он стоял, с её юбкой в руках. Перед толпой. С открытым ртом. Где-то кто-то выдохнул: — Блядь, это было красиво. Он сжал юбку. До хруста. Ты, Ли Наби… Ты за это заплатишь. Я тебе клянусь.