I

В тот день она как-то сразу понимает, что с ней что-то не так, и догадывается, что именно, но пока не может даже мысленно произнести это. «Форма менять», — вспоминается ей иносказательная формулировка от знакомого обитателя этого крайне сомнительного места. «Мертва», — настойчиво всплывает в сознании вопреки всем щадящим эвфемизмам. Ну то есть, как «мертва», примерно, как всякие там вампиры, зомби и прочая фольклорная и поп-культурная нежить. Наверное как раз от этого засилия условно живых существ в огромном количестве произведений её новое состояние не кажется чем-то таким уж из ряда вон выходящим и трагичным. — Точно не успею квартальный отчёт доделать, и опять просрочу арендную плату, — рассеянно бормочет девушка в моменты осознания своего нового бытия — или правильнее сказать «небытия». А потом понимает, что, вероятно, эти дела вообще уже не в зоне её компетенции. И вопреки своей предполагаемо неживой природе вполне себе отчётливо ощущает холодок страха, сбегающий вдоль позвоночника и отдающийся покалыванием в замёрзших пальцах. «Смерть — это только начало», — вовремя вспоминается фраза из какого-то фильма, и девушка даже слегка приободряется. Ровно до того момента, как вдруг понимает, что про квартальный отчёт она помнит, а вот про то, как оказывается в своём плачевном состоянии нежизни — нет. Если уж на то пошло, она и имени-то своего не помнит, да и то, как вообще изначально её занесло в это царство бетона, пыли и какой-то слизи по типу болотной грязи. И это удивительным образом нервирует и расстраивает, словно часть неё куда-то безвозвратно улетучивается. — Одежда снимать, — шелестит голос рядом с ней. Девушка вздыхает — да, возможно в её состоянии следует уже считать дыхание атавизмом, но пока ей это надо — и сожалеет, что вместе с переходом в иное состояние бытия, не перешло и виртуозное владение местным языком. Она по-прежнему чётко слышит гортанные, напоминающие какой-то жуткий скрежет и стрёкот звуки потустороннего языка, с трудом понимает отдельные слова и уж совершенно точно не может осознать какую-либо грамматическую структуру. «Нет справедливости в этом мире, что среди живых, что среди условно дышащих», — думает она, послушно стягивая шуршащее, рваное на боку и покрытое бурыми пятнами, платье с плеч. Когда это существо с окровавленными повязками на глазах, острыми ушами и блестящим потоком волос, которому позавидовал бы Сефирот, впервые предлагает ей «одежду снимать», сердце девушки, предполагаемо уже и без того неживое, умудряется пропустить пяток ударов, а в горле пересыхает так, что сглатывай, не сглатывай, а лучше не становится. Спасает то, что она совершенно точно помнит, что раньше её взаимодействие с этим беловолосым потусторонним созданием было вполне себе мирным, и ограничивалось счётом разноцветных шариков, монеток, тыканием в предметы различной степени нежизни с последующим повторением их названий на языке призраков. Ну и вдобавок именно его лицо — это первое, что она видит после того, как чувствует себя… ммм… изменённой. Сегодня, как и обычно, эта жуткая версия эльфийского принца с абсолютно индифферентным выражением на лице всего лишь проверяет тело девушки на рефлексы, рассматривает конечности, как будто считает позвонки, аккуратно пробегаясь по ним от затылка до копчика. Больно давит прохладными длинными пальцами на шею, ощупывает красноватую кожу на боку. Девушка ёрзает на жёстком столе патологоанатома, поджимает пальцы на ногах. Она ощущает себя куском мяса на рыночном прилавке и никак не может избавиться от странного чувства, что сейчас эта лаконичная в своих движениях хтонь накинется-таки на неё со всем разнообразием монструозных помыслов. — Менять форму хорошо. Ощущения хорошо, — выносит сегодня вердикт беловолосый. — Чьи, блин? Мои такое себе, — бурчит девушка. Если её спросить, она затруднится ответить, почему так послушно следует всем указаниям этой нежити. В конце концов, разве не положено, там, кричать, возмущаться, плакать, когда обнаруживаешь себя с частичной амнезией и взаперти в не особо уютном помещении? С другой стороны, во всём этом тумане неопределённости и зыбких воспоминаний, этот беловолосый определённо служит своеобразным якорем. — Становиться хорошо ещё, — непререкаемо изрекает тот, кого она однажды в прошлом называет Mr. Silvair, а тот откликается с элегантным равнодушием. — Когда? — уточняет она сейчас. — Становиться лучше? Степени сравнения прилагательных они, определённо, не проходили. И сейчас девушка не знает, как ей спросить, станет ли ей вообще лучше. Потому что пока ей не то чтобы прям плохо, но что-то определённо не так. «Просто ты дохлая». — Рефлексы ещё восстановятся, регенерация тканей впечатляет. Возможно, требуется ещё доза стабилизатора формы, — поясняет Mr. Silvair, не сильно беспокоясь, что его пациентка вряд ли поймёт хоть слово. — Не понимать, — нервничает девушка. Призрак заполняет шприц не вызывающий никакого доверия по части гигиены раствором, который тоже внушает опасения, и девушка злится — мало того, что она совершенно точно находится в каком-то сомнительном альтернативно живом состоянии, так ещё и вкалывают Ктулху знает что. — Что это? — нервно спрашивает она, теребя ткань платья, не желая натягивать нечто такое грязное и рваное на себя. С другой стороны, не сидеть же ей и дальше в одних только трусиках в фигурках Спанч-боба. — Я не готова вливать в себя невесть что только потому, что уже померла, — строптиво заявляет она. Mr. Silvair снисходительно смотрит сквозь бинты на глазницах и улыбается жутковатой потусторонней улыбкой, от которой внутренности девушки словно скручивает морским узлом. «Смерть — это только начало». Девушка испуганно замолкает, хотя, казалось бы, ну чего уж там бояться. И так уже всё пошло по одному месту. — Помогать, — доступно, как ему кажется, поясняет беловолосый. — Я помогать тебе. Ты помогать исследовать, — расширяет он свою мысль для той, про которую всё равно думает не иначе как «человечка». Хотя даже самому безмозглому из всех хтонических и призрачных существ этого мира ясно, что человеком в полном смысле этого слова тут не остаются. — Я померла, помогать надо было раньше, — огрызается девушка, и болезненно морщится, когда игла безжалостно протыкает её кожу. — … а не молчать, когда я спрашиваю, где выход, — заканчивает она всё же свою мысль. — Мог бы хоть спиртом протереть, перед тем как колоть! Mr. Silvair ожидаемо ничего не отвечает. Девушка украдкой щупает прядь его блестящих волос цвета летней луны, пока он, отвернувшись, деловито гремит чем-то на столе со всякими колбами, пугающими своими кровавыми пятнами, инструментами и бинтами. И снова вздыхает: — Подумать только, даже поговорить не с кем. В гробу я видала такую жизнь, — и осекается.

***

— Дверь лево опасно, — наставляет её беловолосый. Он перестаёт запирать её в клетке спустя пару дней — или что здесь вместо привычных временных рамок. И относительную свободу передвижения с лихвой компенсирует списком наставлений начинающихся с «не» и разбавленных «опасно». — Ходить одна далеко опасно. Открывать дверь коридор опасно. Вторая дверь не открывать. Коридор красный ходить опасно. Ты понимать? — Понимать, — соглашается девушка. — Далеко как? Куда? Отчего-то ей кажется, что до того, как она перешла в иную, скажем так, форму существования, она без проблем ходила, куда душе угодно. «И вот куда это привело. Ты дохлая». — Опасно, — снова повторяет эта белая нежить не то в распахнутом медицинском халате, не то в подобии некогда белоснежного кимоно. Девушка с лёгким усилием отводит взгляд от отлично проработанных мышц груди и живота, виднеющиеся меж полами одежды. Mr. Silvair красив какой-то жуткой потусторонней красотой, хотя, в целом, ей от этого ни холодно, ни жарко. Это только в книгах все хотят главную героиню (а себя она, конечно же, считает главной), и навязывают своё внимание, стоит той стать частью потустороннего мира. В жизни, точнее в нежизни в неё вкалывают какую-то гадость, и читают лекции о безопасности. Посмертной. Это если не вспоминать о том прискорбном факте, что в принципе список её собеседников ужасающе короток и ограничивается жутковатым Mr. Silvair и пугающей по своей форме существования головой с волосами цвета красного апельсина. — Скукотища, — жалуется она не понятно кому, потому как местный среброволосый эльф меньше всего похож на внимательного слушателя, — в чём тогда прикол всего этого, ни тебе супер-способностей, ни приключений, ни котлов на адском костре, в конце концов! Ни там ледяной пустыни, ни бесконечного круга грешников, ни трёхглавого пса, ни каких-либо разборок между кланами призраков! — Голод иметь? Жажда? — бесстрастно уточняет Mr. Silvair элегантно игнорируя всю её болтовню. — Голод? — задумывается девушка и теряется. — Не знать, — говорит, наконец, она. Беловолосый кивает, словно такого ответа он и ждал, и указывает бледной кистью на выход. Mr. Silvair заводит её помещение с зияющей тёмной дырой в стене, диваном, кроватью, каким-то хламом в углу, комодом и столиком. Когда тёмными коридорами они идут от его комнат исследований к новому месту её обитания, за одной из плотно прикрытых дверей слышится какая-то возня. Ощутимая, как если бы например носорог вздумал греметь цепями и рычать. Девушка вздрагивает. — Там что? — спрашивает она. — Исследование, — любезно отвечает ей любитель экспериментов, — проблемное. Последнее слово она не понимает, но, косится на недовольно поджатые губы и топор в руке своего спутника и решает отложить дальнейшие вопросы. У неё есть подозрение, что беловолосому абсолютно не важно, будут ли в итоге при ней все её конечности. И он вполне может в воспитательных целях оттяпать ей руку-другую. И зашить рот, чтоб уж точно она не докучала. Девушка снова вздрагивает, незаметным жестом вытирает противоестественно и внезапно вспотевшие ладошки о щуршащую ткань платья. — Туда не ходить, — добавляет Mr. Silvair ещё одно «не» к предыдущему списку.