«Гранато-вишнёвая кровь…»

— Джон, Джон! — не сдерживая подступающую пелену перед глазами, подбегает Линч и заключает своего дорогого человека в охапку обьятий. Серые глаза, что прежде горели алым вампирским огнем, округляются в непонимании. Перед взором размытые очертания темных стен: очков нет, зрение не позволяло Джону понять, где он, зачем он, что он. Что происходит? Егор отстраняется от друга, держа его за плечи крепко-крепко, заглядывая в его глаза внимательно-внимательно, будто что-то ища в них. Что произошло? Джон смотрит на Егора недоуменно, не понимая, от чего так радостно светятся зеленые зрачки напротив, не понимая, от чего на его глазах наворачивается влага. И... От чего так ломит все тело? От чего колит болью рука? Не сказать, что у Джона было время на то, чтобы обратить внимание на физическую боль. — Это ты, — светясь радостью, счастливо молвит Егор, продолжая почти неверяще смотреть в серые глаза Джона. Серые. Серые глаза. Родные. Больше не красные, больше не жаждущие крови. Глаза, которые больше не дикие и не кровожадные. Глаза, принадлежащие Джону. Настоящему Джону. — Это действительно ты, — охотно поверив своему счастью, громче повторяет Егор и от темных стен отскакивает полный облегчения и радости смех. — Что..? — Джон не узнает собственный голос, прозвучавший неожиданно хрипло. Он откашливается. В следующую же секунду на него вновь набрасываются с обьятиями, равновесие чуть теряется, от чего друзья слегка отшатываются назад. Нога Джона переставляется, служа опорой. — Я так рад, дружище, — крепче стиснув Джона в обьятиях, словно драгоценность, громко прошептал Егор и закрыл глаза; по щеке прокатилась слеза. Одна-единственная, счастливая слеза. — Ты пришел в себя, — вполголоса произносит журналист, ложась головой в родное плечо. — Джон, ты наконец пришел в себя! — Линч, — обращается Джон менее хрипло, чем минуту назад. — Я ничего не понимаю, что произошло? — Ты вернулся, Джон, — с закрытыми глазами и с улыбкой произнес Егор, не отлипая от крепкого обьятия. — ты вернулся, приятель, а остальное не важно. Вернулся… от чего? В голову ударяет память. Глаза Джона расширяются. — Как? — вспомнив наконец, разлепил губы он. — Он мертв? Вы нашли его? Вы смогли убить вампира? Егор в ответ молчал, лишь крепче – куда уж крепче? – сжав его в своих руках. И Джон понял все без слов. Линч спас его. Руки коснулись тёплой спины и сомкнулись в ответном обьятии. — Спасибо, — дрогнувшими губами улыбнулся Джон. — спасибо...

***

Отражение в зеркале оставляло желать только лучшего. — Ну и видок, — придирчиво разглядывая себя жуткого, заключил Джон. Бледность кожи, большие пятна крови на одежде, грязные и растрепанные волосы. Он будто остался таким же вампиром, просто без клыков и без красных глаз. Всего-то скрыть нормальные человеческие глаза, закрыв веки, и спрятать нормальные человеческие зубы, сжав губы – и Джона от нечисти не отличить. Парень коснулся пальцами своих губ, на мягких трещинках которого засохли остатки чьей-то крови. Отвратительно. — Кто-то пострадал? — не отрываясь от зеркала, спрашивает Джон у Егора, надеясь поскорее смыть с себя всю грязь. Но больше всего он надеялся на то, что никто не умер от его клыков. Клыков, которых – слава Господу – у него больше нет. По правде говоря, Джон не помнил ничего. Последнее, что он помнил – это собственное тяжелое дыхание. Громкий стук сердца, отдающийся в ушах. Но парень помнит и знает: тогда он слышал не собственный пульс. Он слышал пульс Егора. В груди появилось хлипкое чувство непонятной тревоги. Джон сдвинул брови. Отражение в зеркале вмиг повторило движение мимики. Теперь на Джона смотрело слегка хмурое лицо. — Люди пострадали, — подойдя к Джону, мрачно известил Егор, и зеркало отразило его фигуру — Но это не было твоей виной. Тот вампир... убил пять человек, прежде чем мы нашли его. А затем и полицейские… Линч замолчал, помрачнев. Без жертв не обошлось, — догадался парень, но вслух озвучивать не стал. — А… ты? — спросил Джон и в его голосе скользнуло беспокойство. — Ты не пострадал? Из-за меня, — не слетело с губ продолжение. — Отделался всего лишь укусом, — лицо Егора чуть посветлело, будто он хотел показать, что всё в порядке. — И… я кровь немного потерял, но…, — Линч медленно покачал головой и слабо улыбнулся. — не важно. Это не важно. — Ты не обратился? — удивился Джон. — Полагаю, что новоиспечённые вампиры не способны превращать людей в себе подобных, — пожал плечами Егор. — О чёрт, — повернулся к журналисту Джон, серые зрачки в испуге дрогнули. — Прости, Линч, прости меня, я… — Ты не виноват. — Я не хотел, я… — Джон. — Я сопротивлялся обращению, как мог, но– — Джон, чёрт возьми! Серьёзный взгляд зелёных глаз заставил замолчать. Затем, спустя секунд пять молчания, Линч смягчился. — Ты не виноват. Слышишь меня, приятель? Всё могло бы быть хуже. Ты никому не навредил, Джон, — уверял Егор, глядя в беспокойные серые глаза напротив. — Пришлось ограничить тебе свободу на несколько дней. Мне хватило сил запереть тебя. — Как? — голос хоть и дрогнул непроизвольно, но в душе стало чуть легче. Я никому не навредил, — невольно всплыла успокаивающая мысль. — Подрался с твоей вампирской версией, как ещё? — сказал журналист таким тоном, будто Джон не понимал элементарных вещей. А через секунду, словно вспомнив что-то, задумчиво добавил: — Ты был довольно сильным. И кусался очень больно… — Стой, — разум Джона загремел осознанием. Он снова коснулся пальцами своих губ. — Эта засохшая кровь на мне и на одежде… она, что ли, твоя? — Получается, — повёл плечами Линч. Глаза Джона стали от удивления и испуга круглыми. — «Немного» крови потерял?! Да тут целый литр, не меньше! — Джон двумя руками указал на себя, имея в виду пропитавшуюся кровь на своей одежде. А затем, не особо отдавая отчёт в своих действиях, облизал свои губы. Давно засохшая кровь поддалась влаге языка. Красные тонкие полоски исчезли. Егор скривился, странно поглядывая на его действие. Джон, под его взглядом отвращения, только сейчас понял, что он только что сделал. А потом, запоздало устыдившись, почувствовал себя идиотом. — Тебе нужно в душ, — прервал Линч молчаливую паузу. — Мненужновдуш, — протараторил Джон, быстро разворачиваясь и уносясь прочь, подальше от своего позора. Позор, потому что… Такой привкус…, — с тревогой подумал Джон, смакуя на языке странно-сладкую кровь Линча. А журналист, ни о чём не подозревая, лишь смотрел парню вслед, изогнув бровь.

***

Джон зашёл в ванную, захлопнул за собой дверь и поспешил снять с себя заляпанный чем угодно, но только не кровью, свитер. — Это не кровь, — прошептал Джон, оглядывая багровые пятна на своей одежде. — Нет, нет, это не кровь, — покачал он головой, сжимая в руках грязную ткань. Кровь не может быть такой сладкой. Это не кровь. Он приблизил ткань близко к лицу, сделал носом вдох и не поверил металлическому и приторно-горькому запаху, исходящему от тёмно-красного пятна. Пахнет, как кровь, — всё ещё не веря, подумал Джон, а затем, будто проверяя, мазнул языком по багровой ткани. И тут же отдёрнулся, резко отшвырнув свитер от греха подальше. Джон не знал, чего он испугался больше: того, что он только что облизал ткань с кровью или того, что… — Нет, — губы дрогнули, Джон не отрывая взгляда смотрел на небрежно валявшуюся на полу одежду. — Нет-нет, это не кровь, — замотал он головой. Кровь не может быть сладкой. Не может. Не-может. Н-е-м-о-ж-е-т. Что угодно может быть сладким. Что угодно, но только не кровь. — Сок, гранатовый сок, — пытался объяснить самому себе Джон. — Или вишнёвый. Да, точно, это вишнёвый сок. Это не кровь. Джон с трудом, но заставил себя в этот бред поверить, и испустил нервный смех. — Не кровь, — тише повторил он и подошёл к свитеру, наклонившись. — Линч просто решил разыграть меня. Да, однозначно. Он шутит. Угорает надо мной, чёрт бы побрал его. Парень огляделся по сторонам в поисках его чёртовой камеры. И как назло нет нигде этой грёбаной камеры. А запах как объяснить? — невольно возникает вопрос и Джон хмурится. Линч такой хернёй не стал бы заниматься, — подкидывает аргумент предатель-мозг, что явно покушался на спокойствие Джона. — Ли-инч, — выпрямляется парень, переведя взгляд на дверь. — Ли-и-инч! Проходит несколько секунд, прежде чем из глубин дома не доносится приглушенное: — Что-о? — Принеси мне чистую одежду! — кричит в ответ Джон. Не думать. Он пришёл, чтобы душ принять. Душ. Не думать. Он предпочёл не думать о кроваво-металлическом запахе, но странно-сладком вкусе. Не думать. Просто не думать. Джон нависает над раковиной, чувствуя на языке сладость крови. Нет, сока. Сок, да, это всего лишь сок. Это идиотская шутка Егора. Джон затыкает мозга-предателя, что так и норовился что-то ему возразить. Во рту намеренно накапливается слюна. Парень хочет выплюнуть её в раковину и смыть, но… Вместо этого он глотает её, чувствуя приятный, одурманивающий привкус во рту. Ни намёка на вишню. — Гранат, — тихо произносит Джон и в следующую секунду невольно понимает, что обманывает самого себя. Нет никакого вкуса вишни и граната. От этих фруктов не затуманивается рассудок, не возникает жгучего желания пробовать ещё и ещё… Это кровь, — признаёт наконец Джон, чувствуя, как становится страшно и тошно. Но тошнота и страх, будто магически, быстро улетучиваются. Вместо него появляется непреодолимый порыв ещё раз попробовать… Кровь, — окончательно убеждается Джон в происхождении багровых пятен. Он, словно на автопилоте, поднимает с пола заляпанный тёмно-красным цветом свитер. Подносит близко к лицу. И проводит языком по засохшей крови, вдыхая вдруг ставший приятным металлический… Нет, не запах. Аромат. Неожиданно раздаётся стук, и Джон, очнувшись от гипноза крови, вздрагивает, машинально роняя одежду на пол. Дверь. Егор. Он принёс ему чистую одежду. Джон подходит к источнику стука и дёргает дверную ручку, чувствуя, как быстро заколотилось сердце от внезапного появления Линча. Как только дверь отворилась, Егор подал голос: — На, держи, — передал журналист чистую стопку, бросая короткий ничего не выражающий взгляд на голый торс Джона. Парень принимает в руки одежду и, изогнув губы в нервной улыбке, роняет неловкое «спасибо». Выражение лица, будто его застукали. Но Джон старается вернуть себе – нет – скорее изобразить невозмутимый вид. Если Егор и заметил странность в его мимике, то предпочёл не говорить об этом. — Давай свою грязную одежду, — сказал Линч и вытянул вперёд руку. — Что? Зачем? На самом деле Джон прекрасно знает, зачем. Но – о, нечистые силы, это точно ваших рук дело! – он не хочет. Не хочет отдавать. — Что «зачем»? — вскидывает бровь Егор, будто Джон спросил беспросветную глупость. — В стиральной машине постирать. — Не-не-не, — отмахивается парень в ответ. В мозгу активно забегали шестерёнки, лихорадочно придумывающие ответ на: — Чего блин? — Не могу, — тупо выдаёт Джон. Подвели шестерёнки. — Боже, бога ради– — Я штаны не снял, видишь? — многозначительно смотрит Джон вниз. — И руки мои заняты. Линч переводит короткий взгляд на стопку чистой одежды в его руках и на его грязные штаны. — Ну так отложи одежду и сними свои штаны, — цокает Егор, едва ли не закатывая глаза. — Тоже мне проблема. — Твоя машина эту кровь не отмоет, — наконец помогли Джону шестерёнки. — Она когда вообще засохла? Лет сто назад? Вручную надо и под горячей водой. В этот раз Линч не удерживается, закатив глаза. — Ну окей. Одежда твоя – сам отстирывай. Дверь с тихим хлопком закрывается. — И горячей водой кровь нельзя отмывать, идиот, — приглушенно добавляет Егор. Раздается звук отдаляющихся шагов. Теперь понятно, почему он глаза закатил. Но Джону плевать. В ванной комнате слышится облегчённый выдох. А затем предатель-мозг, зараза, выдаёт: Отвратительно. Джон хмурится, задумчиво опуская взгляд вниз. Проходит секунд пять, прежде чем он оборачивается назад, крепко прижав стопку чистой одежды к груди. А затем парень смотрит на валяющийся на полу свитер с долей испуга в глазах. Кровь твоего друга, — осуждает какая-то часть Джона самого себя. — Моего друга, — почти неслышно повторяет за мыслями парень и поджимает губы, чувствуя, как становится совестно и тошно. Но тошнота и совесть, будто магически, быстро улетучиваются. Вместо него появляется непреодолимый порыв ещё раз попробовать… Кровь, — затуманенным рассудком подходит к свитеру Джон, по дороге роняя чистую одежду на пол.

***

— Отстирал? — интересуется Егор, когда Джон, подозрительно долго задержавшись в ванной комнате, наконец выходит. — Что? — переспрашивает парень в ответ недоуменно, а затем, чуть округлив глаза и вскинув брови, отвечает: — А-а, нет. Не отстирал, не смог. Пытался-пытался, только потом понял, что такие пятна хрен отстираешь! Пришлось выбросить. Жаль, — вздыхает Джон. — Мой любимый свитер… — Да уж, — изогнул бровь Егор. — Действительно жаль.

***

Странно, но в мусорном ведре свитерок Джона не обнаруживается. На улице решил выбросить видимо, — предположил Егор, выбросив туалетную бумагу. Крышка от ведра с хлопком закрывается, погружая всё во тьму.