XV Legend [Зак, Жираф, Обси, дети]

— Ты знаешь сказку о мальчике, что лез наперекор судьбе и в конце умер на руках того, кого полюбил? Зак щёлкает ручкой и тянется за папкой Жреца. Жираф под боком бурчит. Жалуется. Но поворачивается к Обси. — Ну, допустим, нет. Зак создаёт видимость бурной отчётной деятельности. Трёт переносицу, вжимается в стол и поворачивается в сторону едва не прыгающего на стуле Обси. Он хлопает в ладоши, хихикает, что ткань балаклавы трясётся. Журит. Ники мажет по ним взглядом, морщится на оклик Обси, и уводит Секби к архивам. — И молодец! — Обси хихикает им в лицо, — не надо нам тут сказки делать былью! Поворачивается головой к Заку, распахивает широко глаза, хватается за сердце и смеётся. Громко, на весь участок. Складывает ладони домиком над головой. Щурится. Наручники на нём брякают, под ухом пищит сломанная открытка — очень новогодняя атмосфера вокруг Зака. Шапка, натянутая Ники против его воли, сейчас красуется на Жирафе. Очень подходит его широкой улыбочке и отстукиванию ручкой по столу. Не морзянка. Просто нервное. — А что же с той сказкой? Не расскажешь доброму дедушке Морозу, а? — Не-а! — Обси смеётся, карикатурно прикрывает место, где рот, ладонями. Уставился, не моргает, на Жирафа. Зак смотрит на это десяток секунд, а после возвращается к папкам. Тонкие ещё не подшитые дела лежат перед ним, как те могильные плиты. Ужас. Раскрывает одну — листы лежат вперемешку, без описи, дело всё ещё в процессе, хотя с момента нахождения подростка уже как полгода прошло. А информации... Зак хмурится на фотографию лица. Мутные глаза с жёлтыми пятнами, рот приоткрыт, будто удивлён. По отчёту судмедэксперта рядом, это снято через семь часов. Желчь к горлу поднимается. Ублюдский Жрец. — Неужели? — Это грустная сказка. Я знаю другие. Например, — Зак поворачивается, видит, как Обси стучит по подбородку, — о! Как один взрослый дядька пробрался в окно другому дядьке, чтобы он вытащил третьего из ада. Просто, чтобы поспать, как тебе? — Фу, это что, — Жираф прыскает со смеху, — что-то с хорошим концом? — Ты бы хотел с плохим? Такие тоже есть у меня. — Не, сказочник, давай другое. — Ну, а как насчёт трудного пути двух торговцев, но один из них ранен едва ли не смертельно? — Он умер? — Нет. — Ну и в чём же интерес? — Э-эй, Жираф, неужели тебе так наплевать на линию переступания через себя, признавания своих недостатков и забавного признания в любви? — Ой, фу, тут ещё любовь. Мне её по телевизору хватает, заманался уже, что от неё, что от голубей. — Ладушки! — хлопает ладонями по коленкам, закатывает глаза. Бормочет какие-то мантры. — Как насчёт драмы для подростков, о подростках, написанной подростком? — Да ну тебя, где мои сказки? Что ты втюхиваешь мне свои... Что бы это ни было. — О, эта такая будоражащая ум дерьмовая история. Смотри, — Обси подбирается весь, голову странно поворачивает, словно слушает чьи-то нашёптывания. Хихикает. — Есть, значит, подросток— — Не на-адо мне тут это ваше! — Курево! Травка! Разговоры на крышах! Там такая романтика, Жираф! — Говори громче и получишь по маковке за позитивное отношение к запрещённым веществам, — вклинивается всё же Зак. Жираф кладёт руки за голову, смотрит с довольнейшей улыбкой, как Обси переключается на него. Вот сука. — Хочешь весёлую историю? — Обси щурится так сильно, что совсем не видно глаз. Зак мотает головой. — Как жаль. Там ведь столько всяких крутых, ух! И с яйцом приколы, и с крыльями, что сами по себе одна большая точка джи, — хихикает вместе с гоготом Жирафа. — Ах, как же он летел к солнцу, мама мия. — Санта Моника. Они чокаются воздухом и залпом выпивают. Ржут. Ойкают синхронно. Жираф матерится на прилетевший в затылок комок. Раскрывает, читает и фыркает. Играет бровями. Передаёт бумажку Заку. Замечательно. Алоин опять привёл обдолбанного Джаста. Великолепно. Зак всегда мечтал привести Альцесту на новый год сына угашеного в ноль. Господи, за что это ему. Трёт глаза. — Не смей. — Так я же ещё— — Пошёл. Нахуй. Твои шутки надоели. Честно. — Фи, — Жираф отворачивается. — Эй, Обси, что есть выносящего мозг? — Кроме пути? — Что за п— — Бог мёртв. Зак хватается за голову. Он отрицает этот диалог. К чёрту. Откатывается из-за стола, поднимается с тяжело скрипящего стула. Вот бы сверху расщедрились на новый год на новенький. Закрывает папки. Бьёт одной наотмашь Жирафа. Под его бурчание складывает на стол Ники. Лепит стикер на её ноут. А теперь, вперёд, за Джастом. Вслед доносится Обсидианово: — Ты бы знал, сколько вот здесь вот порнушек хранится. — О, — Жираф, кажется, пододвигается на стуле, скрипит неприятно по паркету, — с такого приличные задержанные и начинают разговор. Итак, я записываю. Не участок, а сюр. По пути к ИВС встречает мнущегося перед дверью Неркина Секби. Хлопает по плечу, улыбается. Заверяет, что он не страшный. — Ну да, — он сжимает дверную ручку, дёргает плечом, — только опять сядет отцу на уши, что меня отсюда надо кикнуть. — Он любя. — В рот я такую любовь, — Секби замолкает. Трясёт головой. — Ладно. Ты, это, не уходи сразу после того, как Джатса приведёшь. Улыбается. Нервность сошла с лица. — Хоть один новый год с нами проведи. В этом обещает быть большая компания. — Ага, и ещё больше вопросов про маску. — А мы их в оливье утопим. Зак хихикает. — Ладно. Тебя ждать, или я уезжаю с ним? Секби отмахивается. Смотрит на дверь и морщится. — Я пережил трип Джаста, я переживу этот разговор. — Удачи. — Ага... Зак стоит ещё минуту, вслушивается в гогот Неркина. Вроде мирно. Ладно. Джаст лежит на лавочке, ногами к стенке. Болтает с кем-то. Навеселе. Господи, этот подросток его убьёт. Поворачивает голову на его шаги. Улыбается дико. Хихикает. — Неужели мой отец волнуется? — Они всегда волнуются, — Зак гремит ключами, открывает дверь. — А ты только нервы им треплешь. — Не, — он отворачивается, кладёт руки на пол. Он вроде как сидит лёжа. — Модди похуй скорее всего, его я бешу. Бесю? Плевать. Круто, а? Отец волнуется, Алф бесится, Секби потом меня будет ча-аем отпаивать. И главное! Джаст подскакивает со скамейки. Улыбается так дико, что лицо едва не трескается. С горящими глазами, наклоняется, манит жестом Зака. Хихикает не переставая. Шепчет на ухо. — Я не слышу этих ублюдков в голове. Он откидывается, смеётся громко, что режет эхом. — Такая тишина, всегда бы так. А то только чердак и вот это дерьмо в крови. Зак ворошит его грязные волосы, прижимает голову к себе. Джаст фыркает. Бьёт. — Пошли, Джаст. За тебя волнуются. — Да кому я там нахуй всрался, — поднимается медленно, путается в ногах. Зак ловит. — Только и делаю, что... Молчит. Зак перекидывает одну его руку себе через шею, хватает, как под венец тащит. Джаст смотрит в потолок отрешённым взглядом. Вздыхает иногда. — Ладно.