2 ГЛАВА — В чужих стенах

Май 844 года.

Спустя несколько часов после поимки.

_________________________________

Пару часов назад они были под Миторсом, под самым жирным брюхом столицы. Там, где входы в Подземный город охраняют так, будто с низу может просочиться чума. А теперь их катят через ухоженные улицы Хермиха, мимо цветов у порогов. Красиво. Прямо хочется извиниться за своё существование. Колеса армейского фургона выбивали ритм по мощеной дороге. Внутри царила давящая тишина и атмосфера враждебности. Леви сидел в углу. Не двигался. Абсолютно. Тело застыло в позе, лишенной даже намека на расслабление. Идеальная статичность. Он не моргал слишком долго. Вся воля была сосредоточена в тяжелом взгляде, прикованном к Мику Закариасу. Засохшая грязь на его щеке зудела, напоминая об унижении. Была следом чужих рук, чужой власти. Это была система, объяснявшая правила через боль и унижение. Показательная демонстрация: «мы можем поставить тебя на колени, и никто даже не удивится». Мике окунул его лицом в лужу абсолютно спокойно, не прикладывая особых усилий. Камни под коленями. Липкая грязь на коже. «Замолкни». «Подчиняйся». «Смотри, ублюдок. Дыши. Моргай. Запомни этот взгляд. Я смою эту грязь твоей кровью. Сведу с тобой счеты не клинками. Сделаю это голыми руками. Медленно». Мике дышал глубоко и свободно. Внешне казался расслабленным, но пальцы правой руки лежали на колене, в сантиметре от рукояти ножа. Внутри него кипела борьба эмоций. С одной стороны, он испытывал профессиональное уважение к мастерству этого дерзкого бандита. С другой, его методы вызывали стойкое неприятие, а угроза, которую он представлял, была пугающей. «Смотрит, как зверь в клетке, но клетка пока что его защищает. Интересно, понимает ли он это?» Изабель была зажата между Леви и Фарланом. Выглядела как лисенок, которого сунули в ящик и закрыли крышку. Сердце колотилось где-то в горле, ладони влажные, по спине бегали мурашки. Ерзала, вертела головой, взгляд метался от лиц братьев к окну. Цеплялась за проблески свободы снаружи, чтобы не сойти с ума от напряжения внутри. — Смотри-ка, Леви, вон коровы! Настоящие! — вырвалось у нее шепотом. — Заткнись. Сиди смирно, — тут же отрезал Леви. Девушка на секунду сморщилась и снова уткнулась в окно. Фарлан, откинувшись в тени, казался самым спокойным из троицы. Но его мозг работал с бешеной скоростью. «Покинули городскую черту. Эрвин полностью контролирует ситуацию. Мике, его правая рука, главная угроза. Нас везут не в тюрьму, а в штаб. Значит, действительно нужны». Ощущал, как напряжен его товарищ, и это заставляло его собственное сердце биться чаще. Тишину нарушил Эрвин. Леви почувствовал, как что-то внутри сжалось сильнее, чем от взгляда Мике. Этот человек не пачкал руки, он пачкал судьбы. — Ваше прошлое осталось внизу, вместе с грязью и тенью виселицы. Вы получили пропуск в мир под солнцем. Военная полиция уничтожила ваши криминальные досье. Все это в обмен на одно условие: теперь ваши жизни принадлежат Разведкорпусу. Начинается ваш долг. Это был их новый статус-кво, где они из хозяев Подземного города превратились в собственность Корпуса. Леви даже не моргнул, продолжая сверлить взглядом Мике. — Завтра вы принесете присягу: флаг Корпуса, устав, клятва верности. Сделал затяжную паузу. Изабель сглотнула: «Присяга»... Звучало так официально, так неизбежно. Взгляд Смита скользнул по всем троим, замечая ее реакцию. Спокойно продолжил: — Процедура добровольная. В конце концов, вы же сами выбрали этот путь из всех доступных вам... альтернатив. — Альтернатива между виселицей и твоей милостью? — Леви медленно перевел на него взгляд. — Щедрое предложение. Слова «виселица» и «добровольная», поставленные рядом, резали слух циничным абсурдом. Знакомая, кипящая ярость — единственный щит против этого дерьма: загнали в угол и закрыли выход бумажкой с красивыми словами. — Виселица — это конец пути. Смерть. Я же предлагаю вам возможность начать новую главу вашей жизни. Ваши таланты — валюта, за которую куплена эта возможность. Моя задача сделать так, чтобы эти инвестиции окупились с максимальной пользой для человечества. И будьте уверены, — голос стал тише и тверже. — Я не потерплю бессмысленной растраты ценных активов. Изабель прикусила губу, затаив дыхание. Она не до конца понимала сказанное, но чувствовала, что выбора почти нет. Фарлан же понимал слишком хорошо. Его лицо побледнело, а мысли уже бежали вперед, прокладывая маршруты последствий, из которых почти все заканчивались плохо. — Смысл? — Леви беззвучно усмехнулся. — В том, чтобы стать пушечным мясом для твоих амбиций? — Пушечное мясо гибнет безымянным. Я даю вам шанс вписать свои имена в историю. Шанс умереть за то, что по-настоящему принадлежит вам. Сражаться за небо над головой. Да, ценой вашей крови. Но в ваших трущобах ее проливали и даром. Его речь была четкой, выверенной и давящей. Каждое утверждение подталкивало их к принятию условий, навязываемых Корпусом. Леви ощущал растущее напряжение, словно его запирали все глубже в ловушке. Отвечал резкими, едкими словами, больше по инерции. Он не мог изменить ход разговора, только оттягивать неизбежное. «Бессмысленная растрата». Эти слова были прямым оскорблением. Перед глазами всплыло лицо Дамира, брата Фарлана, размазанное по мостовой. Фраза задела воспоминания обо всех тех, кого он не смог спасти, чьи смерти в грязи Подземки и впрямь не имели никакого смысла. Эрвин уверенно смотрел на Леви, не отводя глаз, не давая ни малейшего повода усомниться в его намерениях. — Понимание своего места в системе — это не рабство. Это сила. Одинокий воин может выиграть бой. Армия, где каждый часть общей системы, выигрывает войну. Вот он, корень их конфликта, обнаженный до нерва. Для него «система» была инструментом выживания человечества. Для Леви — синонимом того самого механизма, что годами давил и перемалывал таких, как они. Оба смотрели на одно и то же, но видели разное. Взгляд Смита скользнул по ним, прежде чем внезапно, словно ни в чем не бывало, указал в окно. — Обратите внимание на левый склон. Кадетское училище. Ежедневно здесь готовят до пятисот солдат. — Четыреста пятьдесят, — тихо поправил Закариас. — После последнего изменения программы. — Благодарю, Мике, — кивнул Эрвин. — Четыреста пятьдесят. Три года жесточайшего обучения, ежегодный выпуск в марте. Они-то и пополняют ряды Военной Полиции, Гарнизона или нашего Корпуса. Каждый из них — часть механизма, который вы так презираете. Эта внезапная смена темы звучала как угроза. Мастерский ход. Эрвин давил на них всей тяжестью системы, а затем, в момент наивысшего напряжения, просто показал им ее масштаб через окно. Он не спорил с бунтующей шестеренкой, а показывал ей масштаб структуры, в которую она встроена. — Ты говоришь как надсмотрщик, который верит в свою систему, — прошипел Леви. — Системы создаются людьми. И умные люди понимают, когда выгоднее работать внутри системы, чем ломать ее. — И что, мы должны латать эту протекающую помойную яму? Притворяться, что не видим, как из нее сочится дерьмо? — насмешливо прищурился. — Если система сломана изначально, ее меняют изнутри. Но для этого нужно сначала доказать свою ценность. И свою... лояльность. Последнее слово повисло в воздухе тяжелым намеком. Леви медленно поднял голову и произнес с легким презрением: — Лояльность... Ты требуешь то, что нельзя купить угрозами. — Я ничего не требую. Я говорю о фактах. В Разведке выживают только те, кто понимает простую истину: иногда кратчайший путь — это пройти весь путь до конца. А не искать обходные тропы, — откинулся на спинку сиденья. Взгляд стал отстраненным. — Подумайте над этим, — снова повернулся к окну. — Кстати, мы приближаемся к штабу. Через час вы увидите, где вам предстоит служить.

…

Штаб Разведкорпуса возник на горизонте. Он больше походил не на крепость, а на ухоженный поселок. Территория окружена высоким забором. По периметру стояли дозорные. «Охрана есть, но они привыкли к безопасности. Это их уязвимость», — мысленно отметил Фарлан. Фургон проехал по каменному мосту через быструю реку. Изабель не смогла сдержать восхищенного вздоха. Леви мысленно составлял карту: «Главное здание, три этажа. Центральный вход. Поля для тренировок. Много укрытий». Пальцы непроизвольно стали постукивать по колену. Фарлан отмечал расположение дозорных, высоту забора, частоту патрулей. Территория оказалась неожиданно просторной и четко организованной: слева ровными рядами тянулись конюшни, оттуда доносились ржание и фырканье лошадей, справа громоздились склады и мастерские. В самом центре возвышалось основное здание штаба из темного камня. Его фасад был в форме полукруга, напоминая подкову, что охватывала внутренний двор. Между всеми зданиями проложены аккуратные каменные дорожки. Чуть поодаль находился небольшой, ухоженный садик с парой скамеек под деревьями. А за ним — широкое тренировочное поле с манежами. Там проходила тренировка маневров на УПМ: в воздухе мелькали силуэты бойцов, цеплявшихся крюками за колонны и кружащих по тросам. Они вышли на задний двор штаба. Леви почувствовал, как его охватывает странное чувство клаустрофобии на открытом пространстве. Слишком много неба. Слишком много воздуха. Слишком много чужих глаз. Мике, как тень, встал в полушаге от него. Тот проигнорировал это, его внимание было приковано к Фарлану и Изабель. — Не шарься, — резко одернул Изу, когда та сделала шаг в сторону, чтобы рассмотреть пролетавшую птицу. — Глаза в кучу, дура. Девчонка надулась, но послушно вернулась. Она была сосредоточена, но ее любопытство к этому огромному, открытому миру было сильнее страха. Леви же сканировал каждого проходящего мимо солдата: «Вон тот щуплый. Носится с папками. Взгляд потерянный. Не опасно. А этот... Крупный, шрамы на лице, руки в ссадинах. Бывалый. Смотрит оценивающе. Запомнить». На них смотрели. Взгляды были разными: удивленными, любопытными, настороженными. Но когда чей-то взгляд встречался с ледяными глазами Леви, тут же отводился. Эрвин, дождавшись, когда подъехали другие разведчики, участвовавшие в рейде, обратился к троице: — Сейчас вас сопроводят к командиру Финну, он ознакомит вас с уставом и планом предстоящей экспедиции. В воздухе повисло настриженное молчание. План, который они строили в Подземке — попасть напрямую в отряд к Эрвину — рухнул в одно мгновение. Фарлан сохранял маску безразличия, но его ум лихорадочно работал: «Почему Финн? Страховка? Не доверяют? Или это проверка? Нужно выяснить, что он из себя представляет». Изабель же просто выглядела расстроенной. Смотрела на Эрвина с немым вопросом и обидой: «Почему не ты?» Смит продолжил, не обращая внимания на их немую реакцию: — Его солдаты выдадут вам обмундирование и отведут в казармы. Вы получите базовый набор: форма, белье, средства гигиены, постельное. Затем — баня, — взгляд на мгновение задержался на Леви, на засохших брызгах грязи на его щеке. — Вам необходимо привести себя в порядок к ужину. Тот не отвел глаза. Чувствовал, как горит от стыда и злости. Этот взгляд, этот намек на его нынешнее состояние... Его пальцы так крепко сомкнулись, что ногти вонзились в ладони. «Потерпи. Всего лишь потерпи. Мы внутри. Это все, что сейчас важно». Их повели внутрь здания. По пути Леви продолжал сканировать всех встречных, цепляясь взглядом за малейшие несоответствия. Раздражение держало его собранным. Пока он злился — он был в безопасности. «Девушка с рыжими волосами, смеется. Слишком громко. Недисциплинированно». Он находился в состоянии крайнего напряжения. Внутри, за маской ярости, подозрительности и стремления всё контролировать, скрывалось неприятное чувство: он тут был чужим. И всегда им был. Только раньше был чужим в своем мире, в Подземке, где знал каждую щель. Теперь, чужим в мире, который не поддавался его правилам. И это было невыносимо.

...

Командир Финн сидел за столом, перелистывая страницы устава. Белые, коротко стриженные волосы были слегка взъерошены, а на подбородке виднелась легкая щетина. Ему было всего двадцать шесть, но взгляд выдавал опыт, купленный дорогой ценой. Когда Эрвин впервые сообщил, кого к нему пристроят в отряд, он испытал явное недовольство. «Прислали отбросов. Нянькаться с ними перед самой экспедицией». Но приказ есть приказ. Если они его подчиненные, то он беспрекословно несет за них ответственность. Уважение к старшим по званию, даже при несогласии, было вбито в него намертво. — ...пункт седьмой: запрещается порча казенного имущества… Смотрел на них свысока, оценивающе. Брюнет с холодными глазами, который уже всем своим видом показывал, что правила его не касаются. Красноволосая девчонка, вертящая головой по сторонам с неприличным для солдата любопытством. И третий: аналитик, маска спокойствия, за которой читался острый ум. — ...подпункт четвертый: в случае утери элемента обмундирования, солдат обязан в трехдневный срок предоставить рапорт… В этот момент Изабель, разглядывая карту на стене, неловко задела плечом стопку журналов. Папка пошатнулась. Финн, не прерывая речи, поднялся, молча поправил падающие журналы одной рукой и так же молча вернулся на место. Не бросил на нее раздраженного взгляда, не сделал замечания, просто устранил хаос. Это был человек дела, а не крика. — ...с объяснением причин, — закончил фразу. — Эти дерьмовые правила писались идиотами для таких же идиотов, — произнес Леви тихо, но абсолютно четко, не отводя взгляда от Финна. Командир, не теряя самообладания, закрыл устав и отложил его в сторону. Голос оставался безэмоциональным: — Критиковать устав вы сможете, когда ваши имена будут вписаны в книгу павших героев, а не в списки новобранцев. Пока вы под моим командованием, вы будете их соблюдать. Понятно? Иза на мгновение замерла, услышав о «книге павших». В глазах мелькнуло смесь ужаса и готовности действовать. И тут же Леви, не глядя, чуть сдвинулся, заслоняя ее собой от взгляда командира. Фарлан же, сидевший с другой стороны, незаметно коснулся ее локтя, молчаливым жестом успокаивая. Это было почти инстинктивное движение. Командир ощутил внутреннее смятение: «Чертов цирк. Но... друг за друга горой. Девчонка, прямо как лисенок. Парни... молодые еще. Им чуть больше двадцати. И защищают ее, даже когда нет угрозы». Суровость никуда не делась, она была частью его профессии, однако внутри уже зародилось нечто, очень похожее на понимание. Они были чужаками, да. Но они были командой. А это в Разведкорпусе ценилось выше любых уставов. Тут уважали не происхождение и не чистоту биографии, а тех, кто прикрывает спину. — С основами, думаю, ознакомил. Остальное сами прочитаете, иначе мы тут до ночи просидим, — Финн вздохнул и достал из стола три бланка. — Теперь по существу. Это форма добровольного согласия на зачисление в ряды Разведкорпуса и участие в экспедиции. Ознакомьтесь и распишитесь. Протянул документы. Фарлан начал читать с профессиональной скоростью, поглощая информацию. Леви взял свой лист двумя пальцами, с выражением глубочайшего презрения, и лишь пробежался по нему взглядом. Изабель же уставилась на текст, и ее лицо постепенно стало отражать мучительную концентрацию. Она водила пальцем по строчкам, беззвучно шевеля губами. — Не-у-ко-сни-те-льно-е… со-блю-де-ни-е… су-бор-… су-бор-ди-на-ции... Спотыкалась на каждом длинном слове. Ноги под столом непроизвольно подергивались, тело требовало движения, но она старалась изо всех сил, впиваясь в текст. Финн, наблюдая за этим, поднял бровь. Собирался что-то сказать, возможно, предложить помощь, но его опередил Леви. Не отрывая взгляда от своего документа, тихо прошипел: — Читаешь по слогам как маленький ребенок. Сдам тебя в школу. Будешь учиться, чтобы больше не позориться. Фраза была грубой, но Изабель лишь улыбнулась. Она давно научилась расшифровывать его странный язык заботы. Его: «Я помогу». Фарлан, не поднимая головы от своего бланка, тихо хмыкнул и, не глядя, протянул руку к ее документу. — Он прав. Ты молодец, что стараешься. Давай вместе, — начал негромко читать ей текст, объясняя значение непонятных слов. Финн наблюдал за этой сценой. Его первоначальное раздражение окончательно сменилось сложной гаммой чувств. Да, они были проблемой. Но они были... живыми. И в этом мертвом, бумажном мире штаба их дикая, странная преданность друг другу была ценна. — Ваши соотрядники сопроводят вас в казарму. Они ожидают за дверью. Развернулся к окну, давая им понять, что разговор окончен. Затем, снова обернувшись, добавил, глядя на каждого из них по очереди. В серых глазах мелькнуло нечто, похожее на решимость принять их такими, какие они есть: — Черч, Магнолия, — чуть запнулся, переводя взгляд на Леви, в чьем документе в графе «фамилия» стоял прочерк, — Леви... свободны. Финн испытывал усталость, но причина была не в них. Его истощала необходимость вписать этих диких, но чем-то цепляющих птенцов, в жесткие рамки устава.

…

До ужина ребят сопроводили в казарму и выдали казенные наборы. Леви, с презрением ощупывая ткань формы, скрипя зубами признал: «Дерьмо, но сшито крепко». Особое одобрение вызвал аккуратный мешочек с банными принадлежностями: мыло, щетка, зубной порошок, лезвия и расческа — здесь явно знали толк в порядке. Фарлан сразу оценил практичную флягу. Тут же наполнил ее чистой водой из общего бака. Изабель светилась от счастья, примеряя идеально сидящую одежду. Ей нравилось, что они теперь выглядят одинаково. Затем была баня — святая святых штаба. Леви, разумеется, бурчал, что «все воняет и скользко», хотя на деле помещение сияло чистотой, а воздух был напоен ароматом пара, хвои и мыла. Он отмывался все отведенные полчаса. Тер кожу до онемения, до жгучей красноты и саднящих полос, сдирая не столько грязь, сколько ощущение беспомощности. Фарлан видел это уже не раз и знал, чем это заканчивается. — Хватит, — сказал спокойно и перехватил его запястье. — Ты уже чистый. Тот зло дернулся, но руку все-таки опустил. Пока тело хоть как-то пыталось впитывать тепло, разум метался, выискивая бреши в безопасности, проигрывая в голове десятки мрачных сценариев. Весь день каждое новое место давило на Леви абсолютной чуждостью, вызывая физическую тошноту. Он не понимал правил, не контролировал обстановку. Единственное, что оставалось — это изнуряющая гипербдительность, превращавшая каждый шаг его ребят в потенциальную угрозу. А в это время ребята просто наслаждались теплой водой и простором. Баня, разумеется, была раздельной. Уже чистый и одетый, Фарлан выскочил на крыльцо: распаренный, с мокрыми взъерошенными волосами. Бани стояли на самом краю территории. Вдохнул полной грудью свежий лесной воздух и неожиданно почувствовал зависть, что для кого-то это обыденность. Кто-то просыпается в таком воздухе каждый день и не думает, что это роскошь. В голове мелькнула опасная, теплая мысль: «А здесь, черт возьми, и правда хорошо».

...

Перед ужином отвели в крошечную каморку, которая была пошивочной мастерской. Там их обмеряли с головы до пят, чтобы подогнать форму по фигуре. — Подошьем по росту и сложению, завтра с утра заберете, — буркнул портной. И даже Леви, видевший всякое, на секунду выказал легкое потрясение такой педантичностью. В шумной столовой Изабель забыла обо всем на свете. Ела за троих, с блаженной улыбкой пробуя простую, но самую лучшую в мире еду. Гречка! Хрустящая курица! Все было горячим, вкусным, и тарелка казалась бездонной. Рядом были свои, а значит, можно было хоть ненадолго отпустить напряжение. Леви сидел напротив, механически пережевывая пищу, которая не приносила вкуса, только недовольство. Еда вставала в горле комом, нервы были натянуты до предела, чувствовал, как злость и тревога скручиваются внутри в плотный узел. Ненавидел все это: хаос, чужие люди, их скользкие, оценивающие взгляды. — Чай на вкус как дерьмо, — пробурчал. Взгляд, отточенный в подполье, на лету считывал каждого в зале: лицо, позу, скрытые жесты. «Нашивка с крыльями. Сержант? Лейтенант? Смотрит свысока. Возможный выскочка. Вон та, трогает лицо грязными руками, потом за хлеб берется. Отвратительно. Как они тут все не передохли от заразы?» Его раздражение было защитным механизмом. Новое = опасное = плохое. Проще найти сто недостатков в этом «раю», чем признать, что он напуган и не контролирует ситуацию. Рядом, за соседним столом, расположилась группа солдат с нашивками элитного подразделения. Они громко смеялись, перебрасывались шутками, чувствуя себя как дома. Леви, Фарлан и Изабель невольно наблюдали за ними. И на секунду каждого из них кольнуло странное чувство. Не злоба, а... зависть. К этой легкости, к этому ощущению принадлежности, к тому, что они могут позволить себе быть уязвимыми в кругу своих. — ...а где эти двое? — донесся обрывок фразы от их стола. — Командир отпиливает голову Арчи за выходку на рейде, — ответил коренастый парень по имени Маттиас. — А Томас опять с новой пассией гуляет. — Да ладно? — фыркнула девушка с темными волосами. Ильза. — Этот «порядочный парень» меняет девушек каждые две недели. Как ему это удается? — Дар, — усмехнулся другой. Джо. — Или его глаза. Зеленая магия, я тебя уверяю! Он всех ими зачаровывает, а потом выходит сухим из воды. Леви слушал краем уха, все так же безучастный. Эта сцена, эта обыденная жизнь, которую они вели, была для него таким же чуждым и необъяснимым миром, как и зеленые поля за Стеной.