3 ГЛАВА — Пока спят мотыльки

Поздно вечером они нашли скамейку в самом отдаленном уголке штаба, заросшем диким виноградом. Сюда вела узкая тропинка, петляющая между подстриженными кустами. Рядом тянулись террасы многоярусного огорода, где солдаты выращивали овощи. Чуть дальше стояли две аккуратные теплицы. Рядом находился небольшой сарай для инвентаря с приоткрытой дверью. В воздухе витала смесь ароматов свежескошенной травы и дыма от костра. Изабель не сидела на месте ни секунды. В ней всё ещё жила та девчонка, которая всегда искала что-то новое, чтобы не бояться. Она то присаживалась на корточки, рассматривая муравья. То подпрыгивала, чтобы сорвать лист с винограда. То вдруг начинала отбивать сложный ритм по деревянному сиденью. В этом было слишком много энергии для «отдыха»: скорее сброс напряжения, чем игра. Леви уселся на спинку скамейки, закинув ноги на сиденье, и с мрачным скепсисом уставился на идеально подстриженный куст, явно не понимая, кому вообще пришло в голову тратить на это время. — Итак. Ситуация в жопе. Мы не у Эрвина, а у этого Финна. Дерьмово. Доступ к кабинетам командования под замком и с охраной. Фарлан, стоя перед ним, лениво подбрасывал и ловил подобранный камень. Его взгляд скользил по окнам главного здания. — Значит, первоначальный план не работает. Нужно искать другие точки входа. Архив, комната совещаний, личный кабинет Эрвина и Шадиса. Документ с тактикой должен быть здесь, в штабе. Со стороны здания доносились обычные, ничем не примечательные обрывки разговоров. У крыльца заднего входа несколько ребят курили, лениво переговариваясь. Кто-то смеялся громче, кто-то перебивал, кто-то просто молча тянул дым, прислонившись к стене штаба. Здесь не ждали нападения, не считали шаги и не держали руку ближе к оружию. Спокойная жизнь шла своим чередом. Такая, какой у них никогда не было. — А что, если... если эти бумаги и правда могут кого-то спасти? — тихо спросила Изабель, но тут же стушевалась из-за тяжелого взгляда Леви. Они знали, какие документы им нужны и зачем. Стратегические материалы Эрвина: рабочие схемы тактики, свежие разведданные, переработанные методы планирования и ведения экспедиций. Конкретные наработки, выверенные ценой ошибок и потерь. Для Разведкорпуса это были первые реальные шаги к реформе. Практические изменения, которые могли сократить смертность и спасти десятки людей уже в ближайших вылазках. Но для их заказчика эти бумаги означали прямую угрозу: пересмотр привычных решений, потерю влияния и удар по личному благополучию, выстроенному на сохранении текущего порядка. Николас Лобов. Высокопоставленный представитель Военной Полиции. Именно он вышел на них и обозначил условия. Формально это называлось сделкой, но по сути выбора не было. Либо они выполняют его требования и их тяжело больного приятеля отправляют в лучший лазарет столицы. Либо последствия, включая его медленную смерть в заточении, становятся их проблемой. В той ситуации ребята отметили главное: их больше не воспринимали как людей, с которыми договариваются. Их рассматривали как проблему, которую можно направить в нужную сторону. Они знали, что именно такие ситуации заканчиваются кровью. Вопрос был только в том, чьей. — Нас спасать некому, — отрезал Леви. — Наша задача — выполнить условия Лобова. Документ и голова Эрвина. Взамен получим свободу. Без этой мясорубки за Стеной. Мы не для того выбирались из подземной дыры, чтобы нас здесь же и перемололи. Да, возможно, эти чертовы бумаги и впрямь кому-то помогут. Но Леви не мог рисковать своими. Оставаться здесь, каждый день смотреть, как его ребят могут разорвать титаны? Нет! Ни за что! Если Эрвин такой уж гений, пусть заново все напишет. Их свобода стоила дороже. — Лобов... — Фарлан произнес это имя с холодным презрением. — Крыса в мундире, которая боится, что Смит перевернет его уютный мирок. Но, в любом случае, рисковать ради чужих не в наших правилах. Мы всегда выживали сами. Он дал шанс, и мы его используем. — А что это за бумажки? — Изабель посмотрела на Фарлана, ища объяснения. — Почему Военная Полиция так этого хочет? — Потому что эти «бумажки» не просто чернила на пергаменте, — его тон стал лекционным. — Это первый шаг к тому, чтобы Разведкорпус перестал быть клубом самоубийц. Если это сработает, то Эрвин станет героем. Его слово будет весить как никогда. А его идеи... его идеи, должно быть, ведут к правде. К той самой, от которой у аристократов и ВП дергается глаз. — Уничтожив документы и самого Эрвина, ВП остановит реформы и сохранит свой контроль, — Леви коротко усмехнулся. — Боятся, что их жирная, спокойная жизнь под колпаком закончится. Жалкие твари. — А что? Может, оно и к лучшему, — Изабель снова задвигалась, на этот раз прыгая с бордюра тропинки. — Хоть люди перестанут дохнуть пачками за Стеной. — Именно, — Леви скрестил руки на груди. — У нас три дня до их дурацкой экспедиции. Значит, работаем быстро и чисто. Сегодня отдыхаем. За нами сейчас все глаза пялят. Плюс усталость. Это провал. Спим. Восстанавливаем силы. — А что, если документ не в кабинете? — Изабель вдруг замерла. Глаза сузились, как у лисы, учуявшей добычу. — Мы же всегда прятали самое ценное не там, где все ищут. Вентиляция? Чердаки? А можно проследить, кто туда ходит. Если бумаги так важны, их носят с собой! Смотрим, у кого папки, кто к Эрвину в кабинет бегает. Фарлан снова посмотрел на нее с неподдельным уважением и легкой улыбкой: — Неплохо, Иза. Очень даже хитро. Отследить посыльных и адъютантов. Это сузит круг поисков. Потянулся, чтобы потрепать ее по волосам. Она тут же попыталась ловко пнуть его по голени, но он отскочил. — Руки убери, старый червь! Я не маленькая! — Ничего, подрастешь — станешь большой занудой, как Леви. Леви, наблюдая за этой возней, скептически хмыкнул, но ничего не сказал. Просто закатил глаза, видел это тысячу раз. — Хватит клоунады. Завтра ночью идем внутрь, пока все спят. Иза, — голос стал тише и опаснее, перекрывая их баловство. Он ткнул пальцем в ее сторону. Тон был серьезный. — Ты замечаешь то, что другие пропускают. Мелкая, шустрая, и тебя все недооценивают. Используй это. Пойдешь первой на разведку. Изабель выпрямилась во весь свой небольшой рост. В глазах вспыхнул не детский восторг, а азартный, хищный огонек. — Проберусь куда угодно. Буду как тень: меня никто и не заметит. А что, могут и заметить? — тут же оскалилась в дерзкой ухмылке. — Тогда скажу, что заблудилась. Сработает! — Хорошо, — Леви оттолкнулся от стены. — Держимся вместе. Ни во что не ввязываемся. Никаких лишних знакомств. Иза, перестань вертеться, как юла! Идем спать. Он спрыгнул со скамейки и потянулся, разминая спину после долгого сидения. Фарлан оттолкнулся от скамейки следом и, засовывая руки в карманы, невозмутимо заметил: — План на ближайшие дни: втереться в доверие, украсть государственные секреты и совершить убийство. Звучит как обычный вторник. На это даже Изабель тихо прыснула. Но смех быстро растаял. Пока они шли обратно к казарме по вечерней тропинке, все трое уже снова молчали. Слишком многое повисло в воздухе. Они не чувствовали себя ни страшными заговорщиками, ни отчаянными героями. Скорее тремя уставшими дураками, которые влезли в дело, способное раздавить их в любой момент.

…

Изабель забралась на верхнюю койку. Белье было грубым, накрахмаленным, но чистым и сухим. По нему так и хотелось елозить, сбивая в комок. Она так и делала, не в силах лежать смирно. Тело гудело, а в голове стоял оглушительный гул — эхо дня, который обрушился на нее с утра и до сих пор не кончился. Еще утром проснулась в своей кровати в их уютной квартирке в Подземке, где всё было на своих местах. А сейчас... Сейчас лежала в огромной казарме, где храпело, ворочалось и бормотало во сне человек двадцать. Открытое настежь окно впускало прохладу майской ночи. День оказался слишком длинным по количеству событий. Слишком много мест, лиц, решений, слов. Слишком много нового, чтобы мозг успел принять это как реальность. Иза зажмурилась, пытаясь прогнать мелькающие перед глазами картинки: погоня по темным сводам, ослепительные вспышки факелов, крики, свист крюков, перекошенное яростью лицо Леви. Потом тряска в повозке, незнакомые пейзажи за окном, огромные, давящие стены. И наконец — этот лагерь, где на них смотрели с интересом и настороженностью, словно пытались понять, что они вообще такое. Все это нужно было как-то уложить в голове, разложить по порядку, понять, что произошло на самом деле, а что просто наложилось одно на другое. Мозг, перегруженный до предела, отказался складывать это в единую картину. Вместо мыслей были лишь обрывки, звуки, вспышки чувств. И сквозь этот хаос пробивалось что-то старое, глубоко запрятанное. Что-то очень яркое светило. Может, это солнце? Или она это выдумала? «Девушка. Красивая, с рыжими волосами, как у нее. Вроде... она сказала, что я ее сестра». Изабель не помнила ее имени. И лица. Только смутное ощущение тепла. Но от нее вкусно пахло, и она всегда держала Изабель за руку. Называла ласково — Бель. Помнила, как та оставила ее с каким-то мужчиной. Кто он? Дядя? Чужой? Сколько она у него жила? Неделю? Месяц? Не помнила. Помнила только запах перегара и пустой желудок, сводивший спазмами от голода. «Почему она меня бросила?» А дальше... провал. Рваные обрывки, как клочья грязной тряпки. Дети. Много детей. Они таскали тяжелые ведра с чем-то едким, что разъедало глаза и горло. Пахло химикатами, сладковато-тошнотворной смертью. Дышать было больно. Помнила, как однажды лежала на тонком матрасе и жевала черствую булку. Это было так вкусно, что хотелось плакать. У нее тогда были длинные, огненно-рыжие волосы. Та девушка, сестра, всегда заплетала ей косички. Говорила, что они красивые. И тут Изабель заметила нечто странное. Среди привычного медного отлива прядь за прядью проступал чужой, ядовитый цвет. Ярко-красный! Не как кровь, а как вишня. Она испугалась, закричала. К ней подбежала пожилая женщина. Вроде ее звали Тата. Сказала, что такое бывает. Это из-за реагентов, с которыми они тут работали. Жуткое, шипящее слово. Тата обняла ее, успокоила. Она была добрая. Не била. Кормила, укладывала спать, гладила по голове Потом Тата пропала. Просто не пришла однажды. Изабель больше никогда ее не видела. «Почему она меня бросила?» Ей было девять. Она сбежала с того завода, с той каторги. Жила на улицах, прибивалась к бандам подростков, воровала, дралась, выживала. Девять лет жизни... а в памяти — лишь эти вспышки. Изабель даже не помнила, откуда она, как звали сестру, кем была Тата. Где она была все эти годы? Что это было за место? Как ей удалось сбежать? Почему она не помнит?! Может, это химикаты? Эти реагенты? Они выжгли ей память?.. А если она забудет и это? Если забудет их? «Нет! Ни за что!» Пальцы судорожно вцепились в грубый край одеяла. Мысленно, с силой, от которой свело челюсть, произнесла их имена, как якорь в этом потоке безумия. «Леви. Фарлан. И я — Изабель. Мы семья. Мы всегда будем вместе. Всегда. Они меня не бросят» Они были ее памятью. Ее прошлым, настоящим и будущим. Все, что было до них, не имело значения. Все, что будет без них, было невозможно. Изабель перевернулась на бок, прижавшись лбом к деревянной стене. Напряжение дня, катящееся тяжелыми волнами, наконец пересилило ее. Дыхание выровнялось, тело обмякло. Она провалилась в тяжелый, беспокойный сон. Сон, где темные своды Подземки смешивались с яркими пятнами незнакомых воспоминаний.

…

Леви проснулся раньше всех, как всегда. Если это можно было назвать сном. Больше похоже на отключку, где каждый шорох заставлял его мозг метаться по краю сознания. Тело гудело усталостью, но это было привычно. Щелчок двери. Он мгновенно приоткрыл веки, скользнув взглядом к выходу. Девушка из их отряда, с короткими каштановыми волосами, собрала банные принадлежности и бесшумно вышла. «Ранняя пташка. Или просто не хочет толпы. Не идеально, но разумно». Мысленно поставил ей плюс. Когда дверь закрылась, сел на кровати, оделся, поправил каждую складку, каждый ремешок. И тут его взгляд зацепился за узкую полосу света, пробившуюся сквозь щель в ставне. В этом солнечном луче, словно в танце, кружились мириады пылинок. Они вспыхивали золотыми искорками в невидимых потоках воздуха, создавая сложный, гипнотизирующий узор. Леви замер, наблюдая. «Странно. Простая пыль... а смотрится, как что-то живое. Почему?» Это было красиво. Непривычно, отстраненно красиво. Он не считал это слабостью. Просто факт, не несущий в себе угрозы или грязи. Но делиться такими наблюдениями с кем бы то ни было ему бы и в голову не пришло. Это было только его. Рядом зашевелился Фарлан, сонно протер кулаками глаза. — Уже встал? — хрипло пробормотал он. — Давно, — Леви оторвал взгляд от пылинок, словно ничего и не было. — Вставай. Пойдем умываться. Они вернулись из помывочной, залитые холодной водой и бодрые. В этот момент в казарму ввалился взводный. Грубый голос прорезал утреннюю тишину: — Подъем! Построение через пятнадцать минут! Казарма застонала, заворочалась. Все, кроме Изабель. Она, зарывшись с головой в одеяло, не подавала признаков жизни. Леви подошел к ее койке: — Иза, вставай. — Угу... Да-да... Уже... — последовал мутный, сонный лепет. Она лишь глубже зарылась в одеяло. Леви выждал три секунды, но ничего не изменилось. — Предупреждаю. В последний раз. — Да поняла я, минуту! — буркнула что-то неразборчивое и повернулась на другой бок к стене. Этой минуты ей не дали. Леви схватил ее за лодыжку, торчавшую из-под одеяла, и рывком стащил ее с верхней полки. — Ааай! Но падения не случилось. В последний момент, уже в полете, ее тело изогнулось, и она приземлилась на босые ноги как разъяренная кошка. Тут же толкнула его в плечо, глаза полыхали. — Ты что творишь?! Урод! Дурак! Я же сказала, что встаю! — ее лицо пылало от возмущения. Схватив свою одежду, она прошипела что-то еще. Начала лихорадочно натягивать штаны. В этот момент к Фарлану подошел сонный зевающий паренек, по виду их ровесник. — Э-э-э... Черч, да? Я... Стен. Из вашего отряда. Тренировка через десятку. Успейте привести себя в порядок. Потом завтрак. Потом у нас уборка, а вам, кажись, за формой идти. И потом на плац. — Понял. Спасибо, Стен. А не подскажешь, где нам получить снаряжение? УПМ, клинки? Или его выдают уже на месте? Парень, все еще борясь со сном, медленно соображал. — Снаряжение... А, да... На плацу, у западных ворот. Спросите сержанта Гаррета. У него на всех списки. — Ясно, благодарю, — кивнул Фарлан, мысленно отмечая новые точки на карте штаба. — Очень выручил. Парень махнул рукой в сторону коридора и, зевнув еще раз, поплелся прочь. Услышав про «десять минут», Изабель издала звук, средний между визгом и стоном. — Десять?! Глаза расширились от паники. Она метнулась к своей тумбочке, схватила зубную щетку и мыло. Пулей вылетела из казармы в сторону умывальни, оставив за собой шлейф хаоса. Парни переглянулись. Взгляд Фарлана говорил: «Ну вот, началось». Взгляд Леви отвечал: «Как и ожидалось. Ничего нового».