3. Его свет

      Тогда, на стоматологическом кресле и в потоке слёз, казалось, что времени не хватает, сил не хватает, себя не хватает, жизни не хватает, чтобы вынести груз своего горя.       Для Светы, тогдашней Светы это было настоящее горе — положить в маленький гробик ещё не родившегося ребёнка и всю свою любовь к нему, которую она воображала, все свои мечты и желания, которые несла с самого детства.       Когда дети играли в дочки-матери, Свете всегда хотелось быть лояльной мамой, хотелось успокаивать, убаюкивать, прижимать к сердцу и говорить: «Всё хорошо, мама рядом, мама любит тебя».       Но, может быть, любить надо было Свету? То, что она хотела дать, нужно было ей самой?       То, что она растила для другого, она растила для себя самой, только не понимала этого? Не видела за мечтой ту девочку, которая оставалась дома одна и развлекалась, как могла: разрисовывала пустые альбомы, рассматривала картинки в сложных книжках, ела холодные макароны, потому что сама на сковороде разогреть их не могла.       Может быть, именно этот ребёнок нуждался в любви? Именно его нужно было оберегать и растить в себе?       Света видела себя маленькую, видела себя подростком, которому ничего не нужно, кроме знаний, видела себя преуспевающей девушкой, которая строила карьеру и плакала на кресле, потому что большего ей не достигнуть.       Света села рядом с собой, с той собой, которая была так ранима, так уязвима, которая ещё видела свою ценность в том, чтобы дать жизнь кому-то вместо того, чтобы позаботиться о своей собственной.       Эта Света хотела отдать себя всю, забыв о том, что для себя тоже надо оставить. Пациентов тоже можно любить, но не забывать, что у них есть свои родители, не забывать, что этим родителям, как специалист, она может делать выговоры: «Почему вы не следите за гигиеной своего ребёнка? Думаете один раз увидев, он будет повторять одно и то же? Почему вы не показываете ему как надо? Как вы могли довести передние зубы до удаления, а задние — до кариесов и пульпитов?»       Света имеет право быть строгой, она не должна всех жалеть, она не обязана брать чужую ответственность, но она имеет право быть слабой и заплакать.       Света из своего будущего гладила по волосам и спине Свету из прошлого, которая салфетками утирала лицо и без остановки хныкала о том, чего ей не досталось.       — Я знаю, как это больно и грустно, — говорила Света самой себе, — когда ты теряешь всё, к чему стремилась. Кажется, что осталась одна боль. Что ничего больше нет и никогда не будет. Но я всегда буду с тобой, а ты всегда будешь больше, чем «будущей мамой». Ты прекрасная девушка, эмпатичная, сопереживающая, ты любишь детей, ты готова их защищать. Ты специалист с многолетним опытом. Тебя выбирают, тебя рекомендуют, к тебе приезжают из других городов! Ты — это нечто большее, чем «мама». И Гера тоже так считает. Ты ещё не знаешь его, но я уже его знаю. Он пришёл, случайно, ошибся адресом, увидел меня и… кажется, сразу влюбился, а я подыграла. И мы пошли на свидание… И так страшно было сказать ему правду, что будет вот так, если мы решим создать семью, но знаешь, что он сказал? Что это неважно, могу я выносить ребёнка или нет, важно, что я есть — и это самое главное. Тема болезненная, но лучше, что я сама с ним, живая, чувствующая, разговаривающая и… до сих пор светящая после того, как столько всего узнала о себе. Ты не будешь одна, правда. Я знаю. И я просто хочу, чтобы ты была счастлива. Ведь мы — его свет, и мы больше, чем передача генов.       Света из прошлого уже не плакала, но плакала Света из будущего.       Она открыла глаза, а над ней сидел Герман, на колени которого она положила голову и пробовала одно из его психологических упражнений.       Сработало, как всегда, отлично, слёзы бежали по щекам и вискам.       — Дать салфетки? — спросил он.       — Нет, Гер, спасибо. — Света только руками размазала солёные дорожки. — Мне кажется, я будто на век туда ушла.       — Всего полчаса, — улыбнулся он.       — А будто целая жизнь…       — Ты вспоминала целую жизнь. Свою жизнь.       Да, это была она.       Света обнаружила, что она положила руки на живот, как делала прежде. Только сейчас уже было проще принимать тот факт, что в нём только будет перевариваться пища и ничего больше происходить не будет.       — Закажем что-нибудь? — спросил Герман.       — А у нас много денег?       — Когда ты проживаешь своё прошлое, хочется себе как-то и приятно сделать. Можно немного и победнеть.       — Минус тысяча рублей, плюс один килограмм, — рассмеялась Света.       — Ну примерно так, — улыбнулся ей Герман. — И видишь, не совсем обеднели, даже прибавили!       — Ой, Гер! — разошлась Света и убрала руки с живота, поворачиваясь к животу своего парня и обняла его. — Ну ладно, давай какую-нибудь пиццу. И роллы.       — Подожди, так это уже две тысячи рублей?       — Ну так я болезненное прошлое вспоминала, меня можно и пожалеть!       — Значит, плюс два килограмма.       — На работе быстро разойдутся, обещаю.       Света прикрыла глаза, а руки Германа прижали её к себе.       Да, сейчас свою неполноценность было пережить куда проще.