Глава четвертая. Общий сбор

«Сможешь прийти через час?» — написала Самара.       «Зачем?» — ответил Костя вопросом на вопрос, хотя последнее, чего ему хотелось, это оставаться в стерильно чистой квартире Люсиной матери.       В ответ Самара прислала ссылку на самоуничтожающееся сообщение.       «У нас есть план, — написала она просто. — Объясню при встрече».       «Блин, случайно не ту ссылку отправила, — в привычно параноидальной манере добавила Самара в обычном чате. Старшие очень боялись Гарпий: ужас, который Костя не понимал. — Надо дежурства обсудить и всякое такое, плюс с новенькой познакомиться, приходи».       В ответ он отправил эмодзи с большим пальцем.        — Тук-тук-тук, — сказала Люсина мать, открывая дверь. Костя рывком затолкнул телефон под стопку тетрадей: Люсе не разрешалось проводить больше получаса со смартфоном в руках, и большую часть времени телефон находился в коробке на верхней полке кухонного шкафчика. — Как там биология поживает? Несмотря на каникулы, Люся ходила к репетиторам по биологии и химии, заранее готовясь к олимпиадам. — В процессе, — коротко ответил он, взмахивая учебником, завернутым в пластиковую обложку.       — Хорошо. Елена Игоревна на тебя на прошлой неделе жаловалась. Тебе нужно больше фокусироваться на учебе, лето почти кончилось, — Люсина мать запустила руку в Костины волосы. — Люся, ну колтун на колтуне же. Сейчас расческу принесу.       — Я сам, — Костя попытался вывернуться, но рука сжалась на его затылке. У Люсиной матери были аккуратные круглые ногти, но они все равно ощутимо впились в кожу. — Сама! Ну что еще за причуды… Люся, я понимаю, что тебе грустно из-за твоего друга. Ужасная трагедия. Но это не повод так себя запускать, — сказала она строго. — Знаешь, у меня в детстве был друг Толик, и он… Историю про Толика, который утонул, Костя выслушивал уже в третий раз. — Биология, — прервал он ее. — Оставь меня, пожалуйста, в покое. Мать Люси отодвинулась: ее лицо приобрело розоватый оттенок, глаза широко распахнулись. — Как ты со мной разговариваешь? — ее голос стал ниже и холоднее. Губы сжались в линию, щеки втянулись. — Прости, я… — начал было Костя, но тут телефон завибрировал: наверняка, это было сообщение от Самары. — Это что, телефон? А ты таймер поставила на тридцать минут? Что вообще происходит? — голос Люсиной матери превратился в лед. «Я мертв», — мелькнула уже привычная мысль у Кости в голове. Он чувствовал как теряет контроль. Напряжение часто заставляло его выключиться. Ему уже казалось, что он уплывает, что его тело начинает действовать вместо него. Его сознание будто бы стало призраком, стоящим в стороне, прислонившись к стене Люсиной комнаты и рассматривающим происходящее. Люсина комната была оклеена бело-серыми обоями, а из большого окна открывался вид на митинский лес. На подоконнике стояли стопки разноцветных книг. Белый стол застыл в вертикальном положении: Костя не был уверен, сломан ли пульт, или его мозг оказался слишком примитивным, чтобы с ним разобраться и перевести в горизонтальное положение. Люсино тело развернулось, резко поворачиваясь лицом к лицу Люсиной матери. Та перекосилась от гнева: ее обычно спокойное лицо с единственной морщинкой на переносице оказалось изрезано гневными линиями. «Я не здесь». «Я не здесь». «Я лежу в гробу, и мое тело разлагается». Люсины губы зашевелились. Люсина мать замахнулась.       Боль от пощечины рывком вернула его обратно в тело.       Он посмотрел в разозленно-расширенные глаза Люсиной матери. У нее были зеленые глаза, обрамленные очень длинными пушистыми ресницами. Ее желтоватые яблоки были испещрены красными прожилками.       — Я ухожу, — выкрикнул Костя, хватая телефон и заталкивая его в карман. Он бросился в прихожую, где торопливо сбросил тапочки и стал натягивать ботинки.       — Что значит уходишь? — Люсина мать теперь перешла на крик. — Куда? Опять к своим придурочным друзьям? Людмила, немедленно вернись, как ты себя ведешь? — она потянулась, чтобы сжать Костю за предплечье, но он увернулся, и вперил свой взгляд в ее, зрачки в зрачки.       Сердцебиение привычно ускорилось, и он почувствовал, как точка зрения меняется: как он перескочил из Люсиного тело в тело ее матери, как стал выше: где-то слева в груди вдруг обнаружилась странная боль, и пальцы зудели, будто Люсина мать каким-то образом повредила их во время пощечины, сменился центр тяжести, спина распрямилась. Он вдохнул этими взрослыми, большими легкими, чувствуя чужую злость, стремительно несущуюся по венам.        Изумление и испуг явственно проступили на Люсином обычно бесстрастном лице.       Костя сделал два шага назад, увеличивая расстояние между их телами, и чуть нагнувшись вперед, снова вперил взгляд в Люсино лицо, стремительно возвращаясь обратно. Снова став Люсей, Костя бросился к входной двери, надавил на дверную ручку и выскочил на лестничную клетку.       Люсина мать что-то отчаянно прокричала ему вслед, но он мчался вниз по лестнице, не позволяя себе остановиться. Это была уже третья крупная ссора, произошедшая с того момента, как он стал заложником Люсиного тела.              До автобусной остановки он бежал. Ему казалось, что он слышит шаги Люсиной матери и что в любой момент ее ладонь вцепится в его плечо. У остановки он замедлился: ее фигуры нигде не было видно. Кажется, она оставила его в покое. Он бросил короткий взгляд на экран телефона: ни сообщения, ни звонка, только злосчастное сообщение от Билайна, что средства подходят к концу.        Костя медленно вдохнул и выдохнул. Страх растворялся, превращаясь в злость. Психи, наверняка, сейчас удобно устроились на кухне и самозабвенно его жалели. Он невероятно отчетливо мог это себе представить — в конце концов, сколько раз они все зависали на кухне, одержимые и гораздо менее важными поводами. Он сам, случись это с кем-то другим… Но эту мысль он отбросил.              Подъехал автобус, полностью игнорирующий собственное расписание, и Костя заскочил внутрь. Он сел у окна и приложил голову к стеклу: вибрация, отдающая болью в стучащих зубах, его успокаивала.        Только теперь он мог сосредоточиться на том, что Самара написала. У них был план. План. То же самое он сказал, только узнав про Люсину смерть, и это закончилось плачевно. Костя дернулся, стряхивая воспоминание. Он чувствовал, как снова теряет концентрацию, как автобус вокруг него медленно сереет и подергивается дымкой. Может, он смотрит фильм, где он в Люсином теле, едет в автобусе, который стоит в пробке? Но тогда, когда все это ему наскучит, он мог бы просто переключиться, посмотреть стрим Артаса вместо этого всего, или оторвать взгляд от экрана и уйти в соседнюю комнату. Костя выпрямился, пораженный новой мыслью: что если, в какой-то момент, он покинет Люсино тело и больше не сможет туда вернуться? Станет духом, не способным ни на что повлиять, мечущимся от тела к телу… Он сжал кулаки, Люсины неровные ногти впились в мякоть ладоней. У Самары есть какой-то план. Сосредоточиться нужно на этом. Другая неприятная мысль озарила его, когда он выходил из автобуса на Героев Панфиловцев. «Вполне возможно, что остальные все еще злятся на меня, — вдруг подумал он. — И вместо уродской жалости, меня встретят их осуждающие лица». Как они смели осуждать его тогда, когда он провел полдня, всматриваясь в лица его безутешной семьи? Перед глазами всплыл Тэн, его мрачное лицо и хлесткие слова…       Кнопку домофона он нажимал, почти трясясь от ярости. Все психи, кроме Люси, переехали в эту квартиру полгода назад. Люся была, видимо, даже по жестоким меркам организации, слишком мала: с родителями всех остальных использовали комбинацию Самариных записок и речей Сергея Олеговича.       Когда-то в прошлой жизни он был счастлив возможности в квартиру переехать: даже то, что он был вынужден делить комнату с Никитой, не омрачало его радости. Eму нравилось, что никому не было дела до того, когда он ложился спать, или смотрел ли он всю ночь какой-то стрим, или играл ли он в Доту больше времени, чем выполнял домашние задания. Они вместе покупали еду, и никто из них никогда не задумывался про необходимость супа или количество овощей, и никто особенно не возникал насчет активного использования интернета — разве что в те моменты, когда кто-нибудь из них начинал загружать сотни гигабайтов очередного сериала торрентом.       Теперь мысли об этой радости заставляли его скривиться. Он завидовал остальным – им не нужно было жить, подчиняясь дикому расписанию Люсиной матери, и отчаянно хотел оказаться дома: чтобы на кухне препирались папа и мама, чтобы Боря и бабушка возмущались, сколько места занимают его вещи, чтобы среди ночи кто-то сдергивал с него одеяло, чтобы удостовериться, что он не сидит в телефоне.       — Кто это?... — спросил Настин голос через треск помех домофона.       — Это я, — зло отозвался Костя.       Дверь пискнула, пропуская его внутрь. Квартира располагалась на втором этаже. В подъезде тускло светила лампочка. Под лестницей в кучу были свалены несколько колясок и детских велосипедов. Пара почтовых ящиков были взломаны, и из них торчали кипы рекламных буклетов. Лифт не работал, но будет починен когда-нибудь: об этом сообщала записка от руки, написанная на обороте какой-то квитанции. На лестнице Косте в нос ударил запах кошачьей шерсти, мочи и какого-то кислого супа. На входной двери еще больше ободралась темно-зеленая обивка. Настенный звонок сломался: Никита случайно добил его, когда — в неистовой попытке починить — проткнул что-то внутри отверткой.       Костя только поднял руку, чтобы постучать, как Настя распахнула дверь.       — Привет! — улыбнулась она, нервно убирая волосы с лица. На ней была толстовка с Iron Maiden, и Костя попытался вспомнить хоть одну их песню. Он присел и машинально начал снимать ботинки.       — Ой, у нас, ты сам знаешь, не прибрано… — начала Настя, и Костя застыл в одном ботинке, пытаясь решить, что будет менее идиотским выходом из ситуации.       — Это Костя, — Настя обернулась к миниатюрной девочке, которая заглянула в прихожую. Той не могло быть больше десяти: она была ужасно маленькой, тонкие руки, шея и затравленное выражение лица. Через плечо у нее была перекинута сумка с «баскетболом Куроко».       — Костя, это Алиса, — пояснила Настя, несколько бесцеремонно показывая на девочку. Та ничуть не удивилась, не изменилась в лице, только сжала сильнее лямку сумки.       — Привет, — бросил Костя и стянул второй ботинок.       — Слушай, у нас так грязно, — снова сказала Настя.       — Может вам для разнообразия пол вымыть? — Костя почувствовал себя уязвленным. Плитка была очень холодной, и он переступил с ноги на ногу. — Будем просто здесь стоять или как? На кухне уже все собрались: Ричард и Тэн сидели за кухонным столом и играли в шахматы, и Ричардовы волосы были собраны в конский хвост, про который при обычных обстоятельствах Костя обязательно как-нибудь пошутил. Тэн, одетый во все черное, баюкал большую чашку в ладонях, затянутых в перчатки. Самара сидела на кухонной тумбе, что-то читая на телефоне. Никита остервенело мыл посуду. Саша рисовала, развалившись на диванчике. На его присутствие она никак не отреагировала. — О…, — медленно начал Тэн, и Костя замер, почти ожидая не-свое имя, сжимаясь как тугая пружина. — Костя, — продолжал тот как ни в чем не бывало. — Привет. — Ага, — Костя кивнул. Он огляделся по сторонам в поисках стула или хоть какой-то поверхности, на которую мог бы сесть. — Ну, здорово, теперь мы все здесь, — хлопнула в ладоши Настя. Она сложила руки на груди. Ее лицо застыло в заискивающей гримасе, за которую ему хотелось взять ее за плечи и хорошенько потрясти, напоминая ей, что она не его мать, и ему плевать, что она чувствует. — Ну что, Самара?... Самара кивнула, подняла взгляд от телефона и усмехнулась. — Посмотрим, — она подняла руку, молча демонстрируя свой телефон и положила его перед собой на разделочную доску. Потом указала на Никиту, жестом демонстрируя, что ему нужно выйти. Это был не первый раз, когда им нужно было прибегать к таким мерам: Гарпия могла прислушиваться к ним через любой смартфон или компьютер. Самара даже радио не разрешала иметь в доме. Они все достали телефоны, сложив их кучкой на доску. Никита с выражением отвращения на лице, подхватил ее, и вышел в другую комнату. Костя, однажды, уже был с Настей «на телефоне». Тогда они сидели вдвоем и оживленно обсуждали сериал, прокликивая смартфоны остальных: мотая Сашин тамблер, Никитину инсту и так далее. Это было почти весело: смотреть, что делают в своих приложениях другие. — Ему я расскажу все отдельно потом, — пояснила Самара, когда за Никитой закрылась дверь. — Кость, ты никогда с Другими не работал, верно? Другие занимали Юго-Восточный округ, и до туда Косте никогда не приходилось добираться. У них были хорошие отношения, насколько вообще возможно поддерживать хорошие отношения с округом на другом конце города. — Пару лет назад мы много с ними работали, — Самара медленно прошлась по комнате, засунув ладони в карманы джинсов. — Они, конечно, невероятно помогли с Паразитом, буквально нас всех спасли, и временами были нашими союзниками со всякими разборками с Мажорами. — и Паразит, и эти многочисленные разборки произошли до того, как Костя присоединился к Психам, и не про то, не про то, никто из старших особенно не распространялся. Костя опустился на диван рядом с Сашей; та слегка подвинулась в сторону. Он бросил взгляд ей через плечо, и заметил, что она сосредоточенно рисовала Рэй из «Звездных Войн». Раздражение разгорелось в нем с новой силой. — Среди них есть чувак, Ванятка, у которого есть способность, которая может нам помочь все исправить, — Самара сложила руки на груди и бросила короткий взгляд на Ричарда и Тэна. — Он, в некотором несколько неконвенциональном смысле, может путешествовать в прошлое, — подхватил Ричард, откидываясь на стуле. — Если быть невероятно точным, он может вернуться в свое же тело, на пятнадцать минут назад. Костя почувствовал укол разочарования, расплывающегося по всему телу. — Почему вы говорите об этом только сейчас? — вскрикнул он. Рука Саши метнулась к его рту, и он дернулся, отдаляясь. — Нет, серьезно, вы, как бы, заметили, что прошло немного больше пятнадцати минут?! — Мы все предусмотрели, — сухо произнес Ричард. — Чаю? Кофе? — вклинилась Настя, которая, кажется, не могла вынести даже намека на повышенный тон. — Воды? Сока? Костя вскочил на ноги. — Вы знали, что у одного из нас есть способность отправляться в прошлое и молчали об этом, вместо того, чтобы немедленно рвануться к нему за помощью? — Нет, мы потратили несколько часов на твой «план», — Саша изобразила кавычки в воздухе, с неприязнью откладывая альбом в сторону. — и добились того, что за нами усилили слежку. — ее бритая голова чуть откинулась назад, а на лице промелькнуло омерзение, от которого кулаки Кости сжались.       Самара вскинула ладонь.       — Тихо, — приказала она. Все замолчали. — Кофе будет супер, Настя, спасибо. — Настя молча подчинилась, подходя к плите. — Костя, ты не дослушал. Да, Ванятка может путешествовать только в прыжках по пятнадцать минут, но ничто не мешает ему прыгнуть еще раз… Снова на пятнадцать минут, конечно.       — В какой-то момент это становится сложнее и сложнее, — тихо сказал Ричард. — Мы можем представить, что он согласится вернуться обратно на три или четыре дня, но неделя уже вне его возможностей.       — Почему вы ждали так долго? — спросил Костя.       Самара и Ричард переглянулись. Тэн задумчиво рассматривал свои перчатки.       — У нас были на то причины, — сказала Самара жестко. — О них мы поговорим позже или не поговорим никогда. Мы знаем что Сергей и Гарпии не хотят, чтобы мы прибегали к помощи кого бы то ни было. В их интересах, чтобы мы смирились с происходящим. Они следят за нами, скорее всего, гораздо жестче, чем когда либо еще.       Откуда-то из угла раздался напряженный вздох. Костя бросил короткий взгляд в ту сторону: маленькая девочка, призванная заменить Люсю, все это время была в комнате. Ее лицо застыло в напряженно-испуганной маске.       — Нам также нельзя терять ни минуты. Время на исходе. Кто-то из нас должен будет добраться до Юго-Восточного округа, найти Ванятку и убедить его прийти к нам на помощь.       — Здесь стоит отметить, что у нас нет никаких причин ожидать, что он легко согласится нам помочь, — тихо добавил Ричард. — Он произвел исключительно благоприятное впечатление в прошлом, но…       — Это в любом случае будет то ещё путешествие, — подхватил Тэн. — Ему нужно будет попасть в наш округ, найти Люсю, пока она еще жива, и убедить ее…       — Я пойду, — перебил его Костя. — Я готов.       — Нет, — мотнула головой Самара. — За тобой будут следить с особенной строгостью.       — Я могу поменяться телами!... — начал было он, но Саша его перебила:       — Потому что до этого момента это так хорошо заканчивалось, верно?       Смысл происходящего начал ускользать от Кости: в глазах начало двоится. Ему вдруг отчаянно захотелось запереться в какой-нибудь комнате, с грохотом захлопнуть за собой дверь. Настя, разливающая кофе по чашкам, поймала Костин взгляд. Наверняка, эти чувства были ее рук дело. Он вздрогнул, злясь.       — Мы уже подумали о том, кто и как отправится к Другим, — Самара взяла в руки чашку и сделала маленький глоток. — За Костей или мной будут следить особенно сильно, за Сашей, скорее всего тоже: она все еще под домашним арестом, что означает, что у нас остаются только Настя, Никита и Тэн. — Ричарда она, по очевидным причинам, не учла.       — Мы отправимся все втроем, — объявил Тэн. Он сложил руки на груди, холодно окидывая всех сосредоточенным взглядом. — Я знаю Ванятку и мне будет легче наладить контакт с ним. Мы возьмем машину с помощью Самары, поедем без телефонов, проедем через округа Скинхедов и Мажоров с надеждой, что они нас не перехватят, высадимся у Других, найдем Ванятку и все разрешится.       Не дави Настя на него своей способностью, Костя был бы в ярости, кричал бы, наверное, попытался бы ворваться в Самарино сознание, но вместо всего этого он просто остался сидеть, бессильно рассматривая Психов.       — И мы отправимся немедленно, — прибавил Тэн жестко. Настя кивнула.       — И точно спасем Люсю, — добавила она твердо. Костя знал, что ни на чем она эти слова базировать не может, но часть его отчаянно желала ей поверить.