Начало

Когда-то, до того как поднялись стены, до флагов и гимнов, до того, как первый человек впервые сказал «моё» — мир был целым. Птицы тогда пели иначе. Не о себе, а обо всём. Цветы раскрывались не к свету, а к жизни. И солнце не было одно — их было три, и они хранили равновесие мира, как старшие братья. И в этот мир однажды пришли шестеро. Не боги, но и не просто смертные. Первые. Имена их сохранились даже там, где память уже умерла. Яи был первым, кто заговорил. Невысокий, с прямой спиной и взглядом, пронизывающим сквозь шум и ложь. Его голос был спокоен, но в нём звучало то, что не поддаётся сомнению. Он не кричал — за него кричала сама идея. Он не владел мечом, но народы шли за ним. Потому что он знал, что дальше. Котоамацуками пришёл вторым. Его шаг был тяжёл, как закон, а лицо — открытое небу. Он не знал гибкости, только справедливость. Субараши был третьим — юноша с руками архитектора и сердцем мечтателя. Он хотел строить, хотел верить, что можно иначе. Он увидел в Яи то, что искал — и пошёл за ним. Они трое стали первым союзом. Яи и Субараши возглавили Номандскую Конфедерацию — страну, где трон не был символом угнетения, а знаком ответственности. Где власть жила вместе с народом. Монархо-коммунизм, как они назвали это. И пусть другие смеялись, но под этим знаменем начали расти города. А Модиннг — он был иным. Он смотрел вдаль. Молчал. И однажды ушёл, даже не попрощавшись. Ни карт, ни писем, ни слов — только символ, вырезанный в камне: круг, перечёркнутый прямой. Он исчез, и вместе с ним — часть баланса. Тогда трое оставшихся — Стич, Амашуро и Котоамацуками — поняли, что не смогут принять мир, созданный Яи. И создали свой. Конфедерация Социализма. Мир труда, дисциплины и общей силы. Там не было трона — только равные, закалённые общей целью. Так родились две идеологии. Два полюса. Два будущих. Но за горизонтом скрывался третий путь. Модиннг. И оба союза, с разными сердцами, с разными словами — начали поиски. Потому что знали: тот, кто найдёт Модиннга, сможет перезаписать саму суть мира. Ну а пока.. Перенесёмся к Яи Он сидел возле маленького мальчика, который спрашивал у него совет — Господин Яи.. У меня не выходит нормально посадить деревце.. Оно растёт, растёт, но потом умирает... Хотя.. И климат у нас холодный, но я растил в тепличных условиях.. Всё как надо.. но не получается.. Наступила тишина. Не неловкая, а тишина настоящего разговора. Яи протянул руку и тихо указал на землю: — Ты когда-нибудь спрашивал у дерева, зачем оно хочет расти? Мальчик нахмурился. — Дерево же не говорит... — Говорит, — мягко ответил Яи. — Только не словами. Иногда — корнями. Иногда — тем, как долго оно тянется к свету. А иногда — тем, как умирает. Мальчик замолчал. — Бывает, — сказал Яи, — что ты делаешь всё правильно... но не спрашиваешь, нужно ли этому месту именно это дерево. Бывает, что дереву не нужно расти — оно хочет быть семенем дольше. Или — хочет быть огнём в чьей-то печи. Или — просто ждёт другого времени. Мальчик смотрел в землю. Потом — на свои ладони. А потом — на Яи. — Значит... мне просто рано?.. — Или слишком рано дереву, — с лёгкой улыбкой ответил Яи. — Но ты уже сделал главное: ты заботился. Он положил руку на плечо мальчику — не как учитель, а как старший брат. Тихо, уверенно. — Посади ещё одно. Но не для роста. Для общения. Сначала — просто слушай. — А вы уверенны что удастся?.. Яи посмотрел на него с упрёком — Мы в холоде.. Там где снег идёт всегда, а реки замёрзли.. И даже самое тёплое дерево без общения, в таком месте не вырастить.. Так что, подумай, подумай очень хорошо. А я пойду пока к Субараши, у меня там дела есть... И ушёл, оставив после себя лёгкий запах сухих трав и мысль, которая не отпускала. Яи шёл по мерзлой земле, усыпанной первым весенним снегом — тем самым, что не тает, а будто размышляет, уходить ли. Ветер играл с полами его плаща, а хруст под сапогами звучал, как шаги чего-то большего, чем просто человек. Он обернулся. На горизонте виднелась теплица — крошечная точка света в океане белизны. Там остался мальчик. Что-то в этом взгляде назад кольнуло его. Что-то важное. Но он не мог понять — что именно. Это придёт позже. В момент, когда будет уже поздно вернуться. А пока — к Субараши. Тот, — как всегда, — один. Сидел на корточках у ледяного холма, укутанный в синюю накидку с эмблемой Конфедерации. Рядом — три грядки, заботливо закрытые стеклом и тканью. Под ними росли ягоды, алые, как кровь на снегу. Субараши не смотрел на гостя. Он ждал, когда тот сам заговорит. Яи остановился рядом. Несколько мгновений они молчали — не из вежливости, а потому что оба знали: слова теряют цену, если бросать их слишком рано. — Ты снова один, — наконец сказал Яи. Субараши усмехнулся: — А ты снова говоришь, как будто это плохо. Он поднялся. Отряхнул снег с ладоней. Его лицо было спокойным, но глаза — острыми, как лёд весной. — Эти ягоды растут, потому что я не мешаю им. Я создаю условия — и отступаю. Ты же, Яи, хочешь всё контролировать. Даже снег. — Я создаю, чтобы вы могли отступать, — спокойно ответил Яи. — Кто-то должен нести тяжёлое, пока другие могут быть лёгкими. Они замолчали. В этот момент Номандская Конфедерация стояла — не в стенах, не в флагах, а вот здесь. Между двумя людьми. Субараши — лицо народа. Яи — его руки и кости. Один знал, как жить. Другой — как выжить. — У нас новости, — сказал Яи, глядя вдаль. — Из Пяти Окраин. Люди видели символ. Круг с линией. Субараши побледнел. — Модиннг? Яи кивнул. — Или кто-то, кто хочет, чтобы мы так подумали. Субараши сжал губы. На его лице мелькнуло нечто... не страх, но неуверенность. — Надо подумать, — выдохнул он. — Нет, — сказал Яи. — Надо идти. Яи развернулся, но в моменте остановился.. — Помнишь, как Надежда возвелась?.. — Ты про свою столицу что ли?.. Яи выдохнул — Тогда я пришёл в деревню, где мирно цвела жизнь.. и погубил всех.. Потому что на мне стояло клеймо разбойников.. И я, будучи почти голым, с неполным железным сэтом.. защищался.. Хоть и был трусом.. В голосе Яи слышалось отчаянье.. Сожаление.. — Я боролся до конца.. и в одиночку.. Все умерли.. но только один остался.. Один лишь лучник, что изготавливал стрели и луки для странников.. Только он остался.. Всех тех, кто был ему дорог.. Погубил именно я! ИМЕННО Я.. ИМЕННО ИЗ-ЗА МЕНЯ, ВСЯ ДЕРЕВНЯ БЫЛА ПУСТОЙ!! Из-за меня... У Надежды был большой шанс умереть.. Но тот житель.. Признал меня.. он признал меня правителем.. Хотя из-за меня умерли почти все.... Яи опустил глаза. — Я не заслужил. Ни прощения. Ни доверия. Но именно из пепла той деревни… выросла Надежда. Он замолчал. Субараши не отвечал. Потому что в такие моменты не говорят. В такие моменты — помнят. — Ну слушай, я конечно не учёный.. но, ты ведь оставил след в истории.. — Да кому надо такой след?.. След, что правитель Надежды погубил всех, потому что за ним охотились разбойники??.. КОМУ, БЛЯТЬ ТАКОЕ НАДО?.. Может нашим соседям, соцеалистам??.. Они видят в нас, катов.. Демонов.. Убийц, тварей.. Яи замолчал. Слова ушли. Осталось эхо. И хруст снега под ногами. А Субараши смотрел. Не с жалостью. А с пониманием. Потому что он знал: даже сильнейший не может всё вынести. Иногда даже тот, кто тащит страну — нуждается, чтобы его хоть кто-то просто выслушал. — Не забывай, что я - голова. Я пытаюсь их переубедить.. — А я тело.. Тело, на которое сыпется всё! ВСЁ! Построй то, посади это, сделай то, посмотри на это.. СЛОЖНО!!.. Тебе легко.. Ты сидишь, растишь ягодки.. А я вынужден работать в шахтах, да бы остальная часть насиления не отказывала себе, ни в пище, ни в деньгах! Он замолчал. Снег медленно падал между ними. Как будто мир пытался приглушить то, что было сказано слишком громко. — Эй.. Я не обезцениваю твой труд, Яи.. Я очень благодарен, что ты, так работаешь, во благо людей.. Но если посадить тебя на переговоры, ты же там воспылаешь к чертям.. — ДА ПОТОМУ ЧТО, МЫ НЕ ДЕМОНЫ!! МЫ ТОЖЕ ЛЮДИ! Да, у нас Монархия и Коммунизм.. НО МЫ ЖЕ, СУКА, НЕ ДЕМОНЫ!! МЫ НЕ УБИЙЦЫ!! МЫ НЕ КАТЫ! Мы просто.. выбрали то, что удобнее нам.. Яи сел на холодный снег. — Мне кажется, всё катется в войну.. Субараши дрогнул — С чего бы это?.. — А ты сам подумай.. Они внушают свой народ, что мы плохие.. Те воспылают.. Потом начнут травить наш народ.. а потом всё перерастёт в войну.. Он замолчал. Субараши — тоже. Между ними осталась только тишина. Тишина перед бурей. — Слушай.. Яи.. Я тут подумал.. Может и в правду.. Ты сможешь поговорить с ними?.. Яи повернулся к нему — На мои слова они просто такие "Угу" "Ага" "Да, конечно" "Да да да" А на твои.. может что то поменяется?.. Он смотрел на Субараши не с упрёком. А с последней каплей надежды. Той, которую ещё можно удержать — если поверить, хоть чуть-чуть. — Тогда, планируй.. А я.. пока пойду, поработаю, опять. Он развернулся и зашагал прочь. Снег скрипел под его ногами. Никакого прощания. Никакого героизма. Только дело. Потому что даже когда мир рушится — кто-то должен держать его на плечах. И этим кем-то снова стал он. Яи. Он вернулся в Надежду, мирный городок, где бегают дети, где строятся дома, где люди, смотрят на статую Яи и говрят "Спасибо".. Перед Яи встала картина прошлого.. А ведь когда-то, тут был огонь, кровь и трупы.. И израненный Яи, который со слезами на глазах, хоронил всю Надежду.. А теперь — дети. Дома. Цветы. Жизнь. Яи глубоко вдохнул. Сердце сжалось. Он построил Надежду заново. Но мог ли он когда-нибудь простить себе, что однажды её потерял? Он спрыгнул с холма.. и перешагнув построенный мост, через замёршую реку, ведущую в море, он подумал.. — А что.. если в знак своей честности.. Построить башню.. Огромную.. Высокую.. что бы просто искупить свою вину?.. Он посмотрел вверх. Там, где небо сливалось с холодом, он уже видел силуэт — пока воображаемый, но реальный для сердца. Башня Надежды. Башня Памяти. — Пусть она будет выше всех. И пусть каждый, кто спросит — "что это?", услышит: "Это — прощение, которого он сам себе не дал." Яи кивнул самому себе. И пошёл дальше. Пора было снова строить.