Старт

Аарон Майкл Миньярд был бывшим защитником команды "Лисы" по экси. После университета его жизнь стала, по сути, обычной — такой, какой он её и хотел. Он устроился работать врачом и жил в собственной квартире. С Кейтлин они расстались вскоре после выпуска: у каждого были свои планы на жизнь, хотя и учились на одной специальности. Несмотря на разрыв, они остались друзьями — иногда созванивались, гуляли, поддерживали контакт. В последние дни у Аарона было слишком много работы. Как врач, он понимал, что его сердце не выдержит, если он будет дальше жить на энергетиках и перекусах на бегу, но как человек, который не мог оставить дела незавершёнными, продолжал гнать себя вперёд. С Эндрю он не общался все эти годы — разве что, может, Ники пару раз собирал их за одним столом на «семейные ужины», но не больше. Ники и Эндрю, наверное, до сих пор думают, что он с Кейтлин или что с головой ушёл в работу. Но теперь они никогда не узнают, что с ним — по крайней мере, не от него самого. Аарон Миньярд умер от сердечного приступа. "— Пить каждый день энергетик и сдохнуть от этого. Гениально..." — вот что мог бы сказать Аарон, если бы сейчас не лежал мёртвым у себя в квартире.

***

Открыв глаза, Аарон сразу почувствовал боль во всём теле — будто его избили после того, как он отключился. Но перед ним не было ни потолка его квартиры, ни белого света больничной палаты. Нет. Это было хуже. Он был в своей детской комнате. Той самой. Где жила мама. Где всё было ужасно. Аарон резко сел, но тут же пожалел об этом — боль с новой силой пронзила тело, и он снова рухнул в подушку, пытаясь заглушить стоны. Сделав глубокий вдох, он поднялся осторожнее. Что-то было не так. Тело — чужое. Маленькое. Слишком хрупкое. Слишком... Он шагнул к ванной, двигаясь на цыпочках — инстинктивно, по памяти. Заглянув в зеркало, он застыл. Это был он. Ему 11. Но не совсем. Волосы — длиннее, лицо — острее, фигура — тоньше. Подняв футболку, он увидел синяки. И понял. Он девушка. — Ха-ха… Из горла вырвался нервный смешок. Он был не в своём теле, не в своей жизни. Младшая женская версия его самого. Одиннадцатилетняя. Он… она… как угодно, чёрт возьми. Он не знал, как это объяснить. Параллельный мир? Путешествие во времени? Перерождение? Он иногда читал об этом от скуки, но не думал, что такое возможно. Если это мир, где у кого-то сменился пол... то его мать стала мужчиной? Сильнее. Опаснее. Мысль заставила его замереть. Нет. Только не это. Он не знал, где находится — в коме, во сне, или в аду. Только бы не проходить всё это снова. Только бы не... Дверь в ванную открылась. И он увидел её. Маму. Живую. Такой, какой запомнил. Страх парализовал. Тильда схватила его за локоть и вытолкала из ванной, захлопнув дверь за собой. Ей было не до него — похмелье. Аарон не стал испытывать судьбу. Он пошёл обратно в комнату, сел на пол, прислонился к двери. — Мама... Она была жива. И всё ещё женщина. Значит, не все в этом мире сменили пол. Волосы мешали. Хотелось их отрезать. Но это плохая затея. Он нашёл резинку, собрал волосы в неровный хвост. Одежда на нём была свободная, закрывала худое тело. Сойдёт. Он нашёл зеркало и начал искать тональный крем. В прошлом ему приходилось скрывать синяки, чтобы ходить в школу «нормальным». В этом — тем более. Теперь он девочка. Косметика, наверное, редкость в этом доме. Но ему повезло — нашёл то, что нужно. Замазал следы. Вышел на улицу. Он хотел проверить — кто ещё сменил пол в этом мире? Он не запомнил всех лиц в округе, но помнил, что в магазине рядом с домом работала женщина с рыжими волосами. Теперь её место занимал мужчина — тоже с рыжей шевелюрой. Значит, это не только его коснулось. А как же Эндрю? Он тоже сменил пол? Это только ухудшает всё. В этой жизни тоже он у приёмных родителей. Аарон ничего не знал о них в прошлом. А теперь — тем более. Что если Эндрю теперь не парень, а девочка? И зовут его по-другому? И как его найти?..

***

Аарон вернулся домой под вечер. Всё это время он пытался понять, как найти Эндрю. Мир оказался искажённым, но мысль о брате оставалась единственной нитью, связывающей его с реальностью. — ААРИ! ТЫ, ДРЯНЬ! ГДЕ ТЫ ШЛЯЛАСЬ?! Рёв Тильды парализовал его. Тело словно перестало слушаться, дыхание перехватило. Сквозь гул в ушах он уже не различал слов — только ощущал, как его тащат за волосы, как тяжело ударяется об пол. Всё как раньше. Как в той жизни. Он потерял сознание. Когда она очнулась, всё ещё лежала там же, где её избили. Каждое движение отзывалось болью, но она с усилием поднялась, добрела до комнаты и рухнула на кровать. Так начались её новые будни — пугающе похожие на старые. Тильда вновь била её, как раньше. С той лишь разницей, что спустя неделю удары прекратились. Теперь она просто заставляла убирать дом. «Значит, эти ублюдки опять придут...» — подумала Аарон. Раньше Тильда продавала своё тело ради дозы. И делилась дозами с ним — чтобы он сидел тихо и не мешал. Тогда Аарон просто запирался в комнате на несколько дней, глотая мерзость во рту и страх под кожей. Но теперь всё иначе. Теперь он — она. Девочка. В прошлом Тильда останавливала мужчин. Говорила, что это грех. Что нельзя спать с мальчиком. Но теперь, когда он в теле девочки, у неё больше нет "оправданий". Теперь ей всё равно. Теперь её ничто не останавливает. Она уже продала меня. Эта мысль била сильнее, чем все удары. Тошнота подступала к горлу. Его — её — трогал мужчина. И в этой жизни он по-настоящему понял, как сильно ненавидит свою мать.

***

Аарон ходила по улице рядом с Тильдой и дядей Лютером. Назвать Тильду мамой язык не поворачивался — несколько лет вместе, а ей всё плохо от этого. Внезапно Аарон заметила Хиггинса. Он тоже увидел её, но странно — в отличие от прошлой жизни, он не спутал её с Эндрю. Хиггинс долго смотрел, потом подошёл. — Извини, а ты случайно не связана как-то с Эндрю? — спросил он. Хаха, значит, Эндрю не поменял пол. Вот почему Кабан не перепутал её сразу. Что же теперь сказать? Нельзя же сразу говорить, что это брат — они ведь почти не знакомы. Аарон начала придумывать ложь. Ну, это у неё выходило куда хуже, чем у Джостона. — Эндрю? Я слышала это имя только из одного документа, который нашла, когда убиралась дома, — сказала она. — Какие документы? — спросил Хиггинс, глядя прямо в глаза и ожидая ответа. Аарон внутренне застонала. «Бляя, какие вообще документы остаются после того, как ребёнка сдали?» Она схватилась за первое, что пришло в голову: — Эм... я сама толком не знаю, но когда спросила у мамы, кто это, она сказала, что он мой брат... — это была ложь. Тильда никогда бы не сказала такое и заставила бы забыть имя, если бы узнала, что я знаю. — Значит, ты живёшь с биологическим родителем? — уточнил Хиггинс. — Да, — коротко ответила Аарон. В этот момент к ним подошла Тильда, спросила, в чём дело, и глянула на Аарона так, будто та что-то натворила. Но дядя Лютер быстро вмешался и начал разбираться. Кабан попросил их номера и ушёл. Вечером им позвонила Кэсс — она хотела устроить встречу близнецов. Но Тильда грубо отказалась и накричала, чтобы та больше не звонила. Раньше Аарон сама бы написала Эндрю, но теперь, будучи Аари и помня прошлую жизнь, она понимала — это плохая идея. Вместо этого она позвонила дяде, рассказала о брате и сильно давила на Лютера, напоминая о грехе и прочем. Хотя сама Аарон в это не верила, но на Лютера разговор подействовал. В следующие несколько дней Лютер то уговаривал, то заставлял сестру взять Эндрю с собой. Тильда всё отказывалась, но отказы становились всё менее уверенными. В итоге Эндрю всё-таки попал в колонию для несовершеннолетних — всё как в прошлой жизни. Аарон пришла туда с Лютером и ждала. Из дверей вышел тот самый Эндрю, которого она помнила — такой же безэмоциональный, только моложе. И, какого чёрта, в этой жизни она девочка, а он остался мальчиком. Разговор получился коротким. — Эм... привет? — начала Аарон. Эндрю ничего не сказал. Просто смотрел. Долго. В упор. Сначала — на одежду, потом на руки, потом на лицо. Аарон начала нервничать. А вдруг краска стерлась? А вдруг он увидел синяки, те, что не получилось спрятать? Но всё пошло не по плану. Его взгляд задержался. Не на лице. Ни на тональной основе. Ни на выражении. Он уставился на запястья. На фиолетовые гематомы, едва прикрытые рукавами. Прямо туда, где кожа синела от чужих пальцев. От тех, что сжимали слишком сильно. Слишком часто. Аарон дёрнула рукав, натянула до костяшек. Поздно. Эндрю заметил. Он не удивился. Не нахмурился. Не разозлился. Но что-то в его лице щёлкнуло. Как будто внутри включился механизм — холодный, точный, безжалостный. — Это она? — его голос прозвучал тихо. Почти как шёпот. Но от него по спине побежали мурашки. — Кто оставил это? Аарон замерла. Не дышала. — Ты не обязана говорить, — добавил он, чуть позже. — Но я уже знаю. И всё. Он отвернулся. Аарон осталась стоять, как вкопанная. «Дело дрянь.» Если так и дальше пойдёт — всё повторится. Как в прошлой жизни. Словно круг. Словно петля. Ничего не изменилось. Только тело. Только внешность. Только имя. А боль — та же. «Я опять втяну его в это. Опять сделаю слабым звеном. Он снова попытается меня защитить. Снова устроит ту чёртову аварию…» Он выжил тогда. Почти чудом. Но второй раз — кто знает? «Нет. Я не дам Тильде дожить до его выхода. Не дам ей шанса добраться до него. Иначе всё начнётся снова.»

***

Как только Эндрю ушёл обратно, Аарон вышел из здания. Лютер что-то говорил рядом, но у неё не было ни сил, ни желания слушать. В голове роились только одни важные мысли — как убрать Тильду, чтобы больше не возвращаться к этому аду. Вдруг почувствовала, как кто-то лёгко положил руки на плечо. Рефлекторно вздрогнула и резким локтем ударила в грудь — и только спустя пару секунд осознала, что ударила Лютера. Не велика потеря. Хоть он и не делал ничего плохого в этой жизни, но кто знает, что он ещё способен сотворить. Аарон с отвращением посмотрела на него и зло прошипела: — Не трогай меня. Лютер обиделся и пробормотал что-то про неблагодарность, но Аарону было всё равно. Дома, лежа на кровати, она крутила в голове один вопрос: как убрать Тильду? Способ, каким действовал Эндрю в прошлой жизни — устроить аварию — сразу отпал. Это слишком рискованно. Она не хочет испытывать удачу. Значит, надо найти другой способ — убрать возможность устроить эту аварию. Можно было бы попытаться испортить машину — открутить что-то или сломать, но Аарон в технике полный ноль, да и сделать это незаметно вряд ли получится. Эндрю выйдет из колонии через три года. Значит, у неё есть время — три года — чтобы что-то придумать, подготовиться. Передозировка? Вряд ли. Тильда сама аккуратно соблюдает дозы, даже лёгких наркотиков. И где Аарон возьмёт их, чтобы заставить мать сползти в могилу раньше? Убивать Тильду прямо сейчас — рано. Нужно выждать. Выждать, пока Эндрю выйдет из колонии. Выждать, пока Никки вернётся из Германии и сможет оформить документы, чтобы стать опекуном близнецов. И тогда — тогда можно будет что-то менять.

***

После той встречи с Эндрю Аарон больше с ним не общалась. Смысла не было — он всё так же молчал, изучал её взглядом, и между ними не находилось ни одной общей темы. Это было словно две параллельные линии, которые никогда не пересекутся. Сейчас мысли Аарона были затуманены дымкой наркотиков. Ломка — самый ужасный опыт, который он когда-либо переживал. Воспоминания о тех жутких ночах, когда казалось, что тело разрывается на части, приходили с новой силой. Он знал — надо избавляться от зависимости, пока Эндрю сам не решил «помочь» и не запер его опять в ванной на несколько недель. Поэтому Аарон постепенно снижал дозу. Медленно, чтобы организм не сдался от резкой перемены, чтобы не случилось нового срыва. Постепенно он учился обходиться без тяжёлых наркотиков, с каждой неделей чувствуя, как свобода становится чуть ближе. Хотя Аарон уже мог обходиться без тяжёлых наркотиков, это не значило, что он не хотел их. Борьба с собой была постоянной, и сдерживаться было невероятно трудно. В доме наркотики лежали на видных местах — как ловушка, в которую он постоянно попадал. Иногда Тильда бросала ему дозу — с криками и обвинениями в воровстве, называя его неблагодарной дрянью. Это всё только бесило Аарона. Ведь именно она посадила его на наркотики, а теперь играла с ним, как с игрушкой, давая дозу только тогда, когда сама этого хотела, и отказывая в самый нужный момент. Аарону в этом уже давно не привыкать. Это был его обычный день .

***

Несколько месяцев пролетели будто в тумане. Каждый день повторялся: ломка, попытка держаться, постоянная тревога, и, конечно, дни, когда приходили те самые ублюдки. В такие дни Аарон всегда пыталась сбежать. Иногда успевала — пряталась на улицах, ночевала где попало и возвращалась домой под утро. А иногда не успевала. Тогда всё заканчивалось в её кровати — ужасно, грязно, больно. Теперь ей стало всё сложнее прятать шрамы — не только на теле, но и внутри. Прошло ещё время. Очередная встреча с Эндрю — снова Лютер тащит её в колонию, снова Тильда даже не выходит из машины. Аарон не возражала — так даже лучше. На этот раз она была готова. Макияж скрывал всё: и синяки, и следы слёз, и бессонные ночи. Всё казалось идеальным снаружи. Как будто. Они сели, как и в прошлый раз. Разговор шел вяло, немного слов, много молчания. И всё же что-то в Эндрю было иначе. Он был всё таким же спокойным с виду, но Аарон чувствовала — он замечает. Всё. И тогда, на минуту, ей вспомнилось, как в прошлой жизни она сама всё рассказала. Про наркотики, про зависимость. Тогда она думала, что это поможет сблизиться. Что брат поймёт. Эндрю тогда просто смотрел... а потом его взгляд стал ледяным. Он злился. Не на неё — на мать. И сейчас, глядя на младшую версию брата, Аарон почувствовала ту же тяжесть в груди. Хотела ли она снова рассказать? Нет.

***

Прошло два с половиной года. Долгих. Грязных. Холодных. И всё это время Аарон строила план. Она не торопилась. Торопиться — значит ошибиться. А ошибаться она не имела права. Всё должно быть чисто, тихо, логично. Как в шахматной партии. Только на кону — не фигуры, а смерть. Она перебрала десятки вариантов. От наивных — вроде подстроить несчастный случай, до откровенно безумных — воровство машины, резка тормозов. Но где взять машину? Где взять инструменты? Где взять время? Нет. Самым реалистичным был один путь — передозировка. Не у неё. У Тильды. Тильда была осторожной. Не то чтобы умной — просто давно жила в этом дерьме. Она не смешивала наркотики, знала дозы. Даже в самый пьяный вечер не превышала привычное. Поэтому смешать что-то в её дозу — было бесполезно. Аарон пошла другим путём. Она договорилась с одним из тех, кто приходил к Тильде. Тем, кто покупал её тело за наркотики и деньги. Она даже не помнила, как именно заговорила с ним. Всё было словно в тумане: полутёмная кухня, запах спирта, сигаретный дым. Его ладонь на её бедре. И её тихий голос: — Мне нужно кое-что. Стрихнин. Он засмеялся. Громко. Весело. Так, будто это было самое милое, что он слышал. — Ты у нас, оказывается, с фантазией, принцесса. Ну ладно. Для тебя — хоть что. Аарон вытерла губы, когда он ушёл. Стрихнин. Яд. Горький, быстрый, почти идеальный. Его делают из тропических орехов. В крошечных дозах он лечит, в нормальных — убивает. Его сложно достать, но если достала — работает без осечек. Даже цианид уступает по скорости. Она читала всё, что могла. Перепроверяла. Три сотых грамма — смертельная доза для взрослого человека. Через двадцать минут наступает удушье. Через полчаса — конец. Сегодня был её день. Эндрю должен выйти через три недели. Он не знает. И не узнает. Аарон вошла на кухню, как будто всё в порядке. Приготовила еду — то, что Тильда любила. Макароны с сыром и жирной жареной курицей. Пахло так, будто это обычный вечер. В последнюю минуту она добавила в соус немного белого порошка. Смешала аккуратно. До однородной массы. Ни запаха. Ни вкуса. И тут — почти как по насмешке — Тильда объявила, что собирается куда-то. Аарон похолодела. Если она уйдёт — она не съест. Еда останется на плите. Аарон придётся ждать ещё недели. Или месяцы. Но Тильда вернулась. Бросила сумку и вошла на кухню. — Ты, оказывается, полезная, когда хочешь, — сказала она, не глядя. — Хоть поесть можно. Аарон ничего не ответила. Просто кивнула и ушла к себе. Закрыла дверь. Села на кровать. Сердце билось неистово. Она смотрела на стрелки часов. > 19:42 — она начала есть. 20:02 — будет трудно дышать. 20:12 — сердце остановится. Но никто не кричал. Никто не звал. Ни шагов, ни падения. Только… хлопок двери. Тильда ушла. — Блядь, — прошептала Аарон. — Неужели не доела? Она ходила по комнате туда-сюда. Пальцы дрожали. Всё зря? Она ушла и выбросила? Сожрала слишком мало? Прошёл час. Потом два. На третий ей позвонил Лютер. — Аарон, — голос был странно мягким. — Слушай… Ты сидишь? Это… это насчёт Тильды. Она… — Что-то случилось? — спросила Аарон без эмоций. — Да. Передоз. И ещё… авария. Там странно всё. Но — да. Она мертва. Аарон отключила телефон. Она не плакала. Не улыбалась. Просто сидела. Тихо. Пусто. Хорошо.

***

Похороны Тильды прошли тихо. Слишком тихо. Лютер помог с организацией, взял на себя все заботы, и Аарону не пришлось ни с кем говорить лишнего. Да и некому было говорить. На кладбище пришли только пара соседей и одна бывшая клиентка, промокшая под дождём и жующая жвачку на гробовой церемонии. Вот и всё её наследие. После похорон тётя Мари настаивала, чтобы Аарон пожила у них — "на первое время, пока не устроимся с опекой". Но Аарон отказалась. Жить в доме тех, кто был частью той боли в её прошлой жизни? Даже на время? Даже если они родители Никки? Нет. Ни за что. Она уговорила Лютера, и он убедил Мари не настаивать. Аарон осталась в старом доме Тильды — временно, до завершения всех формальностей. Про смерть Тильды Никки узнал довольно быстро. Он всё ещё был в Германии, но вернулся раньше, чем в прошлой жизни. — Потому что в прошлый раз она умерла уже после возвращения Эндрю, — размышляла Аарон. — А теперь до. Эта маленькая разница меняла многое. Хэммик — как всегда сияющий и громкий — приехал первым. Он сразу влетел в дом, обнял Аарона, стал расспрашивать: — Как ты? Всё нормально? Тебе не одиноко? А как… Он запнулся, взглянув на пустую кухню. — Где второй близнец? Аарон закатила глаза. — В колонии для несовершеннолетних, — ответила она. — Пока ещё не вышел. Хэммик замолчал. Впервые за долгое время. А на следующий день — пошёл к Эндрю. Хотел всё рассказать сам: о смерти матери, об опеке, о новом доме. Аарон не пошла. Она знала, что Эндрю — не дурак. Узнает слишком рано, поймёт слишком быстро. Лучше — подождать.

***

Пока Эндрю был за решёткой, Никки начал новую жизнь — для всех троих. Он искал дом в Колумбии — что-то не слишком большое, но светлое и с садом. С покупкой помог Лютер, а с ремонтом — Эрик, парень Никки, который остался в Германии, но, казалось, был в каждом звонке, в каждом совете, в каждой доставке мебели. Никки оформил свою комнату ярко, почти вызывающе: бирюзовые стены, оранжевое кресло, постер какого-то музыкального фестиваля. А дом буквально заполнился растениями — в каждом углу, на каждой полке. Он даже принёс в комнату Аарона три горшка с разными видами фикуса. — Чтобы не так мрачно! — с улыбкой сказал он. Аарон выбросила их. Хэммик — вернул. Через час. Она снова — выбросила. Он — опять поставил. В конце концов она сдалась. Поставила один горшок у окна. Остальные — спрятала в шкаф. Свою комнату она переделала почти полностью. Белые стены, серая мебель, аккуратное рабочее место. Не похоже на ту, что у неё была в прошлой жизни. Возможно, её восприятие изменилось. Женский взгляд? Или просто новый старт? Когда Никки занялся комнатой Эндрю, он выбрал минимализм: только базовая мебель и много свободного пространства. Чтобы брат сам обустроил всё, как захочет.

***

Никки устроился на работу в гей клубе как бармен, подал все документы на опеку и начал бесконечные походы по судам, комиссиям и собеседованиям. Он был идеален: стабильный доход, жильё, поддержка семьи. Даже рекомендательные письма получил от школы и благотворительных организаций. Через несколько недель всё было готово. И в день, когда Эндрю выпустили, за ним пришли Аарон и Никки. Аарон стояла в стороне, молча. Эндрю посмотрел на неё, не сказал ни слова, и сел в машину. Никки болтал почти весь путь. О новых комнатах. О фикусе. Он улыбался. Шутил. Упоминал Эрика и планы на лето. Его почти не слушали. Только Аарон иногда коротко отвечала. Она не хотела совершить прежние ошибки. Не хотела снова разрушить всё. Они были семьёй. Даже если пока не чувствовалось.

***

Они вернулись домой поздно вечером. Воздух был пропитан тёплым светом фонарей, и даже сад за домом казался тише обычного. Никки выглядел уставшим, но на энтузиазме провёл для Эндрю короткую экскурсию. — Вот кухня. Тут будет кофе. Здесь ванная. Моя комната — не заходи без стука, а то испугаешься, — усмехнулся он, хотя никто не отреагировал. Аарон тем временем буквально упала на диван в гостиной. Впервые за день позволила себе просто лежать и ничего не делать. Никки ушёл на кухню, начал готовить ужин. Он что-то тихо напевал себе под нос, двигаясь между плитой и раковиной, как будто всё происходящее — нормальное, повседневное. Эндрю молчал. Он не выказывал ни интереса, ни раздражения — как будто всё, что вокруг, его не касалось. Когда еда была готова, Никки позвал всех за стол. Он говорил — почти без остановки: о том, как выбирал посуду, как спорил с продавцом насчёт цвета скатерти, как Эрик всё ещё злится на него за лампу в виде ананаса. Он смеялся один. Иногда Аарон кивала. Эндрю — молчал. После ужина все разошлись по комнатам. Аарон закрыла за собой дверь, сбросила одежду и без сил легла в постель. Потолок смотрел на неё пусто, будто возвращал её собственное молчание. Снова с братьями. Снова в доме. Снова в школе. Скоро они будут учиться вместе. Снова. Слово «снова» обжигало. Она устало выдохнула, закрыв глаза. Снова экзамены. Снова учёба. Снова мечта стать врачом. И с этой мечтой — её зависимость. Нет, она больше не употребляла тяжёлое. Почти. Лёгкое — да. Периодически. Но зависимость никуда не ушла. Она просто прижалась потише, чтобы не мешать пока. Рано или поздно Эндрю поймёт. Он всегда понимал. И тогда начнётся его "очистка"… А пока — было тихо. И это уже было лучше, чем в прошлый раз.

***

Утром в доме пахло тостами и чем-то сладким. Все трое собрались в гостиной. Никки, как всегда, старался создать уют — он включил фильм, завалился на диван с подушкой в обнимку и весело щебетал, будто у них обычная семья. Аари сидела в кресле, поджав ноги, вяло жевала вафлю и пялилась в экран, хотя уже знала этот фильм почти наизусть. Один из тех, что вышел раньше — в той, прошлой жизни. Минус временного отката: ничего не интересно. Ни кино, ни сериалы, ни шутки. Всё пройдено. Эндрю сидел на полу, опираясь на диван, неподвижный и безэмоциональный. Глаза на экране, но Аарон не была уверена, смотрит ли он вообще. Он просто присутствовал. Никки попытался оживить момент. Он нагнулся и легко похлопал Эндрю по плечу: — Эй, ты хоть понял, что он только что сказал? Это же отсылка к… Треск. Резкий звук удара, короткий, как удар хлыста. Никки отлетел назад, ударившись о край дивана. Эндрю поднялся на ноги так быстро, будто всё это давно было готово в его голове. Его голос прозвучал отрывисто, жёстко и очень тихо: — Не трогай меня. Это было первое предупреждение. Наступила гробовая тишина. Аарон затаила дыхание, чувствуя, как всплывают воспоминания. Она точно не помнила, за что Эндрю предупредил её в прошлой жизни, но это было. Она это почувствовала тогда всем телом, как сейчас Никки. Она больше не повторит той ошибки. Во-первых, теперь она точно знала: Эндрю ненавидит прикосновения. Во-вторых, её саму передёргивало от любого мужского контакта. Даже случайного. Никки поднялся, покачиваясь, выдал неловкую, почти испуганную усмешку: — Ну, я это заслужил, наверное. Прости, чувак, больше не трону, клянусь, — и снова уселся, будто ничего не произошло. Фильм продолжился. Только теперь никто не смотрел. Ни на экран, ни друг на друга. Аарон уставилась в угол и снова подумала о том, насколько тяжело быть назад. Назад — в этом теле. В этой жизни. Назад — в школе, с теми же лицами. С теми же тупыми уроками и надоедливыми учителями. Никки уже забрал документы из старой школы близнецов и устроил их в ближайшую. Через неделю начнётся всё заново. Аарон передёрнулась. Снова учёба. Снова экзамены. Снова притворяться. И самое ужасное — снова видеть эти знакомые, надоевшие до дрожи рожи.

***

Фильм закончился на неловкой ноте, и Аари молча встала, чтобы помочь Никки прибраться в гостиной. Удивительно, как легко этот человек мог отключаться от конфликта и продолжать жить так, будто ничего не случилось. Наверное, в этом и был его способ выживания. Или просто привычка. Сегодняшний план был простой и утомительный: ТЦ, школьная форма, канцелярия. Типичный “начало учебного года”. Аари закатила глаза, но не возражала. Делать всё равно нечего. В машине играла музыка — старая, знакомая до боли. Эта песня… она же слушалась каждое утро в прошлом. Никки тогда тоже включал её. Аари молча посмотрела в окно, сжав в руке ремень безопасности. Воспоминания были такими же липкими, как и сама мелодия. Торговый центр встретил их шумом, холодом кондиционеров и рекламами на каждом углу. Сначала — одежда. Никки сразу увлёкся: он метался между стойками, комментировал ткань, фасоны, цвета, сравнивал ценники. Эндрю молча шагал за ними, как тень. Аари плелась рядом, пока они не подошли к отделу школьной формы. И тут её накрыло. Перед ней висели ряды юбок, блузок, сарафанов. Всё аккуратное, чистое, гладкое — и всё не её. В прошлой жизни она просто купила бы рубашку и брюки. Даже тут, в прошлом, Тильда сама покупала ей всё — дешёвое, бесформенное, нужное только для того, чтобы соблюсти минимум приличия. А теперь ей надо выбирать. Для себя. Девочку. Своё новое "я". Она стояла и не двигалась. Глядела на юбки, будто они сейчас начнут дышать и нападут. — Что-то не так с юбками? — спросил Никки, внезапно появившись рядом. Аари вздрогнула, потом покачала головой: — Нет… просто не знаю, как выбирать. Я этим никогда не занималась. «И это не совсем ложь,» — подумала она. —« В этой жизни я правда не покупала себе одежду. А в той — был парнем.» Никки с улыбкой вздохнул: — Ну, тогда ты по адресу. У меня идеальный вкус, клянусь! — он уже с энтузиазмом начал подбирать рубашки, пиджаки, юбки — строгие, но удобные, даже с эластичным поясом. Белые колготки, туфли, аккуратный жилет. Аари безвольно позволяла ему накидывать вещи ей на руки. Только когда очередь дошла до белья, она застыла на месте. Белые лифчики аккуратно висели рядами — кружевные, простые, спортивные. От их вида её будто бросило в жар. Покупать… лифчик. Для себя. — Я пойду к Эндрю, он там в мужском отделе, — сказал Никки как ни в чём не бывало. — Ты тут разберёшься? — Ага, — буркнула Аари, не поднимая глаз. Никки ушёл, а она осталась одна, стоя перед прилавком с ощущением, будто снова попала в ловушку чужого тела. Только теперь — это её тело. И выбора не было. Аари стояла перед полкой с бельём, растерянная. Как выбирать лифчики? Она понятия не имела. В прошлой жизни у неё был торс, максимум — футболка. А теперь... Теперь надо знать размер, форму, цвет, фасон. Она оглянулась, словно надеясь, что кто-то подскажет. Эндрю? Нет, глупо. Никки? Тоже вряд ли. Откуда им знать, если я сама не знаю? — подумала она с тоской. Со вздохом выбрала пару штук "на глаз", с белыми чашечками и без кружев — вроде скромно. Зашла в примерочную, нацепила рубашку сверху — и уставилась в зеркало. Один лифчик выглядел нормально, но просвечивал под рубашкой. Второй был слишком плотный и создавал странную форму. Третий оказался маленьким. Она снова вздохнула, подавляя раздражение. И тут снаружи раздался голос Эндрю: — Ты там долго ещё будешь одеваться? Аари на секунду замирает, а потом высовывает голову из-за шторки: — Приведи Никки, мне нужна помощь с лифчиками. Эндрю завис, явно не понимая, как реагировать. Он уставился на неё так, будто она только что заговорила на латыни. К счастью, Никки уже появился сам. Аари чуть отодвинула шторку, показывая два лифчика: — Какой выбрать, чтобы под рубашкой не видно было? Они, блин, просвечивают. Никки на секунду опешил, будто не ожидал такого вопроса. Но потом улыбнулся, легко, как всегда: — Лучше телесный возьми, или вообще тонкую майку под рубашку надень. Белое часто светится, особенно под лампами. Аари кивнула, чувствуя, как щеки слегка покраснели. Этот момент был… странным. И слишком личным. Но она справилась. Хоть как-то.

***

С концтоварами и прочей мелочью всё оказалось куда проще, чем с формой и бельём. Вот они уже бродят по проходам обычного супермаркета. Никки деловито выбирает продукты: макароны, овощи, что-то замороженное. Берёт гель для душа, зубную пасту, средство для посуды. Эндрю, молча, пихает в тележку сладости — конфеты, какие-то батончики, коробку печенья. Никки косится, но ничего не говорит. Пусть берёт. Аари идёт чуть позади, устало ковыряя в пластике корзины ногтем, пока взгляд не выцепляет полку с женской гигиеной. Блин… Я ведь совсем забыла, — она резко поворачивает, берёт упаковку прокладок, потом ещё одну — на запас. Добавляет дезодорант. Потом подумывает и про крем для рук — Тильда никогда не покупала, но сейчас можно. Никки удивлённо поднимает бровь, увидев, как корзина резко пополняется, но не лезет с расспросами. Просто кивает и идёт дальше. Дома все быстро разбирают пакеты: кто на кухню, кто в ванную. Эндрю тащит сладкое в свою комнату. Аари замирает на секунду, глядя на упаковку прокладок в руках. Неудобно. Даже сейчас. Но она просто открывает тумбочку и убирает туда — всё. Теперь у неё есть своё. Нормальное. Она устало садится на диван, наблюдая, как Никки что-то напевает, расставляя банки по полкам. И впервые за долгое время она чувствует — чуть-чуть — будто всё не так уж и плохо.

***

Первый день в новой школе начался слишком рано. Аари не выспалась — ворочалась полночи, думая о том, как снова придётся сидеть за партой, слушать учителей, делать домашку… и делать вид, будто она обычная одиннадцатилетняя девочка. Они с Эндрю идут в школу вместе. Никки настоял. По пути Эндрю молчит, руки в карманах, взгляд — как всегда — отстранённый. Он чуть замедляется у ворот школы, но не останавливается. Класс встречает их шумом, взглядами, перешёптыванием. Аари сразу замечает: кое-кто из одноклассников сменил пол. Вон та — в прошлом была громким хулиганом, теперь — молчаливая девочка с тяжёлым взглядом. И учитель по математике, кажется, раньше была мужчиной. Мир сдвинулся, но не так уж сильно, чтобы перестать быть знакомым. Они с Эндрю попадают в один класс. Это успокаивает. Хоть что-то стабильно. Аари садится за парту у окна. Эндрю — рядом, но чуть отдалённо. И всё. Он не говорит, не предлагает "сделку". В прошлом он сделал это сразу, когда понял, что мать — угроза. Сейчас… нет. Может, потому что Тильды здесь нет. Или потому что пока Аари выглядит нормально. А может, он просто ещё не доверяет. Аари смотрит на класс. В прошлом она не дружила — нельзя было. Сделка запрещала. В этой жизни — не хочется. Смысл? Общение — это риск. Привязанность — слабость. Она открывает тетрадь, хотя урок ещё не начался. Делает вид, что что-то пишет, чтобы никто не трогал. Чтобы не пришлось улыбаться или врать. Она просто хочет дожить до конца уроков, вернуться домой, запереться в комнате и забыть, что снова оказалась здесь.

***

Не успел прозвенеть звонок, как к их парте тут же стянулась кучка одноклассников. Вопросы посыпались с таким рвением, будто это интервью, а не перемена. — Вы близнецы? — А вы правда брат и сестра? — Кто старше? — А почему у вас глаза одинаковые? Эндрю даже не повёл бровью. Просто встал и вышел из класса, оставив Аари одну. Вот так просто. Без взгляда, без предупреждения. Аари хотела его окликнуть. Хотела — но не стала. Зачем? — Да, мы близнецы, — отозвалась она холодно, не поднимая глаз. — Да, брат и сестра. Что ещё? Её тон был ледяной, отстранённый, и всё же никто не отставал. Кто-то наклонился ближе, кто-то уселся рядом, кто-то рассматривал её, будто она экспонат. — А почему ты такая злая? — спросила одна девочка. Аари сжала пальцы в кулак под партой. — Потому что мне неприятно, когда меня допрашивают, — отчеканила она. На мгновение повисла пауза. Кто-то фыркнул. Кто-то шепнул: «Вот психованная…» Аари отвернулась к окну, притворяясь, будто этих слов не слышала. А внутри — уже копилось что-то тяжёлое, как сгусток обиды. Её снова не поняли. Снова не приняли. И Эндрю, как и тогда, ушёл. Только теперь она осталась в этой реальности одна. Эндрю вошёл в класс как будто ничего не случилось — за минуту до звонка, с привычно отрешённым выражением лица. Он сел на своё место, даже не бросив на неё взгляда. Аари сидела рядом, хмурая, вжавшись в спинку стула. Вокруг — пусто. Одноклассники, после её короткого и резкого разговора, больше не приближались. Даже не смотрели. Она сама оттолкнула их — как и раньше. Всё повторяется. Она чувствовала в себе эту детскую обиду: на Эндрю, который не остался рядом. На этих шумных, надоедливых детей. На себя — за то, что не смогла справиться иначе. Но Эндрю… мог бы хотя бы остаться. Она не сказала ни слова весь день. И хорошо, что учителя не вызывали — первый день, все мило улыбаются, как будто хотят понравиться, как будто готовы дать время. Но Аари знала: недолго. Очень скоро всё начнётся по-настоящему. В коридорах её уже сторонились. В классе — шептались. Она всё испортила за секунду. Снова. Аари долго колебалась, но скука победила. Уроки были бессмысленной тратой времени — она знала материал наизусть, каждую формулу, каждый факт. Сидеть и молча смотреть в окно? Нет, спасибо. Экси. Слово, которое всё ещё жгло в груди воспоминаниями. Она не хотела снова идти этим путём — не хотела снова жить в тени игры. Но... хоть что-то. Хоть какой-то смысл. Когда она пришла записаться, выяснилось, что Эндрю уже в списках. Вратарь. Конечно. Она и не сомневалась. Он, как и в прошлой жизни, снова пошёл первым, не говоря ей ни слова. Это, наверное, должно было разозлить. Но вместо этого она ощутила знакомую тихую уверенность: рядом будет Эндрю. Он справится. А значит — и она тоже. — Ладно, — тихо сказала она тренеру, — я хочу быть... защитником.

***

После того, как Аарон начала общаться с одноклассниками в своей привычной манере — язвительно, колко, с плюющейся ядом иронией, — это вызвало настоящую волну негодования среди девочек в классе. Она отвечала только тем, кто действительно заслуживал — а таких было почти все. В прошлой жизни подобного не происходило: тогда она была парнем, и девочки просто не общались с парнями из класса, а сами парни обычно не пытались налаживать контакты с девчонками. Получался такой взаимный игнор, который всем устраивал. Но сейчас, когда Аарон — девочка — отвечала язвительными фразами и едкими замечаниями, девочки реагировали слишком болезненно, быстро обижались и устраивали травлю. Эндрю, похоже, либо не замечал всего этого, либо просто не хотел лезть в конфликт, стараясь держаться в стороне. Однако однажды ситуация вышла из-под контроля. Во время очередного обострения конфликта одна из девочек просто ударила Аарон по лицу. Оставшаяся на щеке красная отметина была слишком заметной, чтобы её можно было скрыть. Дома Эндрю сразу это заметил. Его взгляд стал тяжелым, губы сжались в тонкую линию, и он больше не мог спокойно наблюдать. — Сделка, — сказал он твердо, не поднимая глаз. — До конца учебного года ты будешь со мной рядом. Не будешь ни с кем дружить, не будешь с кем-то встречаться. Зато будешь под моей защитой. Аарон глубоко задумалась. В прошлой жизни она с трудом смогла отменить подобную сделку, и помог в этом только Нил-мать-его-Джостен. Но сейчас, когда она уже изгоем стала — и без особого желания общаться с кем-то — она понимала, что сама по себе ни с кем связываться не будет. В этом плане предложение Эндрю выглядело даже как спасение. Она медленно кивнула, соглашаясь хотя бы на этот ограниченный срок — до конца учебного года. Хоть и с чувством внутреннего сопротивления, но с пониманием, что выбора особо нет.

***

На следующий день Эндрю, как и обещал, был рядом. Он не задавал лишних вопросов, не пытался навязать разговор — просто находился рядом: за спиной, сбоку, в поле зрения. Аари это начинало подбешивать. У неё внутри зудела мысль: я не ребёнок, мне не нужна нянька. Но она промолчала. Когда та девочка — та самая, с которой у неё с самого начала не сложилось — замахнулась, Эндрю поймал её за запястье. Спокойно, молча, почти лениво. Но с такой силой, что у девчонки округлились глаза. — Не стоит, — тихо сказал он и отпустил. С тех пор никто не подходил. Не здоровались, не провоцировали, не задавали глупых вопросов. В классе — тишина. Лишь команда по экси, с которой у них не было общего прошлого, вела себя нормально. Им было всё равно, что за человек Аари — главное, как она играет. Эндрю молча отсиживался на воротах. Аарон пахала в поте лица. И это устраивало обоих.

***

Дома, за ужином, была почти тишина. Никки вертел в пальцах вилку, пока не услышал голос Эндрю: — Устроишь меня на работу? — А? — Никки моргнул. — Ты о чём вообще? — Работать. В "Райских Сумерках", — Эндрю посмотрел на него, как на учебник по математике: ровно и безэмоционально. — Ты в своём уме? Тебе сколько? Шестнадцать? — Почти семнадцать. — Всё равно. Это гей-клуб. Это не... кафешка. Там особая публика. — Я не против, — Эндрю пожал плечами. — Аари тоже хочет. Никки чуть не уронил вилку. — Что? Аари откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди. — Да. Хочу. Скучно, делать нечего. Там хотя бы... движуха. Никки недоверчиво посмотрел на неё: — Это ты? Та, что всегда морщится от моих шуток? Та, что после каждого "пошёл в жопу" просит "пожалуйста, никогда больше так не шути"? Аари вздохнула: — Мне не нравятся именно такие шутки. Они мерзкие. Геи сами по себе — мне всё равно. Пусть живут как хотят. Только не трогают меня. А твои приколы — это просто... тупо. — А ты уверена, что сможешь работать там? — прищурился Никки. — Там такие, как я, но умноженные на десять. Там музыка, танцы, флирт, очень много кожаных штанов. — Я за бар. Я просто смотрю, наливаю и молчу, — пожала плечами Аари. — Я там уже работала. — Уже? — Образно, — отрезала она. — Просто знаю, чего ждать. Никки всё ещё сомневался. — Ладно, я поговорю с шефом. Только если что — ты сама за себя отвечаешь. Там никто тебя трогать не будет, это правда. Ты просто... не в их вкусе. Аари слабо улыбнулась. — Именно. Это и радует. — А ты, Эндрю? — Никки повернулся к брату. — Ты тоже будешь за баром? — Мне всё равно, где. Лишь бы платили, — спокойно сказал тот. — Какой вы, блин, странный дуэт. Ладно. Сегодня узнаю. Но не нойте потом. Аари и Эндрю обменялись короткими взглядами. Он — равнодушный. Она — спокойная. Им было комфортно в этом молчании.