Глава 10

Он больше не знал, что и думать. Он не знал, что чувствовать. Только что Гермиона избегала его или огрызалась на него, а в следующее мгновение она была сексуальнее любой секс-богини, которую он когда-либо мог себе представить, отсасывала у него и облизывалась, словно желая большего. Он мог бы кончить снова прямо здесь и сейчас. А потом наблюдать, как она трогает себя… Ему захотелось застонать от одной только мысли об этом. — Так… это того стоило, Малфой? Она понятия не имела, сколько это стоило. Она понятия не имела, сколько он был готов отдать. Он не мог придумать ни единой вещи, в которой стоило бы ей отказать, а она и понятия не имела. Он хотел бы, чтобы так все и оставалось. Опасность. Но что она могла хотеть от него такого, что могло бы подвергнуть его опасности? Она не хотела, чтобы об этом узнали и ее друзья. Может, ей и не грозила никакая опасность, и ему это даже нравилось, но ей все равно было что терять. Нет, она не стала бы просить у него ничего такого, чего он не мог бы дать. Разрыв с Пэнси был бы очень небольшой платой за это. Ему в любом случае нужно было порвать с ней. Этот фарс больше не имел смысла, и, хотя она, возможно, и не хотела этого признавать, Пэнси была бы намного счастливее в одиночестве. Однако то, что Гермиона потребовала этого, ошеломило его. Он, конечно, знал, что это ее беспокоило, но никогда не думал, что она вот так прямо скажет об этом. Гермиона снова легла и прижалась к нему, явно измученная. Он погасил свет, снова погрузив их в темноту, и она удовлетворенно вздохнула, прижимаясь ближе и кладя голову ему на грудь. Ему потребовались дни, чтобы уговорить ее на это, а точнее, ночи. Он не понимал, почему ей было труднее делиться теплом своего тела, чем сексом. — Знаешь, — сонно пробормотала она слегка приглушенным голосом. — Ты не обязан этого делать. — Что делать? — спросил он немного растерянно. — Порвать с Пэнси. Я имею в виду, если ты действительно этого хотел. Он нахмурился. Что же это было? — Я же сказал, что сделаю это, не так ли? Мы заключили сделку. Она пренебрежительно хмыкнула. — Я бы все равно это сделала. Я просто проверяла тебя. — Что это за испытание, если я не обязан его проходить? — по какой-то причине, которую он не смог объяснить, он начал расстраиваться. — Глупое испытание, — она зевнула и снова вздохнула. — Спасибо, что сказал, что ты это сделаешь. Что-то кольнуло его, разорвало на части. Ей было все равно, сделает он это или нет? — Я сделаю это, — сердито сказал он. — Просто дай мне несколько дней, чтобы понять, как. Она слегка пожала плечами. — Зачем ты просила об этом, если не хотела? — спросил он, изо всех сил стараясь, чтобы его тон оставался вежливым. — Я уверен, что ты могла выбрать множество способов испытать меня. — Я не знаю… — сказала она, немного придя в себя. — Почему это тебя расстраивает? Он стиснул зубы. Меня это расстраивает, потому что я предложил тебе все, что угодно, а ты, очевидно, решила, что тебе от меня ничего не нужно. — Это не так. — Ты лжешь мне, — сказала она. — Но ты всегда так делаешь, — она выпрямилась, лишая его возможности прикоснуться к ней. — Не все, что я говорю, ложь! — зачем ей понадобилось все портить? — Нет… Ты лжешь только о важных вещах, — теперь она казалась расстроенной. Какая у нее была причина? — Это не важно. Все это не важно, — он попытался отмахнуться от нее. — Тогда почему ты расстроен? — упорствовала она. Маленькая надоедливая сучка. — Я не расстроен! — он почти кричал. Он прекрасно понимал, что это было ошибкой, как только эти слова слетели с его губ. — Ты просто выводишь меня из себя. Перестань, ладно? Она замолчала, и он вздохнул. Как он мог успокоить ее, не выдав себя? — Мне не нравится, что ты добиваешься от меня обещаний, которые тебе даже безразлично, сдержу ли я, — сказал он. Это не было ложью. — О… — сказала она. — Ну… — она снова замолчала. Ему стало интересно, чего она недоговаривает. Наконец, она пробормотала: — Я просто не думала, что ты сделаешь это. — Ты увидишь, не так ли? — спросил он, опуская ее обратно. — Я полагаю, — сказала она, все еще сомневаясь. Решив, что на сегодня с него хватит разговоров, он перевернул ее, прижимая к себе, и начал целовать в шею. Не обращая внимания на ее возражения, он приник к ее губам. Почувствовав вкус, он ощутил солоноватую эссенцию своего тела и на секунду замер, ошеломленный. — Я же сказала тебе остановиться, — пробормотала она, и это прозвучало так, словно она ухмылялась. Она думала, что заполучила его, не так ли? Он поцеловал ее снова, глубже. Ее губы приоткрылись от его второго натиска, и его язык скользнул внутрь, пробуя на вкус и дразня. Она была теплой и пьянящей, и на вкус напоминала секс. Она, как обычно, смягчилась под ним, отвечая на его поцелуй. Он снова был тверд и подвинулся, чтобы она знала об этом. Она застонала от желания. — Ты больной! — сочла нужным сообщить она, продолжая двигаться навстречу ему. Он ухмыльнулся, прижавшись к ней. Да, он был таким… и это было здорово. Не прошло и нескольких дней, как Драко решил, что месячные Гермионы ему даже нравятся. И все же он не мог дождаться, когда все закончится и он сможет наконец снова с ней побыть. Играть с ней было приятно и все такое, но это не шло ни в какое сравнение с реальностью. Степень его потребности немного беспокоила его. Иногда он сидел на занятиях и просто смотрел на ее растрепанный затылок, ничего не замечая, представляя ее обнаженной и пылающей от удовольствия. Быть таким одержимым было вредно для здоровья, но ему было трудно сопротивляться. Он был приятно удивлен, что до сих пор никто не догадывался о его интересе к Гермионе. Это означало, что им пока не нужно было расставаться. Тот факт, что они так сильно ненавидели друг друга, не позволял никому представить, что между ними может быть что-то большее. Конечно, немного помогало то, что их обычно видели ссорящимися во время разговора. Если бы только люди знали, что это была всего лишь прелюдия… По его мнению, так оно и было, во всяком случае. Очевидно, ее занятия с ним в значительной степени оправдывали эти дополнительные контакты, которые у них были, поскольку к настоящему времени она показала людям слегка исправленную публичную версию их контракта, что сделало его посмешищем для большинства слизеринцев. Теперь люди знали, что он был практически кастрирован, и это был только вопрос времени, когда они в полной мере воспользуются этим и усложнят ему жизнь. Он напомнил себе, что должен наказать ее за это. Наказание Гермионы всегда было чем-то, чего можно было ожидать с нетерпением. Доставлять ей удовольствие было еще лучше. Подарить ей фонарик было спонтанным решением. Не то чтобы он купил ей что-нибудь. У него был дополнительный фонарик, который он не удосужился вернуть, и она хотела такой же. Однако он не мог признаться ей в этом, поэтому сделал то, что было лучше всего — толкнул ее и сунул ей в сумку, пока она была слишком занята злостью на него, чтобы заметить. Ладно, возможно, это был странный способ добиться своего, но конечный результат был таким, как он хотел. Ей, очевидно, это понравилось, и он получил несколько очень долгих ночей сексуальных услуг. Она, вероятно, заявила бы, что это никак не связано, но он уже понял, что получит от нее больше, если сделает ее счастливой не только в постели, но и за ее пределами. Гораздо больше… За последнее время с Маклаггеном произошла серия мелких происшествий. Гермиона, похоже, не знала об этом, иначе она бы уже наверняка занялась делом Драко. Драко, однако, был невинен, как ягненок. Он ничего не делал. Ну и что с того, что он время от времени подкидывал Крэббу и Гойлу пару намеков? Его даже не было рядом, когда это происходило. Ну, может быть, он просто был достаточно близко, чтобы наблюдать… Это было бесценно в тот день, когда Маклагген побагровел и был вынужден провести остаток дня в больничном крыле. Драко ухмыльнулся при этой мысли. Он очнулся от своих приятных грез, когда в гостиную Слизерина вошел кто-то еще. Мэрилин Шоу выглядела раздраженной и расстроенной, как это часто бывало с ней в последнее время. Ей следовало бы просто бросить этого Забини и покончить с этим. — Ты видел… — Нет, — нет смысла притворяться. — Но ты и так это знала. Раздраженно хмыкнув, она плюхнулась на диван напротив него. — Он снова с Пэнси, — угрюмо сказала она. — Они нас обманывают. Это несколько удивило Драко. — Забини и Панси? Нет… Я так не думаю. С чего бы им быть вместе? Ты красивее ее, а я почти наверняка приятнее его. Она невесело рассмеялась. — Да? Где же она тогда? И почему его никогда не бывает там, где он обещает? Драко пожал плечами. Ему было все равно. — Просто избавься от него. Почему ты вообще хочешь быть с ним? Она взглянула на него и тоже пожала плечами, прежде чем заняться изучением своих ног. — Он очень привлекательный. — Вот рецепт хороших и долгих отношений, — сухо ответил он. — Смотрите, кто говорит, — усмехнулась она. — Почему ты все еще вместе с этой шлюхой? Ой. Казалось, она задела больное место. — Потому что мне все равно, — спокойно ответил он. — Ты можешь позволить себе такую роскошь? Она резко встала, свирепо глядя на него сверху вниз, словно собираясь ударить. Затем она убежала в свою спальню. Это было почти весело. Время шло. Драко заметил, что после того, как он настоял, чтобы Гермиона называла его по имени, она просто перестала называть его как-либо еще. Это его раздражало. Наконец-то ему снова разрешили спать с ней, и он спал, когда она ему позволяла. Однако она все еще требовала отдыха и отказывалась каждую ночь накладывать на свою постель заклинание очарования, чтобы ложиться спать в его постель. Он выигрывал большинство ночей, но все же были ночи, когда он этого не делал… Он также еще не порвал с Пэнси, но Гермиона никак это не комментировала. Это разозлило его еще больше. Он собирался, ему просто нужно было найти правильный способ добиться этого. Пэнси могла быть неуверенной в себе и навязчивой, но у нее было достаточно злобы и средств, чтобы превратить его жизнь в сущий ад, если бы она захотела. В конце концов, решение пришло само собой. Он возвращался в свою гостиную после ужина рядом с очень угрюмой Мэрилин, о которой в очередной раз забыли. Он не потрудился указать ей на то, что у нее все равно на самом деле нет парня и она могла бы с таким же успехом бросить его, поскольку она была ужасно раздражена по этому поводу. Обычно ему доставляло огромное удовольствие дразнить ее, но сегодня у него разболелась голова, и пронзительные женские голоса того не стоили. Они ушли рано, так как ни один из них не хотел есть — Мэрилин была занята тем, что дулась, а головная боль Драко серьезно мешала ему есть. Кроме того, он счел благоразумным позволить Гермионе увидеть, как он уходит с другой девушкой, когда она наотрез отказалась ночевать в его спальне. Снова. Она сказала, что ей нужно больше учиться. Да, потому что она действительно отставала… Как будто такое может быть. Когда стена отодвинулась, он услышал то, чего меньше всего хотел: пронзительный женский голос. — Я больше не хочу быть с Драко! — громко воскликнула Пэнси, глядя в холодные глаза Забини. Что ж, тогда… Судя по выражению лица Мэрилин, она определенно тоже слышала. — Принято к сведению, — спокойно сказал Драко. Пэнси в панике обернулась. — Драко! Я не имела в виду… — Сделай себе одолжение, Пэнси, — сказал он. — Не позорься из-за этого. — Я же тебе говорила, — ухмыльнулась Мэрилин. — Мэрилин, пожалуйста… — сказал он, чувствуя, как сильнее всего раскалывается голова. Пэнси прищурилась, глядя на Мэрилин с холодной яростью в глазах. — Хорошо, Драко, я действительно это имела в виду. Но скажи мне, это та шлюха, с которой ты мне изменял? Это стерло ухмылку с лица Мэрилин. — Кто шлюха, ты, двуличная сучка? Драко застонал. Именно этой ночью. — Не твое дело, Пэнси, — сказал он, не утруждая себя отрицанием, полагая, что Мэрилин, возможно, захочет использовать какие-то рычаги воздействия на Пэнси и Забини, если она собирается бороться с ними. Он тоже не был совсем несчастлив, если люди обычно думали, что она была единственной. — Ты теперь моя бывшая, помнишь? — он продолжал напоминать ей. — Ты вольна делать все, что угодно, или, — он перевел взгляд на Забини, — с кем угодно, по своему выбору, как и я. Пэнси слегка покраснела. Значит, Мэрилин была права? Он не понимал, как такое могло быть. Забини был таким холодным, подлым, снисходительным ублюдком. Ну, во вкусах не разберешься. Он пожал плечами. На самом деле это его не касалось. — Что ж, веселитесь… — сказал он и ушел в свою спальню, не заботясь о том, поссорятся ли они. Наконец-то он был свободен. И у него началась мигрень, из-за которой он почти обрадовался, что Гермиона не придет сегодня вечером. Почти. Ему было интересно, как она отреагирует на эту новость. — Ты что, не слышала меня? — спросил он. Они были в библиотеке. Гермиона продолжала настаивать на том, чтобы они сделали вид, что учатся, но, судя по тому, как она на него наседала, он едва ли считал это притворством. Ему гораздо больше понравилось, когда она пригласила его на прогулку другого рода… Он только что сказал ей, что Пэнси — это история, а она никак не отреагировала, даже глазом не моргнула. — Я услышала тебя, — спокойно ответила она. — И тебе нечего сказать? — Что бы ты хотел, чтобы я сказала? — спросила она. — Поздравляю? Почему она всегда была так чертовски равнодушна к нему вне постели? — Ты получила, что хотела. Неужели ты не можешь хотя бы притвориться довольной? — Я слышала другую историю, — холодно сказала она. — Пэнси порвала с тобой из-за того, что ты спал с Шоу. Он моргнул. Это было неожиданно. — И ты в это веришь? — спросил он. Насколько, по ее мнению, он был стойким? — Да, я верю, что Пэнси порвала с тобой из-за того, что ты ей изменял. — Пэнси не порвала бы со мной, даже если бы я устроил оргию у нее на глазах! Она уже несколько месяцев знает, что у меня кто-то есть. И ты знаешь, что этот кто-то не Шоу. Она мне не нравится. Она улыбнулась без всякого сочувствия. — Да, но, тем не менее, это было удобно. Ты избавился от нее без каких-либо реальных усилий с твоей стороны. Ей не понравилось, как это было сделано? Ожидала ли она, что он попросит что-то изменить, чтобы она могла одобрить то, как он это сделал? — Я думал, тебе все равно! — А мне нет, — сказала она с каменным видом. — Я просто не хочу, чтобы ты ставил себе в заслугу то, чего не заслуживаешь. Он уставился на нее. И тут он заметил это — напряжение в ее губах и глазах. Он причинил ей боль? Как? Тем, что не порвал с Пэнси? — Я действительно порвал с ней, — тихо сказал он, отчаянно желая, чтобы она поняла. — Я слышал, как она сказала, что не хочет быть со мной, это правда, но она собиралась… — Эй, Гермиона! — Драко был прерван приближением придурка Уизли. Черт возьми. — Так и думал, что смогу найти тебя здесь. Ты скоро закончишь заниматься с этим мерзавцем? — Уизли бросил на Драко полный отвращения взгляд, который тот мрачно вернул. — Да… Да, я думаю, что я все… — пробормотала Гермиона, не глядя на Драко. Что? Конечно, она не имела в виду… — Заканчивай свои дела, Уизел, — сказал он немного хрипло. — Я плачу ей не за то, чтобы она тратила мое время на общение со всяким сбродом. Уизли нахмурился и наклонился, чтобы прошептать что-то на ухо Гермионе. Очевидно, это было сделано только для того, чтобы спровоцировать Драко, и это сработало, но не так, как думал Уизли. Драко посмотрел на них и увидел легкую фамильярность, близость, то, как они, не задумываясь, прикасались друг к другу, и покраснел. Однако он знал, что должен сдерживать себя, иначе Гермиона может встать и уйти и больше не подпустить его к себе. Она и так была чертовски близка к этому. Следующие несколько минут были самыми долгими в его жизни. Его руки тряслись, и от того, как он сжимал книгу, костяшки пальцев побелели. Наконец Уизли ушел. — Черт возьми, давно пора, — выпалил он. — Чего он хотел? — Не твое дело, — спокойно ответила она. — Не делай этого! — он не осознавал, что говорит, прежде чем слова сами вырвались у него. Она испуганно посмотрела на него. Он слегка покраснел, но продолжал настаивать. — Не отталкивай меня, потому что я поступил неправильно. Пожалуйста. Сохранять зрительный контакт было одной из самых сложных задач, которые ему когда-либо приходилось выполнять. У него было чувство, что если он отведет взгляд, то проиграет, и именно ее он потеряет. Но он чувствовал, что ее глаза видят его насквозь, и это, в сочетании с ее молчанием, очень тревожило. Сдаться было заманчиво, но не выход. Наконец она отвела взгляд. — Я подумала, — нерешительно произнесла она, — что, возможно, ты можешь принять презумпцию невиновности. Он выдохнул, хотя и не осознавал, что задержал дыхание, и на мгновение закрыл глаза. На грани срыва. И вообще, почему его это так сильно волновало? Он побеспокоится об этом позже. — Значит, ты придешь сегодня вечером? — спросил он. Она покачала головой. — Я… я не думаю, что это будет такой уж хороший… — Значит, ты все-таки не оправдываешь мои сомнения? — спросил он, чувствуя себя оскорбленным. Он больше не мог находиться здесь, рядом с ней, и встал, собирая свои книги. — Дай мне знать, если передумаешь, — с горечью сказал он и поспешил прочь. Позже, тем же вечером, Драко проклинал собственную глупость. Он мог бы уговорить ее прийти. Он знал, что мог. Он делал это так много раз раньше. Она вовсе не была невосприимчива к его прикосновениям. Он мог бы соблазнить ее, если бы потрудился остаться с ней наедине. Он просто хотел, чтобы она хоть раз приняла его без его козней. Это было глупое желание, которое в конечном итоге ничего ему не принесло. Ну и что, если ему придется преследовать ее? В конце концов, оно того стоило. Ей нельзя было давать время на раздумья. Она была чертовски умна. Если бы она подумала об этом, то поняла бы, насколько это глупо и безнадежно, и действительно порвала бы с ним. Он не мог этого допустить. В конце концов, они бы расстались, и все было бы кончено, да, но не сейчас. Прямо сейчас она была тем звеном, которое позволяло ему сохранять рассудок. Завтра он снова будет добиваться ее, даже сильнее, чем раньше, если понадобится. Он как раз ложился, надеясь немного поспать, когда услышал какой-то звук. Он напряг слух, пытаясь расслышать, но ничего не услышал. Отмахнувшись от него, как от дуновения ветра, он закрыл глаза и услышал его снова. — Тссс! Он сел и раздвинул шторы. — Как раз вовремя, — кто-то выдохнул у него над ухом, когда кровать подвинулась. Его сердце подпрыгнуло. Она пришла? Он снова задернул шторы, повторяя заклинания, чтобы убедиться, что они остались на месте. — Ну, ты же сказала «нет»… — сказал он. — Что же тогда вызвало такую перемену в твоем мнении? Теперь она была видна полностью и излучала немного света. Мерлин, она была просто загляденье. На его замечание она решила закатить глаза. — Если ты не хочешь, чтобы я была здесь, я могу снова уйти, — предложила она. — Нет, — сказал он. Это был простой отказ. Он не собирался отпускать ее. — Я подумала, что в твоих словах есть резон, — сказала она. — В конце концов, я никогда не ожидала, что ты это сделаешь… Одним плавным движением он прижал ее к себе. Это был хороший способ привлечь ее внимание и одновременно почувствовать, как ее тело прижимается к нему. Даже не имело значения, что она была полностью одета. — Я сделал это, — прорычал он ей. — Она бы и дальше притворялась, но я велел ей забыть об этом! — Сколько там было свидетелей? — тихо спросила она. — Двое. А что? — Итак, в присутствии двух свидетелей и тебя она говорит, что не хочет быть с тобой. Она не смогла бы продолжать притворяться. Особенно, если бы одним из свидетелей была Шоу, который страстно ее ненавидит. Судя по выражению ее лица, она уже знала, что одной из них была Шоу. Но, конечно, кто еще мог сообщить эту новость? — Ты преувеличиваешь. Гермиона покачала головой. — Пэнси сама все испортила. Но это не имеет значения, не так ли? Теперь ты свободен от утомительной обязанности держать ее за руку. Он хмуро посмотрел на нее сверху вниз. — Тебя беспокоит, что я держал ее за руку? Ее слегка порозовевшие щеки подтвердили это, но она снова покачала головой. Он провел ладонями по ее рукам, отыскивая их вплетенные друг в друга пальцы. Переплетя их, он поднял ее руки и поднял их над головой. — Теперь я держу тебя за обе руки, — пробормотал он ей на ухо. — Это помогает? — Не говори глупостей, — сказала она, затаив дыхание. — С чего бы мне беспокоиться о… — Тебе не все равно, — перебил он немного раздраженно. — Иначе ты бы так не злилась из-за всего этого. — Кто бы говорил, — она вызывающе посмотрела на него. — Думаю, да, — медленно произнес он, — что мы оба не умеем делиться. Она секунду смотрела на него, а затем кивнула. Всего один короткий кивок. Это доставило ему огромное удовольствие. Он наклонился и прошептал ей на ухо: — А теперь перестань быть такой упрямой и произнеси мое имя. Она дернулась. Она действительно думала, что он не заметит? — Я… я не понимаю, о чем ты, — сказала она. — Я все время называю тебя по имени. — Да? — передразнил он. — Тогда ты, должно быть, часто говоришь обо мне, потому что я еще не слышал, чтобы ты так говорила. Она посмотрела ему прямо в глаза. — Малфой. — Неправильно. — О, так это не твое имя? — передразнила она его. — Ты прекрасно знаешь, что я имел в виду. Почему тебя это так сильно беспокоит… Гермиона? — Почему для тебя это так важно? — Очевидно, для тебя это тоже важно, иначе ты бы просто сделала это. — Это кажется слишком интимным, хорошо? Мне не нравится им пользоваться, — она извивалась, пытаясь высвободиться, но он легко удерживал ее. Он попытался переварить это. — Ты регулярно спишь со мной, и ты используешь свой острый ротик для того, чтобы отсасывать мне… Но мое настоящее имя слишком интимно для тебя? Она сердито посмотрела на него. — Просто забудь об этом. Ты меня не заставишь. Ей не следовало бросать ему вызов. Он видел, что она поняла то же самое, потому что ее глаза расширились, а губы приоткрылись. Слишком поздно. Он ухмыльнулся, и выражение паники промелькнуло на ее лице. Ему бы это действительно понравилось. Он наклонил голову и нежно накрыл ее губы своими. Конечно, она не возражала против поцелуя, в конце концов, именно для этого она здесь и была. Подчинить ее своей воле было бы изысканным способом провести ночь. Он отпустил ее руки и переместил свой вес так, чтобы не давить на нее, опершись на один локоть и положив другую руку ей на талию, нежно лаская ее через одежду, которая все еще была на ней. Она не говорила ему, но он знал, что ей это нравится, если он не будет слишком сильно ее лапать, пока она не будет готова к этому. Он знал о том, что ей нравится, больше, чем она могла себе представить. Он собирался использовать все это, чтобы добиться своего. Он нежно массировал ее губы своими, пока она снова не приоткрыла их со вздохом и не запустила руки в его волосы, притягивая его ближе. Борясь с торжествующей улыбкой, он позволил себе это и принялся исследовать языком ее теплый, мягкий рот. Она издала сдавленный звук удивления от его постоянных попыток быть нежным. Они никогда не были нежны друг с другом. На них всегда оставались царапины и синяки. Как глупо с ее стороны удивляться. Очевидно, ему нужно, чтобы она не могла предугадать его следующий шаг, чтобы это сработало. Медленно, он позволил своей руке скользнуть вверх и помять ее грудь через одежду. Такие красивые груди. Они никогда не привлекали к себе того внимания, которого заслуживали. Она застонала, очевидно, ей нравился этот новый порядок вещей. Интересно. — Произнеси мое имя, — пробормотал он у ее губ. Она покачала головой. Нет, он думал, что пока нет. Но она сделает это. Отстранившись, он посмотрел ей в глаза, одновременно опуская руку, чтобы снять с нее пояс. Он делал это уже столько раз, что ему не нужно было смотреть. Ровно через пять секунд он снял его с нее, не отрывая взгляда. Она слегка покраснела, но он подозревал, что в основном это было от предвкушения. Он начал медленно стаскивать с нее одежду, собирая ее на талии, и она не сделала ничего, чтобы остановить его. Конечно, она этого не сделала. Ее возражения касались только его постели. В постели она всегда была готова — по крайней мере, когда было еще до рассвета. Он позволил своей руке скользнуть к ее обнаженному бедру, и теперь ему пришлось отвести взгляд. Он хотел посмотреть на ее ноги. Опустив глаза, он изо всех сил старался сдержать себя. Ее ноги были стройными, сливочно-белыми, сходящимися там, где… Он остановился и уставился на нее. У девушки, похоже, было свое собственное оружие. Она хихикнула, и он вскинул голову. — Нравится мое нижнее белье? — промурлыкала она. — Что-то новенькое, — пробормотал он. Ее нижнее белье обычно было практичным, обычным, немного милым хлопковым, которое, по его мнению, носили бы большинство девушек их возраста. Это было не так. Это были сексуальные красные шелковые стринги, от которых кровь прилила к его голове так быстро, что у него чуть не закружилась голова. Это было все, что он мог сделать, чтобы не сорвать их с нее и не добиться своего. Шалунья. — Я расцениваю это как «да», — сказала она сладким, как сахар, голосом. — Это, знаешь ли, декорация. Он подавил стон. Это было несправедливо. Он не был до конца уверен, что сможет сдержать себя, если увидит, что на ней нет ничего, кроме красного шелкового комплекта. — Ты чертовски вовремя, Гермиона, — предупредил он хриплым шепотом. — Так я и думала, — сказала она, садясь, чтобы снять мантию. — А я-то думала, что это просто спонтанное решение. Он уставился на нее, серьезно размышляя, чего стоит то, чтобы она произнесла его имя. В конце концов, он всегда мог заняться с ней сексом позже. Ее кожа была безупречной и гладкой, а красный шелк действительно самым восхитительным образом оттенял цвет ее лица. Бюстгальтер идеально облегал ее грудь, при каждом движении издавая легкий шелестящий звук, намекая на те наслаждения, которые таились за ним. На этот раз он не смог подавить стон. Ему определенно нравилось. Чертовски сильно. — Знаешь, — промурлыкала она, откидываясь назад, уверенная в своей победе и заставляя шелк колыхаться, — я никогда не думала, что ты позволишь мне носить его так долго. При этих словах какая-то часть тела Драко дернулась, и он изо всех сил постарался сдержать это. Нет, он не мог позволить ей победить. Он отомстит ей за это, и на это уйдет много-много времени. Да, он знал, как именно. Он заставил себя отвести взгляд от ее тела и просто улыбнулся ей. — Мило, — сказал он, заставив ее нахмуриться. — Но если ты не назовешь меня по имени… Она издала грубый звук. — Тебе следует произносить мое имя. Он улыбнулся и прошептал ей на ухо: — Я планирую это сделать. Пока я буду входить в тебя снова и снова… Но только, — он замолчал, почувствовав, как она вздрогнула, а ее дыхание участилось. — …Но только после того, как ты произнесешь мое имя, — она тихонько всхлипнула, но промолчала. Мерлин, до чего же она была упряма. Просто скажи это, чтобы я могла сделать то, чего мы оба хотим. — Просто возьми меня, — прошептала она, прижимаясь к нему всем телом. Он чуть не лишился чувств от ощущения ничего, кроме шелка, между их торсами и ее откровенного приглашения. Он стиснул зубы и подавил желание. Кого он хотел привлечь к себе? Он снова толкнул ее. — Всему свое время, моя сладкая, — он ласкал внутреннюю поверхность ее бедра, изо всех сил стараясь продолжить с того места, на котором остановился. Ее дыхание было прерывистым. Когда он добрался до ее трусиков, то понял, что она более чем готова для него, и ему снова пришлось бороться со своим желанием. Вместо этого он ввел в нее два пальца, доводя ее до исступления. Ее нежная кожа теперь была покрыта румянцем, который добрался даже до ее прелестных грудей. Она была готова кончить. Он не позволил ей. Он медленно ласкал ее, скользя пальцами внутрь и наружу, заставляя себя думать о чем-то другом. Теперь она умоляла его. — Произнеси мое имя, — выдавил он. — Ты возьмешь меня, если я это сделаю? — спросила она с отчаянием в голосе. О, Мерлин, да. Он кивнул. — Драко, — выдохнула она. Наконец, услышав, как она произносит его имя, он испытал такое сильное наслаждение, что ему пришлось бороться с собой, чтобы не опозориться и не кончить прямо здесь и сейчас. — Скажи это еще раз, — выдавил он. — Драко. Пожалуйста… Он сорвал с них остатки одежды с такой силой, что ему показалось, будто он порвал ее трусики. Что угодно. Если их нельзя будет починить, он купит ей новые. Дюжину новых. Ему нужно было быть внутри нее прямо сейчас. Она тянула его за собой, подталкивая вперед. Наконец, он вошел в нее, и ее влагалище плотно обхватило его. Он застонал. Должно быть, она была так близко, раз была так напряжена. Он вошел еще раз и почувствовал, как волны ее оргазма окутали его. О, Мерлин, это было чудесно. Он хотел погрузиться в нее сильно и глубоко, но сдержался, продлевая удовольствие. Он нежно поцеловал ее, и она, в свою очередь, поглотила его. Ему пришлось прервать это. — Не надо, ты заставляешь меня кончать, — выдохнул он. — Драко… — прошептала она, заставляя его содрогнуться от желания разрядки. — Шалунья, — прорычал он. — Я думала, ты собираешься произнести мое имя, — поддразнила она. Он медленно двигался внутри нее, наслаждаясь ощущениями. — Гермиона… — простонал он. Это было мучительно и напряженно, и ощущения были просто потрясающими. Он хотел, чтобы это продолжалось как можно дольше. Ему пришлось закрыть глаза, чтобы не видеть ее раскрасневшегося от страсти лица, иначе у него не было бы даже этого. Она снова начала двигаться напротив него, касаясь его пылающей, жаждущей кожи, лаская его грудь, руки и спину, в то время как он двигался невыносимо медленно. — Пожалуйста, Драко, — захныкала она. — Перестань дразнить. То, как она снова произнесла его имя, заставило его вздрогнуть и на секунду остановиться, чтобы взять себя в руки. Он понятия не имел, насколько эротично это прозвучит из ее уст. Его тело было скользким от пота от напряжения, и он знал, что, как только кончит, это сведет его с ума. Ему потребовалось все, что у него было, чтобы не стремиться к этому, и он знал, что в следующий раз не сможет контролировать себя. Он снова начал двигаться, немного быстрее. На этот раз он потребовал поцелуя, чтобы заставить ее замолчать хотя бы ненадолго, чтобы он мог уговорить ее пойти с ним. Он бы не подумал, что сможет продержаться достаточно долго, если бы она не напряглась вокруг него, становясь невероятно тесной, не давая ему возможности связно мыслить. Она издавала короткие сексуальные неразборчивые звуки. Он медленно приподнял ее бедра, заставляя ее раскрыться еще больше, а его самого войти глубже. Ее глаза расширились, словно от удивления, и затем он снова почувствовал это, как по ее телу пробежала рябь, массируя его так, что он не в силах был сопротивляться. Она простонала его имя, и он проиграл битву. Он задрожал и, ни разу не увеличив темп, испытал самый сильный оргазм в своей жизни. Он чувствовал это каждым дюймом своего тела, обжигающее покалывание удовольствия, которое переросло в экстаз, а затем сменилось теплым удовлетворением. Он крепко зажмурился, когда его охватила сильнейшая дрожь, но когда он снова открыл их, то увидел, что она мечтательно смотрит на него. О, Мерлин, подумал он в своем ошеломленном состоянии. Я так сильно люблю ее.