Глава 12

Драко смотрел Гермионе вслед с холодной отстраненностью. Не беспокойся, он хотел сказать. Это ничего не изменит. Достаточно того, что она знает. Но это имело значение. Им все равно нужно было разобраться с последствиями. Поэтому он молчал и радовался, что к нему вернулась способность сдерживать все чувства. Если он когда-либо и нуждался в этом, то сейчас было самое время. Он раскрыл Гермионе свою нужду и опасность, и все было напрасно. Его губы едва коснулись ее губ, прежде чем все закончилось. Повсюду. Навсегда. Нет, он не должен думать об этом сейчас. Позже у него будет достаточно времени, чтобы оплакать свою потерю, но сейчас главное — заставить эту глупую маленькую сучку Уизли держать рот на замке. Мерлин, как же он ее ненавидел. У него было несколько идей о том, как он мог бы насильно стереть воспоминания из ее памяти, но он прекрасно понимал, что Гермиона никогда бы ему этого не позволила. Она могла бы даже возненавидеть его за одно это предложение. Он все равно собирался это сделать, так как прекрасно понимал, какой риск таит в себе само наличие знаний, но, подумав о том, что все может пойти не так, Драко отказался от этой идеи. Используя заклинание, он мог лишить девочку разума или чего похуже. Это было не потому, что его волновало, если ее мозг перестанет функционировать, в конце концов, она была Уизли, и это вряд ли имело значение, но из-за боли, которую это причинило бы Гермионе, и из-за того, как сильно она бы презирала его за это. Скоро она все равно будет причинять ему боль и презирать его, но, по крайней мере, у нее все еще будет друг. Он чертовски ненавидел заботиться о ней. Он ненавидел заботиться о ее чувствах. Он ненавидел то, как она могла смотреть на него своими большими карими глазами и заставлять его чувствовать себя абсолютным хамом, когда он говорил чистую правду. Он ненавидел то, что был почти уверен, что вчера довел ее до слез. Он ненавидел себя за то, что был абсолютно уверен, что снова доведет ее до слез. Возможно, сегодня. Ему хотелось бы снова возненавидеть ее. Ах, но ты никогда не ненавидел ее так сильно, как следовало бы, не так ли? Драко вынужден был признать, что нет. Он всегда вел очень замкнутый образ жизни, а Гермиона, насколько ему было известно, была одной из первых магглорожденных, которых он когда-либо встречал. Он, вероятно, даже не заметил бы ее поначалу, если бы она не крутилась вокруг этого надоедливого, самодовольного Поттера. Не то чтобы она его привлекала, он был слишком молод, чтобы даже думать об этом, но он просто не испытывал к ней такого же презрения, как к Святому Поттеру и Ласке, даже после того, как узнал о ее рождении. Он, как мог, пытался загладить свою вину оскорблениями, но, похоже, это просто не сработало. Она была совсем не такой, какой он ожидал ее увидеть из всего, что когда-либо слышал о грязнокровках. И все же, это был долгий путь от того, чтобы не испытывать ненависти к кому-то, до… Неустойчивые чувства Драко грозили вырваться наружу, и он отогнал эту мысль. Сейчас у него не было на это времени. Ему нужно было сохранять самообладание, чтобы сделать то, что нужно. Он ждал так спокойно, как только мог. Когда Гермиона, наконец, вернулась, она выглядела потрясенной, а ее глаза были покрасневшими. Очевидно, все прошло не очень хорошо. — Она расскажет? — спросил Драко, смутно сознавая, что его голос звучит холодно и отстраненно. Гермиона взглянула на него и сглотнула. — Нет… Нет, она этого не сделает, — дрожащим голосом произнесла она. Он понимал, что она говорит ему не все. — И что потом? — спросил он. Гермиона выглядела так, будто вот-вот заплачет, а он еще даже не начинал. Что, черт возьми, этот жалкая ведьма хотела сказать? Он почувствовал, как в нем закипает гнев, но подавил его. — Она сказала… — начала она и запнулась, прежде чем перевести дыхание и начать снова. — Она сказала мне, что я должна рассказать своим друзьям. — Ни за что, Грейнджер, — сказал он. Глаза Гермионы расширились при упоминании ее фамилии. — Ты ничего им не скажешь, — холодно продолжил он. — Она не будет стоять в стороне и позволять этому продолжаться, — прошептала она, ясно понимая, к чему все идет. Он должен был уйти оттуда, он не мог этого сделать. Еще нет. — Весело, — сказал он. — Но ты не хуже меня знала, что все кончено, как только она нас увидела. — Что случилось с «не могу оставаться в стороне»? — прошептала она. — Что случилось с «не могу устоять»? Драко быстро терял контроль над собой, ему нужно было покончить с этим сейчас. Он яростно схватил ее за плечи, впиваясь пальцами в ее нежную плоть сквозь ткань мантии, насмешливо глядя в ее испуганное лицо. — Я же говорил тебе, что никто не должен знать, — прорычал он, слегка встряхивая ее. — Как ты думаешь, что это? Какая-то эпическая история любви? Мы трахались, нас поймали, и теперь все кончено! Настала пора реальной жизни, принцесса, — он оттолкнул ее, заставив споткнуться, и пошел прочь, заставляя себя не вздрагивать от приглушенных звуков ее рыданий. Драко вскоре понял, что проигрывает битву. Он отправился в свое недавно найденное тайное убежище, чертов женский туалет на втором этаже. Маленький плаксивый призрак, которого они называли Плакса Миртл, эффективно держала всех на расстоянии, и никому и в голову не пришло бы искать его здесь. Его руки крепко сжимали каменную раковину, он тяжело дышал. Еще не поздно, подумал он. Если я вернусь и извинюсь перед ней… Нет! Он не мог. Она была бы все равно что мертва. Они все были бы мертвы. В его сознании промелькнул образ мертвой Гермионы с затуманенными и невидящими глазами. Он еще крепче ухватился за раковину. Он мог это сделать, он мог отпустить ее. Для нее это все равно был просто секс. Секс не стоил того, чтобы за него умирать. Только если за этим не было чего-то большего. Было ли что-то большее? Нет! Это не имело значения. Это не стоило того, чтобы она умирала. Его жалкое существование скоро закончится, но она будет жить! Война еще может убить ее, но он не может быть причиной. Он просто не мог. — Что не так? — спросила Миртл, просовывая голову в кабинку. Конечно. Слишком многого просил, чтобы просто оставили в покое. — Ничего, — выдохнул он, слегка удивленный тем, как тяжело его телу усваивать кислород. — Мне просто нужно… — он не закончил предложение. Он не смог закончить его. Что он должен был сказать? «Мне просто нужно собрать осколки своего сердца, чтобы я мог пойти туда и притвориться, что терпеть не могу девушку, которая играет главную роль во всех моих снах и в каждой чертовой фантазии наяву»? Он был в шоке. — Это не похоже ни на что, — заметила Миртл. — Ты можешь мне рассказать. К своему великому удивлению, он понял, что хотел этого. Ему очень хотелось рассказать кому-нибудь. Но он не мог. Миртл была не самым умным человеком — или призраком — и на нее нельзя было положиться, чтобы она не проговорилась. — Я в порядке, — сказал он. — Пожалуйста, оставь меня в покое. Он жалел, что не ценил Гермиону больше — не был добрее к ней или что-то в этом роде. Ему до боли хотелось снова обнять ее, и он проклинал себя за то, что не насладился этим, пока у него был шанс. Он полагал, что будет другое время, другой шанс. Этого не будет ни сейчас, ни когда-либо еще. Даже если Темный лорд потерпит поражение, у них не будет ни единого шанса. Он был не на той стороне. Он убьет Дамблдора или погибнет, пытаясь это сделать, а она навсегда возненавидит его за предательство. Даже если бы она смогла понять его мотивы, она возненавидела бы его за то, что он не поступил так, как она считала правильным. В любом случае, шансы на то, что он выживет в ближайшие несколько месяцев, были крайне малы. Когда он понял, что действительно любит ее, ему захотелось немедленно порвать с ней. Он знал, что, хотя и может быть какая-то снисходительность, когда это просто физические отношения, любить ее неприемлемо. Даже его родители могли бы отказаться от него из-за этого. Но затем, поразмыслив, он пришел к выводу, что, скорее всего, умрет, и никто не пострадает от того, что он украдет немного счастья до того, как это произойдет. Он будет любить Гермиону так часто и так сильно, что у нее не будет причин жаловаться. Он позаботится о том, чтобы она не пожалела об этом, даже после того, как поймет, кто он такой. Но из этого ничего не вышло. Их застукали еще до того, как он смог получить удовольствие от поцелуя. Он почувствовал влагу на щеках и усмехнулся своему отражению в зеркале. Возьми себя в руки! Он не смог взять себя в руки. Как только плотина была прорвана, поток только усилился. Он никогда больше не прикоснется к ней. Никогда не поцелует ее. Она никогда не узнает, как сильно он этого хотел. Она должна была быть убеждена, что он бессердечный ублюдок, который всего лишь использовал ее, хотя ничто не могло быть дальше от истины. Душераздирающее рыдание сотрясло его тело. — Станет лучше, если ты расскажешь об этом… — сказала Миртл нежным голосом. И, к своему великому ужасу, он так и сделал. Драко начал избегать Гермиону, но он знал, что живет в долг. Она вернется и найдет его, как только пройдет достаточно времени. Она могла считать себя слабой, а его — холодным и высокомерным придурком, но на самом деле она была смелой и решительной, и она знала его гораздо лучше, чем они оба готовы были открыто признать. Все это он любил в ней, но именно это заставляло его быть безжалостным по отношению к ней. Если бы она начала преследовать его, он, без сомнения, поддался бы на ее ухаживания, а он не мог этого допустить. Прошла неделя. Две. Дни сливались в одно целое, а недели просто проходили мимо. Драко был рад, что у него было время прийти в себя, и в то же время желал, чтобы это действительно закончилось. Даже то, что он чуть не убил Рональда Уизли по ошибке, не ободрило его. Вероятно, это было «почти», потому что Мерлин знал, что ему бы очень хотелось, чтобы вся ветвь Уизли была уничтожена. То, что Драко получил удар по голове на очередном матче по квиддичу, который он предпочел пропустить, помогло немного больше, но, опять же, тот факт, что он справился с этим, все испортил. Это, а также то, как он мельком увидел взволнованную и успокоившуюся Гермиону позже в тот же день. Он никогда не пожелал бы ей несчастья. Если бы жизнь Поттера сделала ее счастливой, то он бы почти с радостью потерпел его существование. Это раздражало его. С каких это пор он стал таким влюбленным дураком? Он никогда не заполучит девушку, и если это и есть влюбленность, то скатертью дорога! Ему не нравилось подчиняться каждому ее настроению и капризу, когда они даже не разговаривали неделями! Ему не нравилось тосковать по ней по ночам! Ему не нравились все эти… чувства! На самом деле, он с радостью терпел существование Поттера! И все же, он бы ничего не изменил в том, что произошло. Если бы он мог все это повторить, его бы только не поймали. Джинни Уизли смотрела на него с еще большим презрением, чем обычно, что его совсем не беспокоило, но ее отношения с Гермионой тоже казались натянутыми. Что случилось с этой безмозглой маленькой сучкой? Разве она не понимала, что Гермионе, вероятно, нужен друг, который был бы в курсе происходящего прямо сейчас? Гермиона, может, и не любила его, но он был ее первым любовником, и теперь он вел себя с ней как последний придурок при каждом удобном случае. Он увидел боль в ее глазах, когда насмехался над ней, и это задело его. Девчонка Уизли должна была утешать ее, а не осуждать. Мерлин знал, что он рад, что у него есть кто-то, кому он может хотя бы частично довериться, даже если это всего лишь глупый призрак, и даже если он не может быть слишком конкретным. Почему-то ему стало немного легче, когда кто-то сказал ему, что он не самый страшный мерзавец на планете и что все будет хорошо. Даже если он знал, что все это ложь. Он был погружен в свои мысли, быстро шагая по коридору четвертого этажа. Там было пусто, так как занятия уже начались. Он снова опаздывал, но ему было все равно. Внезапно какая-то брюнетка вышла из тени и преградила ему путь. — Уйди с дороги, грязнокровка, — прорычал он. Срок их соглашения истек, как только он перестал в ней нуждаться, что было по-своему иронично. — Нет, — ответила Гермиона ясным и твердым голосом. — Я опаздываю на урок, — сказал он, пытаясь оттолкнуть ее, но оказался под прицелом палочки. — Разве это не слишком плохо? — холодно спросила она. — Мы поговорим. Он никогда не думал, что настанет день, когда ей будет наплевать на занятия. — Мне не о чем разговаривать с такими, как ты, — ответил он. — А теперь убери палочку от моего лица и проваливай. Она закатила глаза. — Ты слишком стараешься, — сообщила она ему. — Почему? — Напротив, моя маленькая шлюшка, я вообще перестал пытаться, — он лениво прислонился плечом к стене. — Я тебе не верю. Он вздохнул. — Послушай, Грейнджер, — спокойно сказал он. — Я знаю, что в постели со мной будет нелегко, но тебе действительно нужно забыть об этом. Она прищурилась. — Кто ты? — Ты не хочешь знать. — Ты, черт возьми, прекрасно знаешь, кто я такой, — раздраженно сказал он. — Я не виноват, что ты такая чертовски доверчивая, что прыгнешь в постель к любому, кто будет строить тебе глазки. Он заметил обиду прежде, чем она успела ее скрыть. Почему она просто не могла оставить его в покое? Ему хотелось прижать ее к себе и целовать до тех пор, пока мир не исчезнет, а вместо этого он был вынужден стоять здесь и смотреть, как она просто принимает удары. Почему? Почему она просто не могла отказаться от этого? Почему она не могла перестать быть такой чертовски упрямой, хотя бы раз? — Я не заметила, чтобы ты жаловался, — спокойно ответила она. — Несмотря на то, что я грязнокровка и все такое. — Что ж, — сказал он, намеренно одарив ее своим самым похотливым взглядом. — Я должен признать, что ты была хороша. Ты легко могла бы стать профессионалкой, знаешь ли… Думаю, от таких, как ты, есть польза. Она ахнула, как будто он дал ей пощечину. В каком-то смысле, он предполагал, что так и есть. Он спокойно встретил ее взгляд. Она явно пыталась взять себя в руки. Ему хотелось, чтобы она дала ему пощечину и велела никогда больше к ней не приближаться. — Это еще не все, — сказала она дрожащим голосом, прежде чем развернуться и уйти от него. Он боялся, что она права. Драко не пил. Алкоголь заставляет людей совершать глупые и постыдные поступки, и он никогда не видел в этом ничего привлекательного. Он предпочитал показывать пальцем на тех, кто выпивал, и смеяться над ними, а на следующий день, возможно, шантажировать их фотографиями в различных компрометирующих позах. По крайней мере, таков был его обычный образ действий. Сегодня вечером он решил забыть обо всем этом и ограбил заначку Крэбба. Ну, не в буквальном смысле ограбил. На самом деле, он щедро заплатил за товар. Он просто очень хотел поспать сегодня вечером, и его заверили, что если он выпьет достаточное количество огневиски, то будет крепко спать в течение нескольких часов. В настоящее время он работает над этим. Однако, он не мог пить слишком быстро, иначе ему просто стало бы плохо. К счастью, это, вероятно, не займет много времени, поскольку он не привык к таким вещам. Он поморщился, сделав еще один глоток. Напиток обжег. На самом деле, ему даже нравилось это ощущение, оно соответствовало его настроению. Но к нему все еще требовалось привыкнуть. Он развалился на удобном диване в общей комнате, которая была уже пуста. Может, и не «уже», поскольку было два часа ночи, но была пятница, и это обычно означало, что некоторые люди ложились спать позже. Впрочем, это не имело значения. Он не хотел быть общительным. Еще один глоток. Еще одна гримаса. И вообще, когда эта штука должна была начать действовать? Он ничего не чувствовал. Он, конечно, устал, но так было всегда. Он не выспался как следует с тех пор, как ему снова пришлось спать одному. Раньше ему либо не снились кошмары, либо он просыпался и слышал тихое дыхание Гермионы и чувствовал ее медленное сердцебиение, когда ее теплое тело прижималось к нему. Он зарывался лицом в ее растрепанные волосы, и это успокаивало его и убаюкивало, заставляя снова заснуть. Холодная, пустая темнота не произвела такого же эффекта. Он снова подносил стакан к губам, когда Шоу вошла в гостиную из спальни. Возможно, ей тоже не спалось. — Пьешь в одиночестве, Драко? — спросила она, и в ее голосе послышалось удивление. — Это плохой знак. — Заткнись, — бесцеремонно бросил он, делая очередной глоток. — Ты такой придурок, — сказала она, но вместо того, чтобы оставить его в покое, подошла и села рядом с ним. К сожалению, она знала его достаточно хорошо, чтобы не принимать его слова за чистую монету. — Угостишь? — У меня только один бокал, — сказал он, собираясь поднять его снова, но в этот момент его забрали у него из рук, и она осушила его. Он посмотрел на нее с некоторым удивлением. Девушка определенно не была застенчивой. — Итак, — сказала она, поморщившись. Драко был рад, что не он один так поступает. — Я знаю, почему я пью, а ты почему? — Не твое гребаное дело, — сказал он, забирая стакан и наполняя его снова. — Ты сегодня такой жизнерадостный, Драко, — сказала она, откидываясь назад и потягиваясь, что, кстати, выгодно подчеркнуло ее грудь. Драко даже не потрудился спрятать свой взгляд, поскольку прекрасно понимал, что она тоже это знает. — Держу пари, что это из-за девушки, — добавила она. — Я уже говорил тебе, что это не твое дело, — раздраженно сказал он, осушив половину своего бокала и поморщившись, когда от ожога на глаза навернулись слезы. Он слегка кашлянул. — Она хорошенькая? — поддразнила она. — Каково это, не иметь такой роскоши, как безразличие? — Итак, что ты задумала, Мэрилин? — парировал он. — Все еще мечтаешь о Забини, когда он тайком уходит трахаться с Пэнси? Или он больше не утруждается? Это вывело ее из себя. — Что, черт возьми, ты знаешь? — прорычала она, снова выхватывая у него напиток и делая большой глоток. Ее глаза блестели, а щеки раскраснелись. Драко ощутил краткий укол сочувствия, когда понял, что она, возможно, испытывает те же чувства, что и он. — Я знаю, что тебе пора забыть о нем и двигаться дальше, — сказал он, принимая свой бокал обратно. — Он даже не уважает тебя. Какого черта ты позволяешь ему так себя вести? — Кто бы говорил, — усмехнулась она. — Месяцами обращался с Пэнси как с грязью, а теперь ты здесь, пьешь, потому что, кем бы она ни была, она тебя не хочет. Ты полный идиот, ты это знаешь? — Кто сказал, что я ей не нужен? — сказал он бесцветным голосом, пожалев об этом в ту же минуту, как произнес эти слова. Возможно, это все-таки подействовало. Ему лучше быть осторожнее. Глаза Мэрилин расширились. — Если она действительно хочет тебя, тогда… — Просто не вмешивайся, черт возьми! — прорычал он. — Не твое собачье дело, почему я это делаю! Она придвинулась к нему ближе. — Хорошо, — сказала она. — Но я выпью еще. Он протянул ей свой бокал. Три четверти бутылки уже было выпито. Много ли это? Он понятия не имел. Но его мысли были не такими напряженными, и это само по себе было облегчением. Она наклонилась, чтобы забрать у него бутылку, и его взгляд снова упал на ее грудь. Она хихикнула. — Хочешь потрогать их? — спросила она, делая еще один щедрый глоток золотистой жидкости. Его глаза слегка расширились. — Мерлин, Мэрилин, нет! — сказал он. — Почему нет? — спросила она. — Ты был бы не первым. Вероятно, и не последним. — Ты пьяна! — сказал он, забирая у нее свой стакан и выпивку. — Иди спать. — К тебе или ко мне? — спросила она, подмигивая ему. — К тебе, — без колебаний ответил он. Она слегка надула губки. Она в совершенстве владела искусством надувать губки. — Я не хочу, — сказала она. — Почему ты такой упрямый? — Утром ты меня поблагодаришь. — Нет, — сказала она, придвигаясь к нему на четвереньках на диване. — В чем проблема? Люди все равно думают, что мы этим занимаемся… — Я не Забини, — сказал он. — Тебе нужен не я. Однако он не смог не отреагировать на ее предложение. Он сомневался, что хоть один мальчик в школе остался бы равнодушен. Он слегка отодвинулся, чтобы она не заметила. Она грустно улыбнулась. — Если бы ты был Блейзом, я бы хотела гораздо большего, чем просто это. Однако, как бы то ни было, этого вполне достаточно, — она наклонилась ближе и поцеловала его. Он отпрянул. — Черт, Мэрилин, прекрати! — воскликнул он. Внезапно его разум словно заволокло ватой, и ему стало трудно связно мыслить, но он знал, что на самом деле не хочет этого. В то же время он прекрасно осознавал, какой нежной она была, прижимаясь к нему, и насколько одинокими были последние недели. Его слабость, когда дело касалось девушек, была поистине непреодолимой. Она наклонилась и снова поцеловала его, и на этот раз он притянул ее к себе, прижимая к себе, желая, чтобы она возразила, оттолкнула его. Она этого не сделала. Она была мягкой и податливой. Он жаждал чего-то теплого и податливого. Он не мог ей отказать, не хотел снова говорить «нет». Отбросив все мысли, он попытался забыть. Он проснулся с бешено колотящимся сердцем. Кошмара у него не было, но что-то его беспокоило, заставляя чувствовать себя виноватым и раздраженным. Это сопровождалось легкой головной болью и кислым привкусом во рту. Верно. Он был пьян. Внезапно он понял, что был не один. Гермиона? Нет, не Гермиона. Его сердце упало, а к горлу подступила желчь, когда он осознал, чему позволил случиться. Он отодвинулся как можно дальше от спящей фигуры, зажег свою волшебную палочку и пихнул ее ногой. — Проснись! — прошептал он, не совсем желая слышать свой собственный голос. Если это не так, то, возможно, все это было не по-настоящему. — Возвращайся в свою постель! Да, пожалуйста, возвращайся в свою постель. Я не хочу, чтобы ты спала в моей. — Хм, — сонно пробормотала Мэрилин. — Ты снова стал таким же очаровательным, как прежде, не так ли? — она села, потягиваясь и зевая, позволяя ему прекрасно рассмотреть ее обнаженное тело. Он отвернулся. — Ты же не хочешь, чтобы Забини увидел, как ты вылезаешь из моей постели? — с горечью спросил он. Он этого не хотел. — Ты прекрасно знаешь, что ему было бы все равно, — ответила она, натягивая нижнее белье. — А если бы и не было, я была бы в восторге. Да, он знал. Но он не мог избавиться от нее достаточно быстро. — Просто уходи, — сказал он. Она улыбнулась ему немного печально. — Не волнуйся, она никогда не узнает. Только не от меня. По его телу пробежала непроизвольная дрожь, и перед глазами все затуманилось. — Уходи отсюда, — прошептал он. Она натянула мантию. — Я думала, что тебе не может быть хуже, чем мне, но я ошибалась. Я не завидую тому, что ты влюблен в Грейнджер, учитывая, что у тебя темная… — Что? — он побледнел и уставился на нее. Она остановилась, оправляя мантию, и бросила на него укоризненный взгляд. — Я не дура, Драко, — сказала она. — Ты назвал ее имя. Он? Он не мог вспомнить. Он не хотел пытаться. Он только что подверг Гермиону еще большей опасности, чем она уже подвергалась. Он крепче сжал свою палочку и задумался, что нужно сделать, чтобы исправить эту ошибку. — Не нужно так на меня смотреть, — продолжила она. — Я сохраню вашу тайну. У меня нет причин желать вреда кому-либо из вас. — Я убью тебя прежде, чем ты причинишь ей боль, — сказал он, не заботясь о том, насколько откровенным было это заявление. Она кивнула. — Я так и подозревала. Но будь осторожен с тем, как называешь своих партнеров, не все так легко принимают это, как я. — И почему ты согласилась, чтобы тебя использовали вместо грязнокровки? — он не мог не спросить. — Я уже знала, что меня использовали, как и тебя, и мой брат женился на одной из них, к великому огорчению наших родителей. Они очень похожи на нас, правда? Он не ответил. Нет, это не так. Если судить по Гермионе, они были намного лучше. Мэрилин мягко улыбнулась ему. — Увидимся, — тихо сказала она, а затем выскользнула из комнаты и исчезла. Он лег и, наконец, поддался непреодолимому чувству раскаяния, которое грозило поглотить его. Теперь у нее еще больше причин ненавидеть себя. Все, чего он хотел — это она, и он даже не мог сказать ей об этом. Он знал, что он больше не с Гермионой. Он знал, что на самом деле никогда не был с ней. Он знал, что никогда больше не сможет быть с ней. И все же ему казалось, что он предал ее. Он не сомневался, что она почувствовала бы то же самое, если бы когда-нибудь узнала. Он с трудом сглотнул, и слезы навернулись ему на глаза, потому что только Мерлин знал, сколько времени прошло с того ужасного дня, когда они узнали об этом. Он не хотел причинять ей боль. Он не хотел, чтобы она ненавидела его. Он отчаянно хотел, чтобы она тоже влюбилась в него. Но он знал, что должен был сделать. Драко не пришлось долго ждать. На самом деле, ожидание было прискорбно коротким. Он чуть не запаниковал, когда ей удалось загнать его в угол на публике. Теперь он не мог применить силу, чтобы запугать ее или убежать, не привлекая внимания. Тем не менее, ее план, похоже, был несколько ошибочным, потому что он тоже не смог бы вежливо поговорить с ней. Это, похоже, ее не смутило. — Почему бы тебе немного не поиграть с первокурсниками Пуффендуя? — спросил он Крэбба. — Похоже, они не знают правил, — он кивнул в сторону группы детей, единственным нарушением которых было то, что они не держались в стороне. — Ты тоже, Гойл. Они странно посмотрели на него, но подчинились. Они еще не были готовы ослушаться его, но уже становились обузой. Они знали, что авторитет его семьи в глазах Темного Лорда стремительно падает, и если он в ближайшее время не завершит свою миссию, они взбунтуются. Он предположил, что это был чистый инстинкт самосохранения с их стороны. — Очаровательно, — сухо заметила Гермиона. — Для моего же блага, я полагаю? Она сегодня прекрасно выглядит. Кто-нибудь ей сказал? — Чего ты хочешь, Грейнджер? У меня не весь день впереди, — он отвел взгляд, так как не мог смотреть ей в глаза, его сердце все еще колотилось почти в панике. Вместо этого он поймал взгляд Мэрилин через плечо Гермионы. Она стояла недостаточно близко, чтобы расслышать все, что было сказано, но в ее взгляде читалось сочувствие. — Я хочу, чтобы ты выполнил последнюю часть нашего соглашения, — спокойно сказала она. — О чем ты говоришь? — усмехнулся он. Она ухмыльнулась ему. — Кстати, ты забыл, не так ли? Моя бесплатная просьба. — Я получаю одну бесплатную просьбу. В любое время я могу попросить тебя о чем угодно, и тебе придется это сделать или отдать. Он забыл. Он не мог придумать ничего, что бы он мог сделать или дать, что не противоречило бы его собственным условиям. Только по возможности без риска для жизни или, что еще хуже, для ее жизни. — Чего же ты тогда хочешь? — хрипло спросил он. — Компенсация за потраченное… время? Ее глаза гневно вспыхнули. — Ты можешь забыть об этом, Малфой. Мы оба знаем, что это не так. — Что потом? — спросил он. — Расскажи мне, что происходит, — попросила она. — Скажи мне, почему ты так себя ведешь? Он почувствовал себя так, словно его ударили, и его глаза слегка расширились, выдавая его удивление. Он не мог сказать ей, что пытался защитить ее, потому что тогда она бы только посмеялась над ним и сказала, на что она способна. Он не мог рассказать ей о степени опасности, потому что тогда она потребовала бы знать больше, а он действительно не мог рассказать ей о своей миссии. Если бы он рассказал ей об этом, она бы ожидала, что он станет настоящим героем, а если бы он этого не сделал, у нее не было бы другого выбора, кроме как обратиться к Ордену со своей информацией. Он ничего не мог ей сказать. Он на мгновение задумался, какое сильное ругательство она вложила в это конкретное предложение. — Ну? — нетерпеливо спросила она. — Я жду. — У меня был кто-то еще, — выпалил он. Это не было ложью, но и не было ответом на вопрос. Он подозревал, что если она и приписывала этому предложению какое-то ругательство, то оно было связано с тем, сказал ли он правду, а не с тем, ответил ли на вопрос. Он также понимал, что ему нужно сказать ей, чтобы она держалась подальше, и сделать это под прикрытием ее собственной попытки вытянуть из него правду было совсем неплохим планом. На самом деле, это было жестоко и коварно, и она никогда не простила бы его, даже если бы узнала, что он исказил правду. Он почувствовал, как в нем снова поднимается паника, поскольку он знал, что не сможет ничего изменить. Возможно, действительно не было необходимости говорить ей об этом. Возможно, она поймет, что он просто потерял к ней интерес. Он не хотел говорить ей, он не хотел видеть выражение ее глаз, когда правда достигнет цели, не хотел по-настоящему оттолкнуть ее. Он не хотел лишать ее всякой надежды. Очевидно, она ему не поверила. — Правда? — спросила она. — И кто бы это мог быть? Он перевел взгляд на Мэрилин, которая все еще наблюдала за ними, и Гермиона проследила за его взглядом. — Она? Да ладно, Малфой! Ты уже пробовал это на мне раньше. Да, разве это не ирония судьбы? Он даже тогда не хотел ее. Просто хотел разжечь в ней тот огонь и неистовство, которые заставили ее почти поглотить его целиком. Он медленно начал развязывать шарф, который носил, прикрываясь легкой простудой. Он заметил, как расширились глаза Мэрилин, когда она поняла, что он задумал. Она даже покачала головой, жестом призывая его прекратить, но он проигнорировал ее. Это было то, что он должен был сделать. Сняв шарф, он вытянул шею, чтобы Гермиона могла лучше разглядеть медленно исчезающие синяки, покрывающие ее и спускающиеся на плечи. Ночь, которую он провел с Мэрилин, была далеко не нежной, и он знал, что это заметно. Это был тяжелый и мучительный трах, когда он продолжал требовать большего, и когда ему ничего не было достаточно. Это не означало, что он не кончил, просто вряд ли это было так же приятно, как заниматься любовью с Гермионой. Даже близко к этому не было. Он знал, что Гермиона распознала бы эти синяки, потому что сама несколько месяцев умело справлялась с ними. — Хочешь посмотреть на мою спину? — спросил он отстраненным голосом. — Я слышал, это потрясающее зрелище. И моя левая рука… Гермиона застыла как вкопанная. Она выглядела потрясенной, и ее подташнивало. Он понимал это. В ее глазах стояли слезы. Черт, только не здесь. Он поспешно натянул шарф, закрывая ей обзор, старательно избегая смотреть на Гермиону и Мэрилин. — Т-ты утверждал, что она тебе не нравится, — сказала Гермиона тихим, обиженным и смущенным голосом. — Ты сказал… — И тебя удивляет, что я солгал, почему? — спросил он, желая уже быть мертвым. — Я изменил Пэнси с тобой, а то, что я переспал с Мэрилин, вряд ли можно квалифицировать как измену кому-либо. Я был неверен тебе, я знаю. Пожалуйста, прости меня после моей смерти, даже если ты не знаешь моих причин. — Ты любишь ее? — спросила она. — Так вот почему? — Она действительно простила бы предполагаемый обман, если бы он влюбился? Да, он предполагал, что она простила бы. Она была такой благородной. Он издал короткий, горький смешок. — Какое отношение любовь имеет к сексу? — спросил он. — Надеюсь, ты не путаешь эти две вещи. Мне бы не хотелось столкнуться с нежными чувствами грязнокровки. Ты еще достаточно зла? Сжег ли я из тебя боль? Попытка прижечь твои раны — это самое малое, что я могу сделать, чтобы ты не чувствовала моих мучений. Она не смогла сдержать рыдания, и слезы хлынули из ее глаз. Это снова разбило ему сердце. Почему у него так хорошо получалось причинять ей боль? Он хотел что-то сказать, утешить ее, но не смог. Вместо этого он просто стоял и смотрел, как она повернулась и убежала от него. Она открыто плакала, не заботясь о том, что многие ее видят. Мэрилин направилась к нему, но прежде чем она успела подойти, кто-то грубо схватил его за руку и развернул к себе. — Что ты с ней сделал? — Поттер яростно закричал на него. — Что ты ей сказал, ты, жалкий мешок с дерьмом? — Драко не успел ответить, как получил удар в живот. Приветствуя драку, он набросился на другого парня.