3

Я поднялась, решительно вытерла слезы и посмотрела на Марта. – Я знаю, где она может быть, – сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно. – Пойдем. Марте поднял на меня заплаканные глаза, в которых мелькнула надежда. – Куда? – К старому дубу, – ответила я. – Это ее любимое место. Я помогла Марте надеть куртку и шапку. Он был слишком мал, чтобы идти одному в такую погоду, но я не могла оставить его здесь. Мы должны были найти Саэ вместе. Выйдя на улицу, мы столкнулись с бушующей стихией. Ветер хлестал в лицо, снег слепил глаза, но мы шли вперед, пробираясь сквозь метель. Марте крепко держал меня за руку, и я чувствовала, как он дрожит от холода и страха. Дорога к дубу казалась бесконечной. Мы шли по заснеженным полям, перебирались через сугробы, спотыкались и падали, но поднимались и шли дальше. Я знала, что время на исходе, и что Саэ может быть в опасности. Наконец, вдали показался силуэт старого дуба. Он стоял одиноко на холме, словно страж, наблюдающий за бушующим миром. Я почувствовала, как сердце забилось быстрее. Мы почти пришли. Подбежав к дубу, я увидела ее. Саэ сидела у корней дерева, обхватив колени руками. Она была вся в снегу, ее волосы растрепались, но она была жива. – Саэ! – закричала я, подбегая к ней. Она подняла голову и посмотрела на меня. В ее глазах было столько боли и отчаяния, что у меня сжалось сердце. – Что ты здесь делаешь? – спросила я, присаживаясь рядом с ней. – Я… я не знаю, – прошептала она. – Я просто… не могла больше. Я обняла ее, стараясь согреть своим теплом. Марте тоже подбежал и обнял ее за ноги. – Саэ, не уходи больше, – прошептал он. – Нам без тебя плохо. Саэ посмотрела на нас, и в ее глазах появились слезы. – Простите меня, – сказала она. – Я не хотела вас пугать. Мы сидели так, обнявшись, под старым дубом, пока буря не начала стихать. Я не знала, что ждет нас в будущем, но знала одно: мы будем вместе. Мы будем поддерживать друг друга, помогать друг другу преодолевать трудности. Потому что мы – семья. И ничто не сможет нас разлучить. Когда мы вернулись домой, уставшие и промокшие, но счастливые, я знала, что эта ночь изменила нас навсегда. Мы стали сильнее, ближе друг к другу. И я верила, что вместе мы сможем справиться с любыми трудностями. Секрет Саэ, каким бы он ни был, теперь был нашим общим секретом. И мы разберемся с ним вместе. Дома нас ждал теплый чай и сухая одежда. Мама, вернувшись с работы, ахнула, увидев нас троих, промокших до нитки, но, не задавая лишних вопросов, сразу же принялась хлопотать вокруг, согревая и успокаивая. В ее глазах читалось облегчение, смешанное с тревогой, но она понимала, что сейчас важнее всего – тепло и тишина. Саэ молчала, кутаясь в плед и попивая чай маленькими глотками. Марте, уставший от пережитого, уснул прямо на диване, прижавшись к Саэ. Я смотрела на них и понимала, что пришло время поговорить. Когда Марте крепко заснул, я отвела Саэ в ее комнату. Она села на кровать, опустив голову. – Расскажи мне, – тихо попросила я. – Что случилось? Что тебя так мучает? Саэ долго молчала, словно собираясь с духом. Наконец, она подняла на меня заплаканные глаза. – Это… это про Папу, – прошептала она. Мое сердце замерло. После ухода отца в доме воцарилась атмосфера недосказанности и напряжения. Мы старались не говорить о нем, словно он был запретной темой. – Что с ним? – спросила я, стараясь сохранить спокойствие. Она посмотрела на меня с печалью в глазах, и я почувствовала, как в воздухе повисло что-то тяжелое. Она опустила взгляд, теребя край своей юбки. Ее щеки пылали, но я не могла понять, от стыда или от гнева. – Тип Гильберт… отчим… он… – она запнулась, словно слова застревали у нее в горле. – Он меня… не любил. Я ждала, затаив дыхание. "Не любил" могло значить многое. Но по ее тону, по ее дрожащим губам, я понимала, что речь идет о чем-то гораздо большем, чем просто отсутствие привязанности. – Не как других, – прошептала она, поднимая на меня полные слез глаза. – Он… он вообще меня не любил. И я… я его тоже. В ее словах сквозила такая глубокая неприязнь, такая отчаянная боль, что мне стало страшно. – Он… он был… жестоким, – наконец выдохнула она. – Он… наказывал меня. Не так, как других. В этот момент я поняла. Все мои детские подозрения, все странные взгляды, которыми он одаривал ее, все ее тихие всхлипы по ночам – все сложилось в ужасную картину. Жестокость. Ненависть. И, возможно, что-то еще, что она пока не решалась произнести вслух. Я обняла ее крепко, прижимая к себе. В этот момент я знала, что должна быть сильной. Ради нее. Ради нас обеих. – Расскажи мне, – прошептала я ей на ухо. – Все расскажи. Я здесь. Я тебя выслушаю. Она вздрогнула в моих объятиях, словно я прикоснулась к больному месту. Ее тело было напряжено, как натянутая струна. Я чувствовала, как она борется с собой, пытаясь вытолкнуть из себя слова, которые, казалось, застряли у нее в горле комом. – Это… началось не сразу, – прошептала она, ее голос был едва слышен. – Сначала он просто… игнорировал меня. Как будто меня не существовало. А потом… потом начались придирки. К одежде, к прическе, к тому, как я ем, как говорю. Все было не так. Она сделала глубокий вдох, словно собираясь с духом. – Он говорил, что я… обуза. Что я напоминаю ему о… о маме. Что я такая же… слабая и бесполезная. Я сжала ее крепче, чувствуя, как гнев поднимается во мне волной. Как он мог говорить такое ребенку? Как он мог так ненавидеть ее? – А потом… потом были наказания, – продолжила она, ее голос дрожал. – За малейшую провинность. За разбитую чашку, за плохую оценку, за то, что я просто… была. Он запирал меня в чулане. Заставлял стоять на коленях на горохе. Лишал еды. Я представила ее, маленькую и испуганную, в темном чулане, одну, без еды и поддержки. Мое сердце разрывалось от боли и сочувствия. – Однажды… – она запнулась, ее голос сорвался. – Однажды он… он ударил меня. Просто так. За то, что я посмотрела на него не так. Я почувствовала, как кровь отливает от моего лица. Удар? Он поднял руку на нее? – Я… я никому не говорила, – прошептала она, глядя на меня полными ужаса глазами. – Я боялась. Боялась, что он сделает еще хуже. Боялась, что мама не поверит мне. Боялась, что… что это моя вина. Я отстранилась от нее, взяла ее лицо в свои руки и посмотрела ей прямо в глаза. – Это не твоя вина, – твердо сказала я. – Никогда не была и никогда не будет. Это его вина. Он чудовище. И ты не должна больше молчать. Я знала, что это только начало. Что впереди нас ждет долгий и трудный путь. Но я была готова пройти его вместе с ней. Я была готова защитить ее. Я была готова бороться за нее. Потому что она была моей сестрой. И я любила ее больше всего на свете. *** Она вздрогнула в моих объятиях, словно я прикоснулась к больному месту. Ее тело было напряжено, как натянутая струна. Я чувствовала, как она борется с собой, пытаясь вытолкнуть из себя слова, которые, казалось, застряли у нее в горле комом. – Это… началось не сразу, – прошептала она, ее голос был едва слышен. – Сначала он просто… игнорировал меня. Как будто меня не существовало. А потом… потом начались придирки. К одежде, к прическе, к тому, как я ем, как говорю. Все было не так. Она сделала глубокий вдох, словно собираясь с духом. – Он говорил, что я… обуза. Что я напоминаю ему о… о маме. Что я такая же… слабая и бесполезная. Я сжала ее крепче, чувствуя, как гнев поднимается во мне волной. Как он мог говорить такое ребенку? Как он мог так ненавидеть ее? – А потом… потом были наказания, – продолжила она, ее голос дрожал. – За малейшую провинность. За разбитую чашку, за плохую оценку, за то, что я просто… была. Он запирал меня в чулане. Заставлял стоять на коленях на горохе. Лишал еды. Я представила ее, маленькую и испуганную, в темном чулане, одну, без еды и поддержки. Мое сердце разрывалось от боли и сочувствия. – Однажды… – она запнулась, ее голос сорвался. – Однажды он… он ударил меня. Просто так. За то, что я посмотрела на него не так. Я почувствовала, как кровь отливает от моего лица. Удар? Он поднял руку на нее? – Я… я никому не говорила, – прошептала она, глядя на меня полными ужаса глазами. – Я боялась. Боялась, что он сделает еще хуже. Боялась, что мама не поверит мне. Боялась, что… что это моя вина. Я отстранилась от нее, взяла ее лицо в свои руки и посмотрела ей прямо в глаза. – Это не твоя вина, – твердо сказала я. – Никогда не была и никогда не будет. Это его вина. Он чудовище. И ты не должна больше молчать. Я знала, что это только начало. Что впереди нас ждет долгий и трудный путь. Но я была готова пройти его вместе с ней. Я была готова защитить ее. Я была готова бороться за нее. Потому что она была моей сестрой. И я любила ее больше всего на свете. Она вздрогнула в моих объятиях, словно я прикоснулась к больному месту. Ее тело было напряжено, как натянутая струна. Я чувствовала, как она борется с собой, пытаясь вытолкнуть из себя слова, которые, казалось, застряли у нее в горле комом. – Это… началось не сразу, – прошептала она, ее голос был едва слышен. – Сначала он просто… игнорировал меня. Как будто меня не существовало. А потом… потом начались придирки. К одежде, к прическе, к тому, как я ем, как говорю. Все было не так. Она сделала глубокий вдох, словно собираясь с духом. – Он говорил, что я… обуза. Что я напоминаю ему о… о маме. Что я такая же… слабая и бесполезная. Я сжала ее крепче, чувствуя, как гнев поднимается во мне волной. Как он мог говорить такое ребенку? Как он мог так ненавидеть ее? – А потом… потом были наказания, – продолжила она, ее голос дрожал. – За малейшую провинность. За разбитую чашку, за плохую оценку, за то, что я просто… была. Он запирал меня в чулане. Заставлял стоять на коленях на горохе. Лишал еды. Я представила ее, маленькую и испуганную, в темном чулане, одну, без еды и поддержки. Мое сердце разрывалось от боли и сочувствия. – Однажды… – она запнулась, ее голос сорвался. – Однажды он… он ударил меня. Просто так. За то, что я посмотрела на него не так. Я почувствовала, как кровь отливает от моего лица. Удар? Он поднял руку на нее? – Я… я никому не говорила, – прошептала она, глядя на меня полными ужаса глазами. – Я боялась. Боялась, что он сделает еще хуже. Боялась, что мама не поверит мне. Боялась, что… что это моя вина. Я отстранилась от нее, взяла ее лицо в свои руки и посмотрела ей прямо в глаза. – Это не твоя вина, – твердо сказала я. – Никогда не была и никогда не будет. Это его вина. Он чудовище. И ты не должна больше молчать. Я знала, что это только начало. Что впереди нас ждет долгий и трудный путь. Но я была готова пройти его вместе с ней. Я была готова защитить ее. Я была готова бороться за нее. Потому что она была моей сестрой.