Глава 4. Расскажи о прошлом

      Наступил вечер следующего дня. Невиллет, как обычно, сидел за столом и подписывал бумаги по очередному судебному делу. Время за работой тянулось неумолимо долго, — казалось, вечность.       Каждый день одно и то же: кто-то что-то не поделил и надумал подать в суд на недруга, кто-то дал ложные обвинения и решил отстоять свою правоту, а некоторые иски были до такой степени абсурдными, что нервный смех с каждым разом становилось сдерживать все сложнее и сложнее. Пожалуй, категория «абсурда» вызывала у судьи куда больший интерес, ведь, несмотря на лишние хлопоты, эти моменты хоть как-то скрашивали монотонную и унылую рутину, повторяющуюся изо дня в день.       Наконец, закончив с последним листом, мужчина поднялся с кресла и принялся разминать затекшую спину, звонко похрустывая костями. Еще пятьсот лет сидячего образа жизни и позвоночник сотрётся в труху, но что поделаешь, такова судьба верховного судьи — быть опорой для народа, на чьих уставших плечах держится вся страна.       Мёртвую тишину, стоявшую в кабинете, прервал отчетливый стук в двери.       — Месье? — спросил томный женский голос снаружи.       — Входите. — коротко ответил он.       На пороге показалась высокая женская фигура в строгом одеянии. Это вновь явилась та дама, что наведалась к судье прошлым вечером. Вероятно, пришла узнать, как обстоят дела с расследованием.       — Значит, вы всё-таки решили прогуляться до кабаре? — поинтересовалась слуга, приближаясь к нему. — Чайльд вчера доложил о вашем визите, выглядел он как-то подавлено правда… Но удалось ли вам узнать нужную информацию?       — К сожалению, Фурина ничего не знает о происшествии, поэтому чего-то толкового из нее вытянуть не удалось. — сказал мужчина постукивая стопкой документов о столешницу.       — Вы уверены, что она точно невиновна? Фурина — искусный лжец, который тщательно может скрывать нужную информацию, дабы отвернуться от себя подозрения. — усомнилась женщина.       — Я не заявляю о ее непричастности к делу, однако и не собираюсь вешать ярлыки раньше времени. — твердым тоном отрезал судья. — Я больше склоняюсь к предположению, что в деле замешан кто-то еще, ведь сами посудите, какие у нее могли бы быть мотивы к преступлению? Да и особой физической силой она не обладает, чтобы разделаться с тремя телами и суметь их куда-то запрятать.       Арлекино задумалась над его словами. И ведь действительно, какой мотив, учитывая то, что эти люди никак не были связаны с деятельностью Фурины? Более того, она их могла даже в лицо не знать, чтобы у нее появилась какая-либо цель их устранить.       — Хотя, если бы она владела оружием, то ваша теория о ее виновности могла бы иметь вес. — добавил невиллет, складывая бумаги в папку по судебным делам. — Вот только никаких соответствующих документов она не оформляла, исключением может быть нелегальное владение, но не думаю, что она бы стала так рисковать, ибо воочию наблюдала за тем, как муторно расследуются такие дела.       Судья подошёл к стеллажу, который доверху был забит толстыми книгами в кожаных переплетах, архивами и стопками бумаг по другим судебным делам. Он поставил папку на одну из верхних полок, где еще оставалось хоть немного свободного места.       — Кстати говоря, хотелось бы вас спросить, госпожа Арлекино. А каков ваш интерес участвовать в этом расследовании? — спокойным тоном задал вопрос мужчина.       — Это не конкретно моя заинтересованность, а заинтересованность нашей организации. — женщина медленно направилась в сторону большого витражного окна, постукивая острыми каблуками о мраморный пол. — Пропавшие люди закупали у нас чертежи и торговали ими в Фонтейне. Их исчезновения вызвало массу вопросов среди производителей и поставщиков, поэтому нас с Чайльдом отравили сюда для выяснения обстоятельств по делу. Проще говоря, мы просто выполняем свою работу, не более того.       — Вот оно как.       — Месье, вот, вы же сказали, что в преступлении может быть замешан еще один неизвестный человек? — она обернулась из-за спины, глядя на судью, который внимательно ее слушал. — Может, нам стоит опросить круг знакомых Фурины, вдруг кто-то из ее людей замечал что-то странное или владеет определённой информацией?       — Думаю стоит. Предлагаю начать с госпожи Рошель, она тесно общается с Фуриной и возможно, ей есть что нам рассказать.       — Хорошая идея, месье, могу попробовать договориться с ней о встрече завтра. — положительно ответила слуга. — И, вы не будете против, если я приглашу с собой кое-кого еще? Эти люди могут помочь нам в дальнейшем расследовании дела.       — Не возражаю.       — Тогда договорились.       Обсудив еще пару-тройку моментов, слуга попрощалась с судьёй и покинула его кабинет. Она решила сразу же договориться с хозяйкой кабаре, чтобы завтрашний визит не был для нее еще одним шокирующим сюрпризом.

***

      Небо окрасилось в багрово-желтые тона, словно жидкое золото разлитое по горизонту. Яркое солнце закатывалось за величественные горы оставляя за собой алые и лиловые полосы. Теплый вечерний воздух и легкий морской бриз гармонично дополняли друг друга, растворяясь в атмосфере спокойствия и умиротворения.       Вдали колыхались гребни янтарных волн, которые весело играли в перегонки между собой. Высоко над морем доносились звонкие крики чаек ищущих место где бы они смогли остаться на грядущую ночь, а позади слышался мягкий шелест высоких и пышных деревьев, синхронно покачивающихся макушками в такт нежному ветерку.       На пристани не было практически ни одной живой души. Идеальное место, чтобы расслабиться и привести свой загруженный дневными заботами ум в порядок. Здесь и решили организовать скромное чаепитие две девушки, проводя время за разговорами о жизни и наблюдением за уходящим солнцем.       — Значит, ты теперь в бурлеск подалась? — спросила Клоринда, потягивая ароматный зеленый чай из фарфоровой кружки.       — Ну да, а что? Всё же в жизни надо попробовать. — ответила Фурина, размешивая сахар серебряной ложкой. — Иногда задумываюсь о том, сколько всего я пропустила, просиживая шорты на троне, аж в груди колоть начинает.       В этот раз, девушка была необычайно спокойна, будто ее подменили с того самого момента, как она сцепилась с Навией в словесную перепалку. Никаких всплесков эмоций, никакой враждебности, лишь тихий, немного хриплый голос, трезво отвечающий на вопросы без лишних выкриков и едкого сарказма.       — Вон оно как, просто, это как будто бы немного не в твоём стиле. Ты же творческая личность, актриса театра и драмы, ты хороший наставник для юных артистов, почему ты решила уйти от этого? — Клоринда облокотилась об ограждение, поглядывая на подругу.       — Ну, как бы так выразиться… — призадумалась она, неловко отведя взгляд. — Я не сама ушла, просто труппа распалась… Всё было хорошо до того момента, пока один из наших участников не скончался от тяжёлой хронической болезни. Его жена, тоже состоявшая в нашей команде, не смогла пережить утрату, и наложила на себя руки, уйдя вслед за ним. А дальше как по накатанной, кто-то жаловался, что я слишком требовательная и покинул труппу, кто-то перегорел к работе, а другие просто считали, что это место притягивает к себе неудачи, и решили уйти от греха подальше. Как-то так…       После такого рассказа, между ними повисло неловкое молчание. Клоринда не знала, как дальше вести диалог. Ответ Фурины поверг ее в шок. Она боялась задать следующий вопрос, ожидая услышать еще более тяжелые истории из прошлого подруги.       — Но крест на своей актёрской карьере я поставила куда позже. Еще я стендап пробовала. Люди толпами приходили, чтобы посмотреть на меня, но вот из этой толпы мои шутки понравились от силы двум-трем людям. Остальные просто стояли и таращились на меня, ожидая, когда я наконец достану из кармана затертый до дыр и пожелтевший от старости сборник анекдотов, и начну зачитывать от туда шутки, над которыми уже давно никто не смеётся. В общем, как бы иронично это не звучало, но всё пошло ко дну, хороший камбур, не правда ли? — нотка горечи пробивалась сквозь ее попытку увести диалог в более ироничную сторону.       — Но… Не все же было потеряно, верно? — неуверенно сказала Клоринда, с сочувствием смотря на сидящую рядом девушку.       — В сфере актерского мастерства все, а дальше, я пришла к тому, что ты видишь сейчас. — она сделала пару глотков, и поставив кружку на перила, устроилась поудобнее, закинув ногу на ногу.       — Тебя хотя бы устраивает то, чем ты сейчас занимаешься?       — Хороший вопрос, точного ответа не дам. Скажу лишь только то, что это единственный способ хоть как-то напомнить о себе народу и получить заветное внимание. Многие меня осуждают. За прошлое, за настоящее, но люди, которые собираются в кабаре, любят меня. Пусть и под градусом, но любят. Даже если им интересно лишь мое тело, а не я сама, мне приятно слышать, как они кричат моё имя, как аплодируют мне, их комплименты, их голоса, ах… Всё это так напоминает о прошлом, о том прошлом, где меня любили по настоящему… — ее голос дрогнул на последнем слове. Иронии уже не хватало, чтобы скрыть ее истинную грусть и тоску по любви.       — Фурина… — Клоринда потянулась к ее плечу, чтобы утешить, но та отмахнулась, незаметно подтерев слезу, которая так и норовила испортить ее макияж.       — Всё хорошо, просто… Небольшая ностальгия по прошлому, а сейчас… А сейчас даже лучше, мне нет необходимости переживать о своём статусе, могу делать то, что я захочу и не переживать о том, что может случиться с моей репутацией.       — Но, Фурина, тебе незачем идти на такие жертвы ради внимания. У тебя ведь есть мы. — она попыталась успокоить подругу, которая явно держала в себе намного больше, чем могла показать.       — «Мы?», хе-хе, я здесь вижу только тебя… — девушка меланхолично усмехнулась, делая еще один глоток из кружки.       — Поверь, другие тоже любят тебя, просто…       — У них есть дела по важнее, да-да. — она прервала Клоринду, перевернув ее фразу на свой лад. — С Навией мы поругались, у Лини и его сестры возня с театральным шоу, Шарлотта озабочена прессой, а Невиллет… А про него вообще говорить нечего, вчера пришёл ко мне в гримёрку и начал какой-то бред про пропавших людей нести. Еще и меня обвинить попытался… Идиот…       Клоринда отвернулась, погрузившись в собственные размышления. Если Фурина так уверена в своей позиции, то переубедить ее будет практически невозможно, и откровенно врать ей о том, что все будет хорошо, уже не хотелось. Она не поверит. Да и Клоринда не шибко уверена в своих силах поговорить со всеми, кого перечислила ее подруга. По крайней мере, отвлекать последнего из списка от важной работы, будет как минимум дурным тоном.       Они обе молчали, глядя на солнце, которое уже почти скрылось вдали за высокими горами. Птицы умолкли, деревья тоже. Лишь шум моря продолжал неустанно плескаться, позволяя каждой из них подумать о своём без ощущения тихой неловкости.       — Я верю, что ты действительно хочешь помочь мне и я искренне благодарна тебе за это, но давай не будем ворошить прошлое, я не хочу сорваться опять. — она полностью осушила чашку и аккуратно спустилась с перил, поправив декольте своего роскошного платья. — Благодарю за то, что составила мне компанию этим вечером. Побыть хоть с кем-то родным — для меня уже небольшой праздник.       Фурина крепко обняла подругу, на что та ответила взаимностью.       — Если захочешь вновь встретиться, можешь обращаться ко мне в любое время, я всегда буду рада побыть с тобой и поддержать, если это потребуется. — успокаивающим тоном сказала Клоринда поправив сползшую с головы Фурины шляпу.       — Хорошо, и еще, можешь передать спасибо герцогу за чай, очень вкусно было. — бросила девушка, уходя домой. — И в следующий раз захвати с собой пару коробок для меня, пожалуйста!       Обязательно! — крикнула ей подруга, сложив чашки с термосом в сумку.       Девушки разошлись. Каждая из них осталась со своими впечатлениями об этом странном, но в каком-то смысле, даже приятном вечере. Фурина, впервые за долгое время, смогла хоть немного раскрыть душу, и рассказать о наболевшем, не услышав осуждения или презрения со стороны. Чувство очищения и облегчения грело ее изнутри на протяжении всего пути до дома. В то же время Клоринда прониклась ее болью. Девушке было тяжело осознавать, что после долгих страданий подруги, их попытки вернуть ее к жизни оказались лишь временной передышкой. Судьбу не перехитришь, а свобода не дарует окончательного исцеления. В этом кроется вся трагедия жизни падшего бога.