Глава 19. Холодный расчёт

      За несколько часов до звонка Чайльда судье…       Дом Фурины…       

***

      С того самого события прошло уже несколько дней.       Алан хотел надругаться над девушкой, пользуясь ее беспомощным состоянием. Отпор она дать не могла, хныкала, тихонько плакала, умоляя его остановиться, но не более.       Руки не слушались, страх сковал ее, не позволяя даже шелохнуться под навесом его гнетущей и устрашающей ауры.       Его мертвая хватка на запястьях, его липкие и грубые прикосновения, хриплый голос больше похожий на рычание дикого зверя, что хотел напасть на жертву и разодрать ее в клочья.       Все это осталось мрачным отпечатком в ее сознании, который хотелось выдрать, вышибить из подкорки мозга, но следы не смоешь ничем, как не старайся.       Ее тело было запятнано, ее честь была растоптана, а доверие — стерто в труху.       После того случая Фурина так и не поднималась с кровати. Старалась спрятаться во сне, не желая и дальше терпеть то, что ей подкидывает судьба-злодейка.       Долги, зависимость, вечные унижения ради капли сального и плотского внимания, еще и предательство единственного человека, что хоть как-то скрашивал ее быт, пусть даже если его присутствие не обходилось без колких шуток и не совсем приятных девушке слов.       Тот букет желтых лилий, что подарил ей Алан незадолго до того рокового вечера, валялся на полу в осколках старой хрустальной вазы, завявший и растрепанный.       Как он там оказался, Фурина уже и не помнит. Может задела по неосторожности, или швырнула в порыве ярости. Впрочем, уже не важно.       Все кончечно.       Он оставил свой след.       Грязный, мерзкий и пробирающий до леднящей дрожи по телу.       Хотелось стереть его из головы, как будто никогда в жизни и не встречалась с ним. Вот только даже во сне от него не отделаешься.       Его пальцы вновь впивались в бедра, оставляя под собой красные отпечатки. Вес его тела, сбитое дыхание, желающее забрать единственную каплю невинности, что осталась в этом маскараде вульгарности.       И никто не торопился его останавливать.       В этот раз, спаситель не пришёл, а закричать все никак не получалось. Предательский ком в горле встал поперёк не давая вырваться и визгу.       Девушка хрипела, сдавленно плакала, умоляя оставить ее хотя бы здесь, в сновидении. Но в какой-то момент, где-то внизу живота, появилось огненное ощущение, будто что-то разрывало ее изнутри. Невыносимое, пронзающее насквозь, словно лезвие ножа вогнанное в ее непорочную плоть.       И тогда вопль вырвался сам. Фурина закричала так громко, будто ее хрупкое тельце рвут на части живьём. Каждый оголённый нерв, каждый сантиметр нежной кожи ощущал на себе его лапы. Острые ногти, что царапали ее, впиваясь до белезны на фалангах. Эти руки, что перекрывали кислород, не позволяя вдохнуть. Удары, в попытках усмирить ее жалкое сопротивление.       Мужчина всеми силами старался ее сломать, показывая свой садистский нрав, и он не останавливался. Даже когда она жалобно скулила, даже когда ее щенячьи глазки полные ужаса и жгучей влаги смотрели на него с мольбой хотя бы на секунду дать ей вдохнуть.       А в дымке полумрака виднелись багровые следы на пожелтевшей от старости простыне. Маленькие еле заметные капельки, что тут же впитывались в ткань и становились с ней единым целым.       А сверху нависал он.       Тощая фигура с неестественно длинными конечностями.       Его черты лица исказились во тьме. Широкая улыбка, обнажившая острые как бритва зубы. Распахнутые глаза, налитые кровью в порыве ярости и плотского желания. Взгляд, что был намертво прикован к ее сморщенной в агонии физиономии, и длинные черные как дёготь волосы, спадавшие прямо на девушку, отделяя их от внешнего мира маленькой задрипанной комнатушки.       Только они вдвоём.       Наедине друг с другом.       Она продолжала вопить, и стонать от непрекращающейся боли, но он не слушал, а лишь сильнее вдавливал в матрас ее дрожащую в конвульсиях тушку.       Мужчина прибывал в эйфории от такой извращенной картины: маленькая овечка, беззащитная и перепуганная, вся трясётся от страха и его грубых движений. Кудряшки ее белоснежных локонов слиплись от слёз, макияж размазан по лицу и постели, а губы дрожат, лепечут что-то невнятное таким высоким молящим голоском. Хрупкая, почти невесомая девочка, что извивается в лапах злого волка. Ну прям загляденье, в кровавых тонах.       Алан хрипло смеялся над ней, разрывая ее плоть с каждым толчком все больше и больше. От мысли, что он изуродует ее и отнимет то, что она так сильно берегла до последнего, сердце его билось чаще. Глаза сверкали в удовольствии, а хватка его рук становилась всё жёстче, словно тиски.       В этот раз он доволен собой, заполучил желаемое и уничтожил единственный островок чистоты, который Фурина хранила будучи уже не нежной богиней.       Эти минуты казались вечностью.       Все настолько было правдоподобно, настолько больно и страшно, что казалось, будто насилие происходит здесь и сейчас.       И когда Алан закончил, во мраке что-то зловеще засверкало. Вскоре, холодная сталь очутилась прямо у ее горла и с каждым мгновением давление становилось все сильнее и сильнее буквально впиваясь в нежную и тонкую кожицу.       Он приблизился к ней практически вплотную. Их взгляды снова встретились и он удерживал ее лицо своей костлявой рукой так крепко, что поворот головы гарантировал неизбежную жгучую вспышку в районе шеи.       Судорога.       И вновь эта ужасающая картина. Морда хищника, который готовиться напасть.       Стеклянный взгляд, пристально прожигающий душу. Бледная, нечеловечески белая кожа, темные впадины там, где должны быть глаза и шипящий мерзкий гул, больше похожий на жужжание труб, что пробирал до самых костей.       Прислонив кинжал так, чтобы из-под него просочилась алая струйка, он шепотом пробормотал, не выражая ни единой эмоции и ни один мускул на его лице не дрогнул, будто голос исходил откуда-то из вне. Чужеродно. Будто кто-то говорил вместе с ним, а то и управлял им:       «Теперь ты грязная, жалкая бесхозная тварь. В тебе больше нет ничего светлого, в тебе нет величия, нет красоты и нет того, чего ты так боялась потерять. Прими же свою судьбу — мое возмездие.»       И Фурина тут же проснулась.       Все исчезло.       Нет больше этого зверя, нет больше багровых пятен на простыне.       Только пустая спальня заполненная хламом и пустыми бутылками спиртного, составленными где-то в углу комнаты.       Абсолютная тишина прерывалась лишь дрожащими редкими всхлипами девушки. Она до сих пор не понимала был ли это сон, либо хищник затаился в укромном месте, выжидая момента, когда бы ему накинутся.       Но никого нет. Ни единого шороха, ни того, что бы напоминало подобие чужого дыхания.       Тихо.       Вот только ощущения кого-то постороннего рядом не покидало ее голову.       Будто за ней следят.       Непонятно откуда и как, но следят.       Возможно прихвастни этой старой заносчивой стервы под окном караулят, разглядывая ее сжавшееся в клубок, дрожащее как осиновый лист тело.       Алан стоит у двери, прислушиваясь к каждому вздоху.       И он точно пришел не без сюрпризов. Вместо очередного букета, подарком станет холодная сталь. Острое лезвие, что воткнётся в шею, выпустив наружу алый фонтан.       Или более безумное предположение.       ОН за ней наблюдает. Неизвестно каким образом, да и представлять не хочется. Не настолько уж это существо бездушно, чтобы скрытно смотреть и не сделать ничего, когда она так в этом нуждается.       Он не такой.       По крайней мере, отчаянная вера в это еще остаётся.       Если никто из реальных людей и не смотрит, а предположения — бред, то остаётся только одно.       «Язва» начала обостряться.       Этот сон — ее рук дело. Показать, то насколько низко пала бывшая богиня, свернувшая не туда. Унизить ее, растоптать достоинство и покуситься на самое ценное — оставшуюся частичку чистого.       Вернув к себе относительно здравый ум, и поняв, что весь этот кошмар был лишь проделками восполенного мозга. Фурина медленно приподнялась на локти, и все еще с некой тревогой, огляделась вокруг, пытаясь окончательно себя убедить в том, что в доме нет посторонних.       Пусто.       Лишь бардак и разбросанные по полу вещи.       Одежда, книжки, банки с препаратами от бессонницы, а самое пугающее во всем этом беспорядке лежало возле кровати, в осколках старого хрусталя.       Желтые лилии.       Те самые цветы, что подарил ей молодой человек на первой встрече, те самые, что он преподносил ей в моменты тоски и грусти и те, что она получила в тот злополучный вечер.       По коже пробежали мурашки, а лицо побледнело. Пугающая картина — ненавистный букет от которого не исходит ничего хорошего, но и взгляд оторвать невозможно.       В какой-то момент, показалось даме, что эти лилии начинают что-то нашептывать его голосом. Мерзкие слова, грязные, отвратные до жути.       Они…дышат?       Девушка тут же отпрыгнула на другой край кровати, чуть не упав с нее. Руки затряслись, а голову будто пулей пронзило, возвращая в те самые воспоминания снова.       Сердце бешено заколотилось в страхе, словно пытаясь пробиться сквозь хрупкие ребра. Дыхание участилось, но она пыталась вернуть себе контроль не давая панике поглотить ее полностью.       С силой, взор оторвать получилось, но следующее, к чему он прилип, был револьвер лежавший на прикроватной тумбочке, рядом со стаканом воды и тусклой, еле как работающей, лампой.       Легче от этого не стало.       Застрелиться?       Здесь?       Сейчас?       В этой комнате?       Чтобы не видеть больше этого кошмара и не жить в мире, где каждый второй тебя предал?       Фурину вновь атаковали те же самые мысли, что пришли ей в голову в гримёрке. Но на этот раз, они уже не проявляли такой осторожности:       — «Может, действительно пора с этим всем заканчивать?.. Не убью себя я, так другие убьют. Столько долгов, столько проблем из-за этих зависимостей, столько проблем из-за этих людей и того, во что я свою жизнь превратила… За мной охотятся. Палач, судья, слуга… Какой смысл дальше продолжать эту гонку, ведь, если меня не станет, то проблем из-за меня не возникнет? А все этого только и ждут, что я в подворотне строчусь, меня изнасилуют, убьют и тело мое перебьёт к берегу Кур-Де-Фонтейн. Как я того и желала… Когда-то давно, когда жизнь моя мне несмешной шуткой казалась… А что теперь?..»        Она взяла оружие в руку и начала его детально рассматривать. Девушка никогда не придавала этой безделушке огромного значения, есть и есть, красивый, гламурный, дамский револьвер в корпусе синего цвета.       Им можно было угрожать обнаглевшим мужчинам, запугивать неосторожных в своих словах женщин, таскать его с собой как иллюзию опасности, и способности дать отпор за себя.       Но что на деле? Она ведь даже стрелять не умела, не знает, как эта пушка работает и для чего она ей нужна в принципе. Образ роковой дивы подчеркнуть? Дать всем понять, что власть все еще в ее руках?       Какая ирония.       Махала им перед толпой, грозясь жесткой расправой, а на деле, даже на себя револьвер навести не может, все еще руки трясутся. Страшно, что больно будет.       Но в этот раз, такой поступок — единственный выход. Все утрачено, больше бороться не за что. Желание жить, любить, быть любимой и стараться хоть для чего-то.       Этого нет.       Спектакль окончен.       Но, разве можно просто так уйти на тот свет?       Алан раскрыл свою истинную сущность, он — убийца и насильник в одном лице, который только старается быть покладистым и вести себя как джентльмен, ради удовлетворения своих садистских потребностей. Имеет ли право такой урод творить хаос дальше и рушить жизни других?       Не имеет, и больше никогда не будет у него такой возможности.       Она позаботится об этом.       Револьвер позаботится об этом.       Первый и последний выстрел, раз и навсегда…       Идея о мести за осквернение собственного достоинства зажгла в Фурине искру извращенного вдохновения.       Последний раз такую эйфорию она испытывала лишь на сцене в свете софитов подшофе, но сейчас она кристально трезва, ни в одном глазу, ни капли в рот. Опьяняла лишь мысль о расправе, о том как пуля вышибет мозги тому, кто посмел тронуть ее.       Ее не волновали последствия, ведь план был идеальным: убийство мужчины, а после и самоубийство. Кому взбредёт в голову судить уже мёртвого?       — Верно, «МАМА»?.. — задала она вопрос в пустоту с едкой издёвкой.       Но ответа не последовало.       Тишина.       — Молчание — знак одобрения… — слетел нервозный смешок с ее губ. — Теперь пришло время вершить правосудие вновь!       И воодушивившись собственным безрассудством Фурина тут же подскочила с кровати и начала наводить марафет на свое как на первое-последнее свидание с «возлюбленным».       Укладка должна быть идеальной, синяки затерты косметикой, макияж броский настолько, что даже в дали видны ее черты лица. Отглаженное вечернее платье, которое подчеркивало ее красоту и дорогой парфюм, приторный, стойкий, оставлявший за собой шлейф.       Дама была прекрасна, как тогда, когда впервые перелезла в амплуа новой «Фурины», сбросив шкуру старой, что восседала на троне богиней, а не падшей женщиной на сцене кабаре.       Теперь ее путь лежит к отелю, ведь она знает, где прячется ее суженый.       В животе бабочки порхали от одной только мысли: разодетая дива, словно сошедшая с обложки глянца, ворвется к нему со страстными объятиями и горячими поцелуями, как в самых жарких сценах эротического кино.       Все его лицо, вся шея и белоснежная ткань рубашки будет покрыта алыми разводами помады, а как он впадёт в ступор, пытаясь переварить произошедшее, дама столкнет его на ту самую койку, где он пытался взять ее насильно.       Вот только роли изменились.       Сверху теперь она.       Оседлала его, прижала своими бёдрами к пожелтевшему матрасу так, что лишний раз ни дёрнуться.       Стальная хватка, стальное дуло направленное точно в голову палача.       Ее цель не изнасиловать. Это слишком примитивно, слишком грязно и омерзительно по отношению к собственному телу. Убить в таком унизительном положении — вот что заслуживает негодник.       Одержимая своим гениальным планом девушка летящей походкой двинулась вдоль по улочкам цепляя на себе пристальные взгляды зевак.       Люди привыкли, видеть Фуринк такой оживлённой лишь на сцене кабаре и то под градусом. В жизни же, она почти нигде не светилась. Ее случайно могли встретить где-то в подворотне, иногда на скамейке читающей книгу, но застать сие явление — крайняя редкость.       Тут же падшая дева вновь предстала во всей красе натянув на себя божественный облик. Элегантно порхает, стукая каблучками о тротуар, игриво хихикает обнажая острые клычки в широкой ухмылке, в глазах огонь, что ранее горел при вынесении приговоров. Дива буквально светилась от счастья, искренне, как никогда за последнее время. Это и встрепенуло окружающих.       Кто-то смотрел ей в след с восторгом, думая, что у девушки получилось вернуть себе жизненные силы и ее возбужденное состояние — хороший знак. А кто-то глядел с опаской, предполагая, что мадемуазель синьку поймала и умом окончательно тронулась. Уж слишком неестественно она выглядела для той Фурины, которую горожане знали.       В любом случае, насколько бы обманчивым и иллюзорным не было сияние восставшего из пепла ангела, на деле же, его цель, увы — не добродетель.       Махнув пушистым хвостиком мехового палантина, дама скрылась за углом, оставив свидетелей своего пришествие в недоумении.       — «Что это только что было?» — переглянулись люди между собой.       Но те, на ком глаза задерживались чуть дольше, лишь пожимали плечами.       Никто не мог объяснить это явление, не поддающееся логике, но главное, что их она не тронула, а значит, планы у нее иные, их не касаются.       Граждане продолжили заниматься своими делами, как ни в чём не бывало.       А тем временем, Фурина уже прибыла к пункту назначения.       «Дебор Отель».       Место, где временно прибывал ее «кавалер».       Ступив на порог заведения, диву заприметила консьержка и вежливо поздоровалась с ней, поинтересовавшись для чего она здесь.       Девушка, пытаясь держать себя в руках от переполнявших эмоций, также вежливо ответила женщине, что пришла навестить своего молодого человека. Он ведь скоро уезжает и на вряд ли вернётся. Попрощаться хочется культурно, как подобает бывшей богине и самой значимой леди для всего Фонтейна.       А в ответ кивок и пожелания хорошо провести вечер.       Сотрудница также поинтересовалась, нужно ли Фурине сопровождение, но та отмахнулась, она прекрасно знала его номер и уж точно не ошибётся в какую дверь ей зайти.       Не успела консьержка и моргнуть, как дама скрылась из ее поля зрения и цокая каблуками по деревянным ступенькам, двинулась вверх по лестнице на второй этаж.       Несмотря на то, что диалог вышел коротким, и никакой агрессии от кучеряжки не проскользнуло. Насторожиться заставил ее вылизанный внешний вид и странное поведение. Она настолько счастлива встретиться с господином Аланом? Или есть на то другая причина? Но побоялась женщина спросить, вдруг вопрос неправильно поймёт, а зная нравы этой гламурной бестии, последствия не самыми лучшими будут.       Да и зачем лезть в душу влюблённой девушки, это ведь ее личное дело. Хотя, наверное все же стоило кое-что сказать, да расстраивать не захотелось.       Уж слишком она счастливая…       А тем временем, дама уже выискивала ту самую дверь, за которой прячется ее «ненаглядный».       — «Двадцать три, двадцать четыре, пять, шесть…» — судорожно бегал ее взгляд по числам на табличках и, в конце-концов, остановилися на номером «двадцать семь».       Он не был заперт, чему девушка не придала особого значения, но ворвавшись в помещение, она никого не увидела.       — Любимый?.. — с наигранным недоумением пролепетала она. — Милый, я же знаю, что ты где-то здесь, не нужно прятаться, я просто пришла поговорить…       Фурина глянула на дверь еще раз, дабы убедиться, что не ошиблась, но все было верно. Двадцать седьмой одноместный номер, постояльцем которого являлся Алан.       — Вот черт, убежал… — буркнула дива, сжимая пальцами латунную ручку.       Но столь идеально выверенный план не может провалится из-за такого несчастного совпадения. Стоит обыскать комнатушку, может оставил что-нибудь эдакое.       И с этой мыслью она начала свое исследование.       Комната была погружена во тьму, занавески зашторены, а в воздухе витал затхлый запах, похожий на смесь сырости, чего-то металлического и табачного дыма сигарет, которые он постоянно курил.       На прикроватной тумбе стояла пепельница, с затухшими помятыми бычками, а рядом лежала пустая пачка знаменитой марки из Мондштадта. Фурина отчетливо запомнила ее, так как сама не раз грешила такими вещами, попутно потягивая местное вино из одуванчиков. Ужасное сочетание.       На небрежно заправленном белом одеяле виднелись тёмные пятна, которые судя по всему, пытались оттереть. Мысленно девушку откинуло в тот кошарный сон, где у него вышло надругаться над ней, но эти следы, скорее похожи на пролитое кофе, нежели на кровь. Хотя, кто его знает, может успел уже кого мочкануть, пока дама отлёживалась. Изворотливый мужчина, скрытный.       На спинке стула висел его пиджак, а на столе неподалёку, лежала фетровая чёрная шляпа. Вещи оказались влажными, будто их недавно выстирали. Подозрительно однако, но что еще интереснее, на самой столешнице находился небольшой дубовый ящичек с золотой заклёпкой, чем-то напоминавший пенал для ножей. Подобный реквизит часто применялся в драматичных театральных постановках для эффектности, но Алан, походу, использовал его по назначению.       Футляр внутри оказался пустым, лишь бардовая велюровая обшивка заполняла внутренности маленького деревянного ларчика.       Ясно дело, что тут что-то не так. Фурина знала это с самого начала, однако теперь, ее подозрения окончательно подтвердились. Шока или ожидаемой от нее истерики не последовало, скорее досада за то, что этот урод скрылся, но желание мести было сильнее и оно натолкнуло ее на подсказку.       Открыв один из ящиков стола, дама обнаружила записную книжку в кожаной обложке. Ранее, она такую вещицу у Алана не замечала, хотя он любил в карманах прятать всякое барахло: ручки гравированные, броши с вензелями, один раз, даже серьги золотые попались. Выпали у него из кармана случайно, но Фурина не подала виду, для себя эту странность отметила, но не более.       В самой же книжке были расписаны какие-то адреса и имена рядом с ними:       «Дом семьи Бланков на юго-восточной части города: Джозеф де Бланк, Амелия де Бланк, Роберт де Бланк.», «Ювелирный магазин Кристиана де Вольтера: Кристиан де Вольтер, 19:00…».       Самой последней записью была заметка о мужчине, что владел компанией по реконструкции старых жилых зданий по имени Эмиль де Дюран. Адрес места также был отмечен как заброшенный особняк на окраине города недалеко от набережной. Учитывая, что время уже подходило к отмеченному в записе, мужчина, по всей видимости уже выдвинулся к месту назначения.       В голове девушки картина сразу сложилась. Невиллет тогда упоминал про исчезновения, расследования, логично предположить, что эти имена не просто так оказались на страницах дневника. Вот только сейчас важнее наказать обидчика, чем ввязаться в эти грязные дела. Но на будущее, стоит сохранить эту вещицу, в декольте запрятать, а там как тело найдут — заберут, если пригодится.       Дама припрятала блокнот и тут же отправилась по следу, оставив разбросанное барахло из шкафчика на полу, не прибрав за собой. Смысла в этом не было уже, он не скроется теперь, раз перешёл дорогу богине правосудия. Револьвер ему гильотиной, а земля металлом. Дела подождут.       На выходе из отеля Фурина ощущала на себе подозрительный взгляд, консьержка ее заприметила, походу резкая смена настроения кучеряжки ее напрягла. Влетела на радостях, чуть ли не взорваться от счастья хотелось ей, а тут по лестнице спустилась угрюмая дива. Спокойно, неспеша — подменили будто. Но да и бог с ней, пусть дальше стоит у ресепшена и не докапывается с вопросами. Не мешает вершить правосудие и ладно.       Далее маршрут лежал к тому самому особняку. Не долго идти, десять минут туда обратно, но успеет ли? Время уже к девяти вечера подходило, и если Алан убийца на опыте, то он наверняка успел осуществить свои планы и скрылся куда-нибудь подальше, чтоб никто его не заметил. Однако, если поторопиться, то застать врасплох его можно.       — «Лишь бы он не убил никого, не хочу видеть этот ужас…» — подумала она про себя, ускоряя шаги.       Пролетев пару улочек и свернув к набережной, напряжённость начинала нарастать. Мысли в голову трезвые прорывались: а вдруг она не успеет? А вдруг оружие не сработает? Да и если ее опасения окажутся явью, то сможет ли она вообще удержать в руках револьвер?       Фурина не хладнокровная убийца, и какими бы ее угрозы громкими не были, осуществить бы она и треть не смогла. Она не настолько жестокая, да и морально слаба в этом деле. Только вот, отступать уже поздно.       Она на месте.       Перед ней предстало высокое и абсолютно пустое здание. Его вид снаружи не выглядел убогим, скорее обветшавшим малость, но за фасадом явно следили. Внутри же — ничего, голые бетонные стены; на мраморном полу, покрытым сколами и царапинами, осел приличный слой строительной пыли.       Жутковатая обстановка, гнетущая тишина, ни единого шороха или стука. Обычный заброшенный дом, как в тех фильмах про призраков в особняках и прочую нечисть, но девушку живность интересовала, а не ловля приведений, поэтому, она начала выискивать улики, которые могли бы привести ее к месту.       В лунном свете безрамочных окон в пыльной пелене проявились следы чьей-то обуви на полу, которые вели за угол по длинному коридору.       Отпечатков крови не было, но чуйка подсказывала что туда, куда ведёт дорожка, ее будет не мало. Легкое скручивание в животе возникло при представлении сие картины. Пугающее зрелище, но путь дама свой выбрала.       Дойдя до конца, она наткнулась на закрытую дверь. Здесь следы окончательно оборвались, давая понять, что это именно то место, которое искала Фурина.       Сердце забилось от страха и она почти не дышала, пытаясь прислушаться к каждому шороху по ту сторону.       Ничего.       Тихо.       Сглотнув, попытавшись взять себя в руки, она достала револьвер и дрожащими пальцами осторожно взялась за дверную ручку.       Девушка резко дёрнула за нее и ворвалась в тёмную комнату, выставив оружие перед собой.       Все ее конечности держались из последних сил, потихоньку превращаясь в вату. Она дрожала как листик на ветру пытаясь устоять от переполняющего ее кровь адреналина и желания ретироваться как можно быстрее.       Мгла в комнатушке непросветная, еще и время суток позднее, ничего не видно и, что еще хуже не слышно.       За несколько секунд ни единого треска не прозвучало, ни шума, ни дыхания, лишь гул волнующегося в далеке моря доносится, глухой, практически беззвучный.       Осознав всю странность происходящего, кучеряжка решила попробовать найти выключатель, который обычно, располагался у двери в домах подобной планировки. Ее свободная рука судорожно скользнула вдоль по обшарпанной стене, в попытках нащупать кнопку, но его не было там, видимо, поменяли проводку, в процессе реставрации ведь особняк.       Она решила отойти чуть подальше во тьму, дабы найти этот гребённый выключатель, но сделав пару шагов, Фурина наступила на что-то твёрдое и упругое.       Дама тут же замерла на месте, пытаясь понять, что это такое, но долго ответ ее ждать не застал.       Раздался громкий грохот за спиной.       Дверь захлопнулась, и комната окончательно погрузилась во тьму, но лишь на мгновение.       Желание хоть как-то подсветить себе путь улетучилось в моменте, когда тусклая лампочка, одиноко висящая на проводе, с треском вспыхнула, демонстрируя даме во всей красе, куда воткнулся ее каблук.       Это был труп.       Труп той самой последней жертвы в записной книжке.       Девушка стояла в ступоре не зная как реагировать на кровавое обезображенное месиво у своих ног. Кричать? Плакать? Упасть без сознания? Нет, ничего не случилось, даже если очень хотелось куда-нибудь исчезнуть.       Ее расширенные в ужасе глаза пристально вцепились в тело мужчины, будто смотря сквозь него.       Лицо обезображено до неузнаваемости, кости из-под кожи торчали. Из проломленного черепа вытекала алая струйка крови постепенно расширяя под собой лужу на паркетном полу. Оставшиеся лоскуты на голове побледнели, а выпавший помутнённый глаз, смотрел прямо на нее, в саму ее душу.       Надвигающуюся неподконтрольную панику прервал рычащий мужской голос, прозвучавший прямо позади девушки.       — Выключатель находится с другой стороны…             И она резко обернулась назад, пытаясь сохранить равновесие на трясущихся ногах.       Тот, кого она так одержимо искала для свершения мести, стоял у стены и молча смотрел на нее пустым, леденящим до костей взглядом. Мужчина был абсолютно спокоен, как будто не совершал ничего криминального и просто оказался не в то время, не в том месте, но его запачканная в крови по локоть одежда говорила об обратном.       Алан изучал ее хищным взором с головы до пят, его позабавил внешний вид дамы: вся в бархате, в перьях, накрашена как куртизанка, прям произведение элегантно-вульгарного искусства.       Но несмотря на всю роскошь и соблазнительность ее образа, дрожащие ручки сжимали револьвер, пытаясь продемонстрировать хоть какую-то опасность этой хрупкой маленькой куколки. Жалкое зрелище, от дуновение ветра весь этот фасад посыпется, однако патлатый решил растянуть удовольствие, оставаясь на дистанции.       — Неплохо выглядишь, я бы даже сказал, лучше, чем когда-либо. — усмехнулся мужчина. — Всё-таки, вариант с проституцией тебе по душе пришёлся? Я тем вечером зажег искру?..       А в ответ молчание, Фурина старалась взять себя в руки, но предательские слёзы выступили на глазах от сильного напряжения. Она пыталась что-то сказать, только голос комом в горле застрял, дыхание перехватило.       Алан продолжил с ней разговор, ожидая хоть какого-то ответа:       — Ну, чего молчим? Я разговариваю с тобой, а не с ним.       — Что ты здесь устроил?.. — сдавленно пролепетала она, осипшим от страха голосом.       — Это работа, Фурина, ничего личного, а ты зачем сюда пришла? Этот старик один из твоих клиентов, или на то есть другая причина? — спокойным тоном поинтересовался он, переминаясь с ноги на ногу. — И зачем ты взяла с собой эту безделушку? Думаешь, что она хоть какой-то силы тебе придаст? Меня таким не запугать. Я успел повидать за свою жизнь достаточно, чтобы баба с пистолетом хоть какой-то трепет у меня вызывала, особенно та, что удержать его толком не может.       Девушка, судорожно приложив палец на курок, начала выдавливать из себя последние остатки решимости, что у нее остались.       — Не недооценивай меня!.. — хриплым голосом возразила дама. — После всего, что ты со мной сделал, после того, как ты обманывал и пользовался мной, я не прощу тебе этого! Ты урод, убийца, но никак не человек, что заслуживает хоть какого-то помилования с моей стороны, поэтому я уверена в своих силах и не позволю тебе портить жизнь таким как я дальше!       От этой пафосной речи, в попытках кучеряжки сохранить хоть какое-то достоинство, мужчина рассмеялся, подперев голову ладонью.       — Сколько «я», сколько «мне». Какая же ты эгоистка, Фурина. Даже при виде трупа, ноешь о своих проблемах. — фыркнул Алан, закатив глаза. — Ты действительно думаешь, что мне все это время хоть какое-то до тебя дело было? Ошибаешься. Ты не моя цель и никогда ей не была.       — Никогда не была? Ты постоянно хвостом за мной ходил, дарил эти дурацкие лилии, которые я терпеть не могу, а тем вечером хотел меня изнасиловать! Как я могу не ныть о своих проблемах, что ты мне устроил! — истерично закричала она, срываясь на плач. — Зачем ты сделал это со мной?.. Почему именно я?..       По ее лицу растеклись горькие слёзы, размывая весь ее идеальный макияж, что она так старательно вырисовывала на встречу. В груди возникла невыносимая боль от обиды и осознания того, насколько она была слепа все это время, и к чему ее привел весь этот наивный фарс.       — Все намного сложнее, чем ты думаешь, но мы не в твоем жалком театре, так что все карты я раскрывать не собираюсь. Скажу лишь только то, что ты была наилучшим вариантом для прикрытия…       — Что ты имеешь ввиду?.. Какое еще прикрытие, когда весь Фонтейн на ушах стоит от твоих дел!       — Прекрасное… Прекрасное прикрытие, что позволило мне остаться незамеченным и подобраться как можно ближе к тому, чьи руки на самом деле запачканы кровью…       Девушка остолбенела, пока ее мозг пытался сложить картину. Столько всего оказывается творилось за ее спиной, пока она медленно разрушала себя. Его слова звучали как что-то выдернутое из контекста, что никак не стыковалось в ее голове. Она — прикрытие, чьи руки на самом деле в крови. Что он такое несёт?       — Если я всего лишь прикрытие, то зачем было пытаться взять меня силой? Почему бы тебе просто не выйти на того, кого ты искал?       Мужчина вздохнул, отщатнувшись от стены и начал медленно приближаться к ней.       — Понимаешь, когда какая-то вещь не приносит никакой толковой пользы и начинает надоедать, ты ищешь для нее новое применение. Хотя, в моем случае, дело обстоит немного иначе. Я предпочитаю холодный расчёт, извращенный даже в каком-то смысле, а осквернить то, что так дорого человеку — наивысшая форма унижения и жестокости.       Фурина отпрянула от него, когда тот оказался за ее спиной. Патлатый не нападал, обхаживал ее, стараясь не прерывать зрительного контакта, читая бесчисленное количество немых вопросов в ее перепуганных глазах.       Голос мужчины сохранял прежнюю отстранённость и монотонный тон, будто он пересказывал что-то обыденное, абсолютно его не касающееся, но внешнюю холодность пронизывали нотки ненависти и презрения. На кого он так озлоблен — неизвестно, но с каждым его шагом, обстановка накалялась все больше и больше.       — И кто же этот человек, из-за которого ты меня тронул? — неуверенно спросила она, сильнее сжимая в руке револьвер.       — Не хотел тебе говорить, думал, время придёт — сама догадаешься, но увы, ты уже слишком много знаешь, чтобы я тебя просто так отпустил. Тебе не стоило сюда приходить, Фурина… — он склонился к ней практически вплотную, не давая возможности для манёвра.       Она направила на него револьвер, зажимая курок.       Один хлёсткий удар.       Оружие выпало из рук.       Грохот.       Его пальцы на шее.       Кучеряжка прижата к стене за горло. Хрипит, извивается, жадно глотает воздух в попытках что-то сказать.       — Отпусти… — невнятно прорвалось из ее сдавленной глотки.       — Ты могла остаться в живых, ты могла продолжить волочить свое жалкое существование в неведении. Но ты — свидетель, видела и слышала слишком много. Я не позволю этому делу выйти наружу. Падешь рядом с ним, сдохнешь как последняя тварь…       Его пальцы впились в кожицу ее нежной шеи удерживая мертвой хваткой ее брыкающееся тельце.       Свободной рукой он достал из кармана лезвие, что сверкнуло в свете тусклой лампы.       Фурина билась в его руке как пойманная птичка, хрепя угрозы и пытаясь хоть как-то сделать вдох, задыхаясь, царапая его предплечье.       Он замахнулся, нацелился прямо ей в зону артерии, мгновенье и…       За дверью послышались шаги.       Тяжелые, уверенные, непосредственно приближающиеся прямо к ним.       Осознавая то, что Алан может попасться, он резко швырнул девушку на пол рядом с телом мужчины, и тут же сиганул в окно, оставив нож на месте преступления.       Кучеряжка сильно ударилась при падении. Весь удар пришёлся на руку, а именно на плечо, что разгорелось жгучей ноющей болью.       Она зашипела стискивая зубы и растирая ушибленное место. Ощущения не стихали, а нарастали все больше и больше, практически оглушая ее от внешнего мира.       Девушка попыталась хотя бы сесть, чтобы проверить, не сломала ли она руку, но не успела она стянуть перчатку, как дверь распахнулась, погрузив комнату в мёртвую тишину после оглушительного хлопка.       Дама замерла, боясь обернуться. Она понимала, что ничего хорошего ее там не ждёт. Подруги? Путешественники? Невиллет?.. Один вариант вариант другого хуже, особенно в таком то положении, но услышав спокойный женский голос, ее сердце на мгновение перестало биться.       — Неужели моя теория только что подтвердилась…       — «Блять…»       Это слуга…       Фурина медленно склонила голову, вжав ее в плечи. Мышцы в теле напряглись, а боль от ушиба вмиг испарилась, вытесненная готовностью бить или бежать.       Ее дикий, переполненный ужасом нечеловеческий взгляд, брошенный из-за плеча, уцепился за высокую неподвижную фигуру, что стояла в дверном проёме. Она пристально следила за женщиной, так и не решаясь к ней повернуться.       — Только этого мне еще не хватало… — раздраженно прошипела девушка сквозь зубы.       Арлекино лишь усмехнулась, торжествуя о том, что поймала преступника с поличным:       — Ну что, сдашься добровольно? Не думаю, что твои оправдания хоть какой-то вес имеют. Труп, нож, револьвер, сидишь вся измазанная, прекрасная картина, судья бы точно оценил ее по достоинству…       — Меня подставили! — отрезала кучеряжка, ставя слугу перед фактом. — Тот патлатый урод — убийца, не я!       — Конечно-конечно, я тебе верю. Блядуешь, пьешь, еще и в долги влезла, и ой! По случайному стечению обстоятельств, жертвы, каким-то образом оказались богатыми дядями с толстыми кошельками. — саркастично сказала она, не сводя глаз с потрепанной дивы. — Хорошая попытка, Фурина. Постарайся теперь перед судом оправдаться так, чтобы это звучало убедительно. Может надавишь на чувства своей трагичной историей, авось помилуют, но я очень сильно в этом сомневаюсь…       — На кой хер мне оправдываться, если я этих людей не убивала! — воскликнула девушка хриплым голосом, опираясь на дрожащие руки. — Да и кто ты такая, чтобы мне судом угрожать? Жалкая шавка Фатуи, что сует нос не в свое дело уже в который раз!       Арлекино нахмурилась, приняв более угрожающую позу.       — Может я и не блюститель вашего порядка, но мое дело должно быть закончено в срок. Я не потерплю возражений, так что либо сдаёшься добровольно, либо я сама затащу тебя на судейский коврик. Решай, что лучше.       Но в ответ лишь тяжелое дыхание, переполненное болью и подавленной яростью.       — Ты в молчанку играть собираешься? Время идёт, поднимайся. — холодным приказным тоном процедила слуга, но ее слова не были услышаны. — Хорошо, ты сделала свой выбор…       Женщина медленно подошла к кучеряжке и тут же поймала ее за волосы резким методичным рывком.       — Отпусти меня, тварь! — срываясь на хрип закричала она.       — Ты пойдёшь со мной, тебе бежать некуда. — твердо отсекла дама, игнорируя попытки вырваться.       Фурина брыкалась, махала руками стараясь хоть как-то отбиться, но хватка была настолько сильная, что это сопротивление не давало никакого толку.       Она ругалась, проклинала себе под нос Арлекино, пока та безжалостно волочила ее трепыхающееся в агонии тело по грязному полу. Все надежды сохранить хоть какое-то достоинство оказались тщетными, все пошло не по плану. Но она не хотела сдаваться, не хотела предстать в таком унизительном виде перед юдексом. Стыд, страх, и нежелание встречи со своим главным кошмаром смешались в гремучий коктейль боли и ненависти.       Со всей своей силой она дёрнулась в сторону и схватила брошенное Аланом лезвие.       Одним мощным ударом кучеряжка полоснула слугу по руке из-за чего ее пальцы рефлекторно разжались, высвободив даму из стального капкана.       Не теряя возможности, девушка сразу же рванула к револьверу, что лежал возле трупа. Она направила дуло на женщину, угрожая выстрелом, если та не оставит ее в покое, однако все попытки казаться хоть немного пугающе, были настолько жалкими, что сдерживать смех становилось невозможным.       Арлекино лишь ухмыльнулась от такой резвости. Фурина даже с оружием в руках выглядела как маленькая агрессивная собачка. Побитая, дрожащая как загнанный зверёк. Жертва — во всей своей сути.       Людей убивала, но хладнокровному войну не ровня. Обычный человек — жалкий, падший, не способный взять волю в кулак, выбирая путь меньшего сопротивления.       Лживая до ужаса, наигранная и нечестная в своем напыщеном величии. Такое уродство не имеет право на существование, а за свои деяния уж тем более.       — Если тебе хватило смелости навести на меня оружие, то не жди моей снисходительности…       За мгновение ока слуга уже очутилась рядом с девушкой и норовила ее поймать, пока та хаотично отбивалась от острых когтей стальной пушкой.       Фурина прекрасно понимала кто здесь сильнее и что шансов напасть у нее практически не было. Только парирование, и то выходило боком.       Весь идеальный сценарий уже разбился в дребезги. Пафосное убийство, драматичное самоубийство — все идет к черту, когда жизнь действительно висит на волоске. Она металась по углам, приценивалась, но получала удар по запястьям. Игра в кошки-мышки с очевидным исходом.       Увернувшись от очередного замаха тяжёлой руки, дама отстранилась назад и споткнулась о руку лежащего на полу жмура.       С оглушительным грохотом ее тушка ударилась о стену. Волна резкой боли пробежала по ее спине от самой поясницы и до лопаток. Удар сильный, даже сильнее, чем в прошлый раз, когда Алан швырнул ее на потертый паркет со всей мощью.       Прерывистый хрип сорвался с ее губ, стараясь сохранить хоть какую-то иллюзию стойкости, однако слабость уже ее настигла от этих побегушек по комнате.       Видя то, как высокая фигура неминуемо приближается все ближе и ближе, кучеряжка вновь схватилась за оружие, целясь прямо в голову своему палачу.       Палец нажал на курок.       Выстрел.       Громкий, пронзительный, раздающейся эхом по коридору пустого здания.       А за ним треск.       Треск стекла лампочки, что была единственным источником света в этой коморке.       Она промахнулась, слуга оказалась быстрее.       На второй выстрел шанса не было, жгучая вспышка от отдачи револьвера пришлась прямо на хрупкое запястье.       Фурина даже вскрикнуть не успела, ее тут же схватили за шею и бросили на пол.        Последние потуги хоть как-то сопротивляться потихоньку сдавали на нет. Ее тело уже не выдерживало, а силы были на исходе. Руки дрожали, ногти сквозь перчатки цеплялись за половицы в надежде отползти подальше и спрятаться хоть куда-нибудь, но слуга не торопилась ее просто так отпускать.       Она вновь схватила обмякшую девушку за волосы и с жутко торжественной ухмылкой, расползшейся на мертвенно бледном лице, тихо прошипела ей на ухо, довольствуясь ее беспомощным видом:       — Как жаль, что Верховный судья такой мягкотелый и глупый. Оправдывал тебя, затягивал расследование потому что не замечал очевидного, а мне пришлось замарать руки, разделаться с ним и с тобой радикально. Но теперь дело закрыто, больше не придётся возиться с этим дерьмом.       Одним резким движением женщина вдарила головой кучеряжку оземь, от чего та чуть не потеряла сознание.       Она уже не кричала — хрипела, всхлипывала истекая кровью, но не боролась, смирилась.       Хотела завершить свой спектакль красиво, но вышло все как всегда. Даже умереть достойно не вышло, пришла какая-то сука и все испортила.       Хотя, план изначально был обречён на провал, эмоции затмили разум, не давая критическому мышлению о всех нюансах подумать. Девушка слабая, и этот факт объективен. Алан — мужчина криминального опыта, и каким бы тощим он ни был, а все равно сильнее. Слуга — без шансов. Моральных, физических — никаких. Она уже дважды покушение на жизнь совершает, первый раз пронесло, а второй… Пока еще жива…       Арлекино перевнула ее на спину, чтобы убедиться в сознании та или нет.       В сознании.       Дышит, взгляд потускнел, терял свой жизненный блеск и угасал с каждым прерывистым вздохом. Губы разбиты в кровь, из носа текут алые струйки.       Казалось, задумалась о чем-то на последок, о своём, о личном. Приняла судьбу и доживала последние минуты.       — «Вот и все. Конец моего жалкого существования. Помру как бывший бог, как самый искусный лжец, заядлая пьяница, грязная шлюха, и гребанное ничтожество, спустившее свою жизнь под откос… Я умираю, умираю от рук подстилки Фатуи. Такая убогая смерть, и такая отвратная жизнь. Столько всего упустила и столько могла сделать… Но уже ничего не важно, давай, добивай меня, только сделай это быстро и безболезненно…» — пробежала мысль в голове Фурины, когда слуга вынула из кармана кинжал.       Арлекино наблюдала за этой предсмертной агонией и тому, как последние остатки жизни покидают истощённое тельце.       Она приценивалась лезвием, чтобы один точным ударом перерезать глотку кучеряжки, но ее хладнокровие дало сбой.       Слуга нахмурилась от странной реакции девушки. Не на кинжал, не на саму даму, а на что-то, более устрашающе, что-то, от чего ее глаза расширились в ужасе.       А за спиной ничего не подразумевающей женщины находился высокий мужской силуэт. Он очутился здесь незаметно, не издав ни единого шороха или скрипа.       В полумраке эта фигура была монструозной, словно выползшей из самого страшного сна. Она не шевелилась, но ее контур дёргался.       Фурина догадалась кто это был.       Растрепанная грива все за себя говорила.       Но его появление здесь не означало спасения. Он был в гневе, в таком, что кровь в жилах застыла, а в полумертвом теле словно силы бежать появились.       Но уже поздно.       Слишком поздно…       — Вы превысили полномочия, госпожа Арлекино… — монотонно процедил мужчина, накрывая дам своей тенью. — И вы также нарушили договор, который мы с вами заключили…       Слуга вздрогнула и тут же отстранилась от Фурины, поднимаясь с колен.       — Ох, товарищ судья, вы как раз вовремя! — с наигранным добродушием сказала она, припрятав кинжал. — Моя версия, к вашему сожалению, оказалась верной, Фурина — именно та, кого мы так усердно старались найти. Я застала ее в невменяемом состоянии возле трупа, при ней было оружие и следы крови на одежде. Я хотела ее привести к вам добровольно, но увы, она оказала сопротивление, пришлось задержать ее силой.       Невиллет нахмурился, пробежавшись оценочным взглядом по всей кровавой обстановке.       — И поэтому, вы решили самосуд устроить? Не припоминаю, чтобы в кодексе был пункт допускающий такие радикальные меры.       — Ну, я же вам говорила, что сроки ограничены. Вы не особо торопились, пришлось мне взять дело в свои руки и, как видите, я его успешно закрыла без вашей помощи. — парировала слуга, принимая деловую позу.       — Сроки были обговорены до двух суток, вы же не выждали этого времени и действовали вне правил. — его тон, понизился, словно пытаясь сдерживать ярость, при виде сие картины. — Никаких веских улик от вас не последовало, теория ваша строилась только на догадках и вы, совершенно не вникнув в тонкости дела, решили самым подлым способом разрешить ситуацию. В вашей организации подобные методы считаются нормой?       Арлекино усмехнулась, медленно двинувшись в его сторону.       — Нашей организации нужен результат в рамках определенного времени, и к тому же, ваша защита Фурины также веских обоснований не имела, если, конечно, это… Не особое отношение… — выдала она, переминаясь с ноги на ногу. — И если мои догадки верны, то и ваша система не лучше Фатуи. Мы действуем из принципа «цель оправдывает средства», а вы — из личных предпочтений. Где же ваша справедливость?       И судью, по всей видимости, задел этот упрёк.       Опять она пытается доминировать и взять ситуацию под свой контроль. Одно и то же, в который раз. Это пора прекращать, ведь если вовремя ее не остановить, разговор бог знает в какие дебри уйдёт.       Его взор невольно пал на изнеможденную девушку, что из последних сил пыталась незаметно скрыться от его глаз. Дрожащими от страха и боли ручонками, она медленно волокла свое побитое тельце по полу, желая спрятаться и больше не видеть их со слугой. Дышала тяжело, прерывисто. Жалобно всхлипывала, кряхтела, слышно было, будто даже плакать начала от унижения.       Фурина не думала, что он ей поможет. Слишком уж падшей себя считала, чтобы быть удостоенной спасению. Она в угол забилась, прямо у остывшего безжиненного тела, что было изуродовано кем-то неизвестным. Колени поджала, руками прикрыла лицо, будто стараясь исчезнуть, но на деле, понимала, что ее положение уж слишком удручающее.       Но даже застав ее на месте преступления, судья знал, что дама здесь ни при чем. Более того, еще и отхватить успела ни за что. Сидит, трясётся, раненная и избитая как маленький запуганный зверёк.       Кольнуло что-то в груди и казалось, мужчина на мгновение потерял прежнее самообладание. Горестно наблюдать за такой картиной: твоя бывшая коллега, что когда то восседала на троне имея ауру величия, теперь валяется в грязи. И все по твоей вине, ведь ты закрывал глаза, считал, что эта свобода та, которую она выбрала сама.       Но чувства в сторону, сначала нужно от другой проблемы избавиться. По крайней мере, хотя бы попытаться предотвратить фатальные последствия.       — Ну так что, каков ваш ответ, товарищ юдекс? — переспросила слуга, не сводя с него взгляда.       — Признаю, в нашей системе есть ошибки и их не мало, но тем не менее, ваша политика не лучше, раз одобряет самосуд над невинными. — ответил ей мужчина, сохраняя спокойствие. — Однако, даже если Фатуи закроют глаза на ваш перфоманс, от суда Фонтейна вы не убежите. Предлагаю разрешить дело мирным путём, пока ситуация не стала хуже. Я не хочу доводить ее до крайности…       Арлекино, склонила голову, выждав недолгую паузу:       — А я смотрю, вы недооцениваете агентов Снежной, раз считаете, что ваш суд для них что-то значит. У нас есть силы куда мощнее машины правосудия, так что, можете при себе свои угрозы оставить. Они не стоят жизни одного ничтожного человека, особенно, если этот человек слабый и неспособный даже за жизнь свою ответить.       От этих слов, что-то треснуло внутри. Невиллет уже привык отбивать нападки в сторону чести Фурины. Не первый раз о ее образе жизни упоминают, выставляя девушку в дурном свете. Но для чего говорить об этом здесь? В ее присутствии.       Унижение? Самоутверждение? Попытка казаться лучше на фоне больного человека? Это не к месту. Неправильно. И чувство несправедливости дало трещину проблеме эмоций, которую тот удерживал, стараясь до последнего культурно вести диалог.       Глубоко вздохнув, он процедил холодным грозным тоном:       — Не вам рассуждать о ценности чужой жизни, госпожа Арлекино. Да и вы сами не лучше, раз так одержимо боретесь за интересы организации, игнорируя рамки закона и морали. Я осведомлён о сомнительной репутации Фатуи в Тейвате, но даже не думал, что они выращивают цепных псов, готовых пойти на все, ради цели. Удобно — с одной стороны, с другой же — жалко и унизительно. Святого в вас ничего нет, ни чести, ни достоинства, ни самоуважения…       Слуга напряглась от такого внезапного перехода на личности со стороны юдекса. Возможно даже, для нее это заявление послужило личным оскорблением, заставляя сжать рукоять кинжала сильнее.       Работа — есть работа, одни судятся, другие решают вопросы по своим установленным правилам. Какая к черту мораль здесь должна быть? К чему он пытается апеллировать? К эмоциям? К чувствам? Не судье говорить об этом, ведь он сам обязан являться воплощением беспристрастия. Его компетентность трещит по швам, это очевидно, но тянуть за собой других, разбрасываюсь пафосными речами о достоинстве — убогий фарс.       Их обязанности и долг абсолютно разные, но в их должностях есть одно неоспоримое сходство — эмоции вредят процессу. В этом и есть вся суть силы и превосходства.       — Хорошая попытка надавить на жалость, товарищ судья, вот только, лицемерием от вас веет… — презрительным тоном сдавленно сказала женщина, медленно двигаясь в сторону мужчины. — До этого на языке протоколов разговаривали, а сейчас о сострадании рассуждаете с точки зрения морали. Быстро вы свою позицию изменили, а всего-то один винтик из системы выкрутить требовалось. Не такой уж вы и стойкий, как от вас ожидалось…       — Я просто пересмотрел установки, а вы же, остаётесь одержимы своим губительным взглядам, что и другим вред приносят, и вам самим лучше не делают. — парировал судья не сводя с нее глаз. — Преданность завела вас в тупик из которого вы, уже на вряд ли сможете найти выход.       Слуга нахмурилась, чувствуя, что диалог переходит в спор о том, чья позиция — истина, а чья — ложь, пущенная в глаза.       — Предлагаете выяснить кто из нас прав в своих убеждениях? — спросила она, вынув припрятанный кинжал.       — Оставьте этот никчёмный фарс, я не собираюсь устраивать резню, ради попытки что-либо доказать. — приказал юдекс, даже не шелохнувшись.       — О-ох, нет, мы слишком далеко зашли, чтобы просто так остановиться…       Одним резким движением дама замахнулась на судью клинком, целясь клинком прямо в грудь, но нанести удар не получилось.       Он схватил ее за запястье и крепко сжал его, не давая возможности для манёвра.       — Не усугубляйте свое положение, на вас и так висит статья за покушение с насильственными действиями… — твёрдым тоном отрезал Невиллет.       Но его предупреждения не были услышаны.       Арлекино сумела вывернуться из стальной хватки и попытаться наброситься на него с новой силой непреодолимой ярости.       Где-то в углу все также сидела запуганная Фурина, которая, услышав звуки возни, на мгновение отстранилась от своей боли и, приоткрыв глаза, стала свидетелем схватки двух разгневанных монстров.       Слуга безжалостно нападала на судью, пока тот отбивался от ее методичных ударов и пытался обезвредить ее, не нанося тяжелых увечий.       Они что-то бормотали в пылу бойни и сама девушка уже, казалось, отошла на второй план. Их фокус сместился друг на друга: одна — старалась доказать свою правоту силой, опьяненная желанием отстоять «достоинство» и выместить на юдекса всю накопившуюся злость в период их недолгого делового союза. Второй же — хотел ее вразумить и успокоить. Он сдерживал свой гнев, ведь сейчас это было не к месту. Цель — не ранить женщину, не ликвидировать, нужно лишь остановить ее и предотвратить самый наихудший расклад.       Но терпение трещало по швам у обоих. Борьба не может вечно продолжаться, слуга нападает, юдекс уклоняется и хватает за руки.       При всем своем военном опыте, дама осознавала то, что силы неравны. Даже без применения магии, мужчина мастерски демонстрировал свое превосходство. Сохранял контроль, действовал исключительно осторожно, как человек, что обезвреживает бомбу, отрезая только те проводки, в которых был точно уверен.       Арлекино подбешивала эта невозмутимость. Рывки, прыжки, удары и все было без толку, он ведь и не выдохся нисколько, его реакция слишком быстрая, нечеловечески точная.       И тогда в ход пошли гнилостные методы. В очередной раз, парировав захват, дама резко замахнулась и все же, нанесла одно увечие использовав силу глаза бога.       Яркая алая вспышка на секунду промелькнула в полумраке, приняв форму острого пылающего клинка.       Судья в тот же момент отшатнулся, высвободив слугу.       В комнате повисло напряжённое молчание прерываемое лишь тяжелым дыханием женщины и сдавленным сквозь зубы выдохом мужчины.       Фурина, что пыталась незаметно проползти к выходу, остановилась на полпути, прислонившись к стене. Такое внезапное затишье напугало ее не хуже истошных воплей от боли и отчаяния.       Две фигуры замерли, будто время на секунду прекратило свой ход. Слуга готовилась вновь напасть, а юдекс…       Держался за лицо?..       Девушка начала вглядываться в шатающуюся мужскую фигуру, дабы понять, что же так неожиданно заставило его отстраниться.       Он сдавленно дышал, прикрывая ранение, а по руке, стекала багровая струйка, запачкавшая рукав его белоснежной блузки.       Как только он убрал ладонь, вся ужасающая картина проявилась во всей красе: глубокая рана протянувшаяся от уголка губы до самой скулы. Увечие обнажило под собой мышцы и острые драконьи зубы, которые были перепачканы кровью, что никак не переставала течь.       Кучеряжка замерла в ступоре видя, как его былое хладнокровие окончательно раскололось в дребезги. Теперь он больше не судья, в нем пробудилось что-то другое, древнее, животное. Первобытная ярость хтонической твари, готовая рвать и метать без разбора.       Но в отличии от Фурины, что осознавала всю опасность ситуации, слуга ликовала. Она смогла раздраконить само воплощение непоколебимости, пробила броню его несокрушимого спокойствия и нанесла серьёзное увечие, которое он не сможет восстановить ежесекундно.       Думая, что травма притупила бдительность судьи, женщина вновь бросилась на него, намереваясь вонзить остриё ножа прямо ему под рёбро, пока тот придерживал лоскут разодранной кожи.       Но не тут то было.       Как только дама оказалась достаточно близко, мужчина поймал ее за предплечье и со всей своей мощью дёрнул к себе.       Стремительный удар коленом прилетел прямо в живот выбивая воздух из лёгких со сдавленным прерывистым хрипом, на мгновение парализовав разбушевавшуюся бестию.       Арлекино с грохотом упала на пол, но тут же собралась и хлёстким взмахом руки, швырнула в юдекса огненными клинками, половина из которых воткнулась в стены и потолок.       Но двое из них задели и его.       Первый прошёлся раскаленным лезвием по руке, которой он прикрыл лицо, а второй — вонзился в живот, пробив плотный корсет, что защищал его, как броня.       Теперь они боролись всерьёз, оба разъярённые и движимые собственными эмоциями.       Невиллет больше не оборонялся, не старался ее обезвредить без лишней крови. Он действовал инстинктивно, не как соображающий человек, а как раненный зверь, что вместо бегства выбрал нападение.       Но и дама не сдавалась. Все ее навыки боя, которые копились с опытом службы демонстрировали себя на полную. Скорость, сила, элегантность и резвость движений больше напоминающие смертельный танец с балансом на границе между превосходством и смертью.       Одновременно захватывающие и пугающее зрелище, что заставило оцепеневшую от страха наблюдательницу вжаться в стену, дабы ее не убил их разрушительный дуэт.       Но пляска долго не продлилась. Весь этот пафос, вспышки, игра с огнем судье изрядно надоела. Гонять фурию по комнатушке можно было бесконечно, но даже для такого неуязвимого существа, как Невиллет, потерять много крови — не есть хорошо.       Пришлось использовать силу.       Настоящую силу, что приведёт к не самым лучшим последствиям и для нее, и для себя.       В порыве очередной атаки, мужчина схватил женщину и бросил через бедро, прижав ее всем своим весом к грязному паркету лицом вниз.       Дама теперь обездвижена, попытки извернуться и как-то выбраться были бесполезны. Она в ловушке, обезоружена и почти обезврежена.       Почти.       Казалось прибей ее к земле водяными путами и вызови жандармов для ареста, но судья посчитал это слишком простым.       Он решил действовать более изощрённо, практически с животным садизмом, что в трезвом уме ему бы и в голову не пришло.        Подняв кинжал, что выпал у Арлекино из рук при падении и с размаху пронзил ее скрещённые запястья, буквально прибив даму к полу, лишая последней возможности для маневра.       Лезвие, с точностью пройдя сквозь костяшки и прорвав связки, вонзилось в половицу с пронзительным треском.       Арлекино резко выдохнула, сдерживая импульс боли, что пробежал по ее вздрогнывшим конечностями.       Но на этом он не остановился, нужно было нанести последний удар.       Выместить всю злость, всю подавленную ярость за время их короткого сотрудничества, которая накопилась от вечного давления и обвинений в сторону невинных.       Эта сука должна платить. За потраченные нервы, за обман, за то, что подняла руку на него и посмела тронуть того, кто был не в силах дать отпор. Его уже не волнуют последствия, ведь чаша терпения была переполнена до края. Разбирательства с Фатуи, месть, иные последствия — все идет к чёрту.       И мужчина, пригвоздив слугу к полу, схватил ее за волосы так крепко, что она и дёрнуться не могла лишний раз.       По его руке, сжатой в кулак, пробегали полупрозрачные полосы синеватого свечения, которые сходились в одной точке, образую яркий сгусток элементальной энергии на конце.       Он замахнулся, прицеливаясь даме прямо в затылок и одним методичным рывком, вынес финальный приговор всей этой мучительной драме.       Сквозь полутьму прорвался яркий ослепительный свет.       Раздался грохот.       А после тишина…       Тело женщины, что только что была готова разорвать все живое в клочья, покорно опустилось на холодный пол, больше не оказывая сопротивление.       Невиллет, тяжело дыша, медленно и осторожно поднялся на ноги, пошатываясь от потери крови и утраченной силы.       Его взгляд был прикован к Арлекино. Он наблюдал за ней, шелохнётся она или нет, но, как и ожидалось все кончилось…       Наконец-то…       Вот только слишком смиренно она лежит. Без сознания, но что-то было здесь не так.       И ответ себя долго ждать не заставил…       Присмотревшись получше, Невиллет заметил то, что повергло его в оцепенение.       Изо рта слуги потекла кровь…       То, чего так сильно боялся судья, случилось.       Потерял контроль…       — «Я… Убил человека?..» — пронеслась первая мысль в его голове.       Руки затряслись.       Дыхание все никак не могло восстановиться.       Он перевел свой взор в угол комнаты.       Там сидела Фурина.       Побледневшая, дрожащая от страха и сдерживающая собственные всхлипы.       Ее широко распахнутые глаза были переполнены животным ужасом.       Она пристально следила, за ним, содрагаясь от малейшего движения. Запугання девочка готова была впасть в истерику, лишь бы он не сделал с ней то же самое.       И ведь ее реакция оправдана.       Тот, кого она считала другом и была уверена в его непогрешимости, стоит в крови, чужой и заодно собственной. Изувеченный, потрепанный, возвышающийся над мертвым телом.       Юдекс понимал — успокоить ее не получится.       Она его боится…       А по ту сторону вой сирены.       Голоса.       Жандармы кого-то поймали.       И видимо, того кого надо, раз голоса знакомые.       В коридоре быстрые шаги послышались.       — Товарищ судья! Товарищ судья! Мы поймали его! — раздался голос юноши.       Невиллет прерывисто вздохнул прикрыв глаза.       На пороге появился запыхавшийся Чайльд, который ранее и предупредил его об Арлекино.       Он что-то хотел сказать, но его мысли тут же вылетели из головы, как только он увидел эту кровавую баню.       — Ебаный… — выдохнул он, оперевшись на дверной косяк и схватившись рукой за голову.       Перед его взором предстала крайне абсурдная, но картина, что никак не могла уложиться в мозгу:       Весь пол, все стены были заляпаны бордовыми брызгами, будто кто-то несколько пятилитровых банок с вареньем передержал на плите.       В нос ударил сладковато-зловонный смрад, сравнимый с дохлой крысой в септике, тело которой уже начало разлагаться и понемногу гнить.       Приглядевшись сквозь пыльную дымку полумрака, он увидел причину.        Вдали комнатушки, где-то в самом углу валялось тело мужчины в неестественной позе с вывернутыми конечностями, и изуродованным лицом. Походу, он уже и до самой резни был не жилец. Бледный весь, может и трупными пятнами покрылся под одеждой, но выкрученный в другую сторону локоть все же, намекал на то, что и его заварушка задела. Жмурик, а жалко.       В центре комнаты как раз и находились виновники сие торжества.       Юдекс еле стоял на ногах, тихонько покачиваясь из стороны в сторону, а внизу, лежит коллега Чайльда. Смиренно, не двигаясь, даже будто не дыша.       Пока он в деталях рассматривал эту сцену из подпольных фильмов ужасов, где жестокость не была бутафорией, из-за угла вылетела Фурина, которая на всей скорости врезалась в юношу, чуть было не сбив его с ног.       Потерев плечо от удара об дверной косяк, он что-то неразборчиво буркнул ей вслед. Но девушка его не услышала, ломанулась пулей вдоль по коридору и выбежала из здания растеряв по дороге каблуки.       Предвестник этот момент выбросил из головы, тут дела куда серьёзнее развернулись, чем какая-то зарёванная девка со стремной разукрашенной рожей.       Он медленно вошел в помещение и взор его был прикован к двум фигурам, что являлись центром этой жуткой композиции.       Судья заметил его, но не хотел оборачиваться. Все никак не мог прийти в себя после содеянного и юноша решил лишний раз не провоцировать его. Вдруг еще что выкинет, а он глаз порчи в общежитии оставил.       — Наши еще одного урода поймали, патлатый такой, тощий. Хотел речку переплыть, но жандармы его на другом берегу выловили, скрутили и в бобик. — нейтрально начал Чайльд, остановившись рядом с мужчиной. — Он кстати, был похож на ухажера этой вашей… Ну которая меня в стену чуть не впечатала.       Невиллет никак не отреагировал на известие — молчал, но слушал.       Тарталья вздохнул и склонился над телом своей коллеги, дотронувшись до ее плеча.       — Ну вы тут конечно устроили бойню. Там жмурик лежит и напарницу мою замочили. Она конечно та еще стерва, но убивать ее не обязательно было. — циничным тоном промолвил рыжий, высвобождая ее прибитые запястья к полу, и переворачивая напарницу на спину.       — Я пытался ее остановить… — наконец изрек мужчина, стараясь сохранять спокойствие в голосе.       — Остановили так, что раз и навсегда походу…       На мгновенье лицо Чайльда помрачнело как только он увидел потухшие глаза слуги.       Он стянул с себя перчатку и осторожно вытер кровь с ее холодной побледневшей щёки. Арлекино никак не отреагировала, хотя, будь она в сознании уже бы пощёчину знатную отвесила за то, что кто-то посмел прикоснуться к ней. Пусть даже без злого умысла или случайно. Может оно и к лучшему.       Ладонью, приподнесенной к губам он пытался уловить тепло ее дыхания, но бес толку.       Не дышит.       Тогда рука спустилась ниже, а пальцы прильнули к шее надежде нащупать хоть какие-то признаки и течение крови в артерии.       Тоже ничего.       Либо сердце остановилось, либо работало на последнем издыхании, однако юноша не почувствовал ничего.       Списывать со счетов слугу не хотелось, даже несмотря на всю ее строгость и черезмерную предвзятость. Да, часто от нее прилетало, иногда за дело, иногда без повода, но все равно же человек не чужой. Надо еще попробовать что-нибудь.       Нахмурившись в раздумьях, рыжий вспомнил еще один способ.       Из кармана брюк он достал фонарик и приблизил его к глазам, наблюдал за реакцией.       Зрачки сузились.       Слава Богу…       — Живая… — констатировал парень, незаметно смахнув пот со лба. — Но нужно торопиться, времени мало.       Он поднял ее тело на руки, и перекинул через плечо, двинувшись в сторону выхода.       — До больницы у вас далеко здесь? Или можете дать номер скорой, так будет быстрее… — в напряжении спросил обернувшись.       — Сто тринадцать. — ответил судья, придерживая разодранную щеку. — И… Если спросят, это был несчастный случай. Хорошо?..       Рыжий на секунду задумался и молча кивнул, ретируясь из комнаты с телом коллеги.       И вновь тишина.       Только шаги уходящие вдаль слышны.       И море бушует где-то снаружи.       Ни души в этих стенах.       Рассудок теперь окончательно восстановился, ну, по крайней мере пришло осознание того, что только что произошло.       Человека он не убил, в кому впадет конечно, но выживет. Должен выжить, ведь иначе последствия будут серьёзными.       Но стоило ли оно того? Замарать руки, потратить последние силы в попытках доказать что-то тому, кто мыслит в корне иначе? И к чему это привело?       Теперь угроза Фатуи висит над судьёй дамокловым мечом. Конфликт неизбежен, придётся возиться с бумагами, искать компромисс в переговорах с послами Снежной, и возможно, даже прибегнуть к самым унизительным методам, чтобы сохранить свое благополучие и обеспечить безопасность Фонтейну.       Исходы могут быть любыми: от санкций до полноценной войны между регионами.       И все это ради спасения одной единственной жизни…       — «Правильно ли я поступил?..» — спросил у себя Невиллет, глядя на окровавленную по локоть руку.       И на своем плече он ощутил холодное полупрозрачное прикосновение.

      «Иначе было нельзя…»

      Мужчина вздрогнул от прозвучавшего позади женского шепота и резко обернулся.       Никого.       Лишь изуродованное тело покоилось в самом темном углу, не подавая ни единого признака жизни.       Опять показалось.       Медленно двинувшись в сторону трупа, юдекс осмотрел тело, оценивая про себя, насколько тяжелые повреждения они нанесли ему со слугой в порыве схватки.       Довольно тяжелые.       Он не стал к нему прикасаться.       На лице старика и так не оставалось живого места. Череп почти полностью оголен, кожа содрана и только золотое кольцо с инициалами на пальце, осталось единственной меткой для опознания.       Невиллет отстранился от тела и молча направился к выходу, оставив жмурик нетронутым.       Нужно было вернуться в офис и вызвать на место жандармов. Они разберутся с бедолагой и при необходимости доложат судье о новых зацепках, если конечно, еще остался смысл в их поиске…