Глава 18. "Несчастный случай"

      Последнее время в регионе гидро творится сущий кошмар: людей убивают, падший архонт не может найти себе место, агенты Фатуи точат зуб на него, и судья, который ранее являлся главной опорой и гарантом стабильности, теперь тоже активно втянут в эту гонку за временем.       Суета, скандалы, разборки да и только.       Но все это было там, снаружи, на поверхности.       В крепости же, порядки свои. Здесь нет места городскому гулу и никто не раздувает из мухи слона.       На фоне происходящих событий, Меропид казалась тихой гаванью, куда свет софитов и вспышки камер папарацци, не пробивались. Закрытая территория отделённая от внешнего мира под толщей мутных вод.       Идеальное место, на первый взгляд.       Спокойное, тихое, власть над которым находится в руках герцога.       Но у всего есть свои погрешности с недочётами, и здесь их было не меньше.       Инциденты, указанные в протоколе как «несчастные случаи», происходили довольно часто.       Несмотря на общий контроль и наблюдение, понятно с какими людьми порой приходится иметь дело.       Заключённые.       Иногда здравые, соображающие, а иногда те еще бездари. Не до всех доходит, что излишнее своеволие может привести к печальным последствиям. Хотя об этом говорят. Буквально на каждом шагу висят таблички о технике безопасности:       «Не пихай что попало, куда попало, даже если очень сильно захотелось».       Но как оказалось, не все люди способны читать, либо в глаза долбятся, тут уж как удобнее выразиться. Как раньше пихали, так и продолжают пихать, не думая о последствиях.       Даже юдекс уже глаза закрывает на очередные случаи травм и смертей по собственной неосторожности, но на автомате ставит подпись, а после в конверт и на самую дальнюю полку.       Дело закрыто без лишней возни, но ради формальности, бросит, что-то вроде:       «Расклейте еще сотню предупреждений, и проведите дополнительный инструктаж по технике безопасности».       В крепости свои законы, не как в Фонтейне. Полез туда, куда не надо — поплатился за безалаберность. Дело далеко не уйдёт, и никто разборок не устроит. Лишняя трата времени на глупцов.       Такова здесь система.       Жесткая, грубая, но в каком-то смысле, по своему справедливая.       В этот день как раз и случилась неприятная ситуация. Мужчина пренебрег техникой безопасности и пострадал в ходе работы с техническим оборудованием.       Как оказалось, он решил самостоятельно проверить работу станка, при этом не являясь кем либо из сотрудников или рабочих по этой части.       Включил механизм, а он заработал не сразу, нужно было время, чтоб шестерёнки расшатались и аппарат пришёл в действие.       Но товарищ посчитал своим долгом помочь заводской машине и решил подтолкнуть один из вращающихся роликов.       Это и было его фатальной ошибкой.       Руку затянуло почти моментально.       Громкий треск рвущейся робы, и глухой хруст сдавленных костей под тяжестью стальных роликов.       Импульс боли вдарил в мозг только тогда, когда конечность уже засосало по локоть. Брызги крови в разные стороны, истошный животный вопль и вырвавшийся на ружу весь словарный запас брани, которую только знал этот разгильдяй.       Зрелище больше походило на мясорубку, где человека перемалывает заживо, пока он корчится и воет в конвульсиях.       К счастью, герцог оказался неподалёку. Он помогал другим заключённым в ремонте одного из лифтов, который издавал странный стук при движении.       Услышав истошные вопли они тут же бросили свое дело и кинулись в сторону места, где и произошло происшествие.       Мужчина к тому моменту уже почти сорвал голосовые связки в попытках докричаться хоть до кого-нибудь и бог его ругань услышал.       Ризли крепко обхватил руками непутевого нарушителя и, упираясь ногами в пол, удерживал его тушку от полного зажевывания.       Другой же мужик вырубил выключатель, тем самым остановив механизм и предотвратив очередную глупую смерть по неосторожности.       Все закончилось.       Но если бы хоть на секунду позже, если бы никто не услышал, то с жизнью было бы можно прощаться.       А так, попрощаться придётся лишь с конечностью. Связки разорваны в клочья, шмотки ткани и плоти растянуло по вращающимся деталям и кости в труху. Собрать такое возможным не представлялось. Придется ампутировать по самое плечо.       Где-то в толпе, прибежавшей следом за герцогом послышался встревоженный гул.       — Женщине плохо! — раздался мужской голос.       По всей видимости, она потеряла сознание от этой ужасающей картины: заключённого придерживает Ризли, пока тот тяжело дышит и громко хрипит от невыносимой боли. Рука зажата в станке, ни вперёд, ни назад, вся разодрана и уделана в крови. Из-под самого же станка растекалась багровая лужа, а его корпус был помят и изломан.       Двое парней успели подхватить даму и осторожно вывели ее из помещения, пока остальные из присутствующих начали помогать высвободить бедолагу.       Застрял так застрял. Стонет, дёргается, кровью истекает, пока его конечность пытаются достать из стальных тисков. И как только в сознании еще остаётся, сил у него на ругательства хватает. Проклинает всё: этот чёртов станок, эту гребанную крепость, этого… Надзирателя.       Но с горем пополам, мужика все же вытащили, как бы он там не бранился и не избивал ногами воздух.       Его тут же потащили в лазарет для остановки кровотечения и, какой-никакой обработки травмы. Перевязать, перетянуть, осколки вытащить, да и в нормальную городскую больницу отправить, чтоб не откинулся окончательно.       Конечно, закон есть закон, «сам виноват» и так далее, но все же, если человек выжил, то в могилу его гнать еще рано.       Он уже поплатился. Руки нет, восстановить ее выйдет навряд ли. С протезом ходить теперь будет, а он как воспоминание о грубой ошибке и напоминание, что правила безопасности берут не из воздуха.       Их пишут кровью.       

***

      А тем временем, где-то в задрипанной уборной с обшарпанным кафелем и ободранными стенами, герцог, стоя у раковины, смывал с себя следы инцидента в присутствии знакомой, которая думала позвать его на чай.       — Интересно, как долго это еще будет продолжаться? — спросила про себя Клоринда, глядя на окровавленного соратника.       — Так было всегда и по-другому не будет. — ответил ей Ризли стирая мокрой рукой багровые пятна с шеи. — Идиотам бесполезно что-либо объяснять, сколько бумажек не клей, читать они их принципиально не собираются. Сами все знают, сами во всём разберутся, а мне потом их останки из шестерней доставать. Надоели.       — Ну так, если читать не умеют, может тогда лекцию им провести? Да и к тому же, показательный пример их на размышления не наводит разве?       — Как видишь, это уже третий случай за месяц. Так что нет, не думают они ни о чём.       Клоринда огорчённо вздохнула понимая, насколько до некоторых людей порой тяжело достучаться. Предупреждай, говори об опасности, но нет, все равно лезут. Некоторые по незнанию, некоторые по собственной воле, но в каком-то смысле, их даже жаль. Особенно тех, кто из первой категории перешёл во вторую.       Но это больше про моральные размышления, здесь же, случай реальный, телесный.       — Странно, что судья на такое глаза закрывает, люди же всё-таки, пусть и мозгами не думают, но люди. — сказала она, отведя взгляд в сторону.       — Это к счастью. — коротко выдал мужчина, умывая лицо холодной водой. — По началу нам нехилые взбучки устраивали: проверки, выговоры, даже с должности меня снять хотели, но вскоре он понял, что это попросту закономерность. Теперь дела не разглашаются, а мне ничем не угрожают, единственное, я бы хотел ему предложить — штрафы ввести таким «пострадавшим». Тех обслуживание нынче дорого обходится.       Девушка лишь покачала головой в ответ и молча продолжила наблюдать за тем, как эмалированная раковина, покрытая пятнами неизвестного происхождения, покрывалась розовыми каплями чужой крови.       Удачно зашла на чай, ничего не сказать. Теперь тема для обсуждения на ближайшие пару недель обеспечена, пока не произойдёт что-то более серьёзное. Хотя, какая тут серьёзность, бытовуха скорее, для такого как герцог.       Это в суде все чистенько: юдекс весь ряженный, в выглаженной мантии, заседания эффектные, благодаря невменяемости некоторых участников и конкурсы интересные, одним из которых является дуэль. Но дуэль не кровопролитная, так, показать человеку его место и осудить публично. Страдают только морально, не физически.       Здесь же в крепости без прикрас: стоят двое в уборной над полуразбитой раковиной, слушают журчание воды и треск лампочек, да обсуждают инцидент, что в суде разберут лишь на бумаге.       Жуткий контраст, но больше пугает, что роскошь Фонтейна напускная. По сути ведь, «наверху» грехов не меньше, подземелье же маску не носит хотя бы. Полез — жестоко поплатился, без оплакиваний и моральных последствий.       Возможно, такой цинизм даже лучше принять, чем страдать по глупцу. Меньше нервов уйдёт, да и на душе легче будет, но этому надо учиться, а когда человек тебе близок, то задача становится практически невозможной.       — Ладно, что случилось, то случилось, горевать по этому особого смысла не вижу. — сказал он, пытаясь разрядить мимолётное молчание. — А ты чего такая грустная последнее время? Опять поругались с кем-то?       — Да это так, все в порядке вещей. Человек со сложным характером просто. — спокойным тоном отмахнулась девушка, подавая герцогу махровое полотенце. — Она тоже из тех, кому сколько не объясняй — а все бестолку. Иногда даже обидно становится от осознания того, что близкий друг осознанно гробит себя, пока ты пытаешься хоть как-то помочь ему…       — Эх, актеры, что с них взять… — бросил Ризли, обтирая мокрую шею. — Меня больше удивляет то, что ты до сих пор ее не отпускаешь. Судя по твоим рассказам, она та еще истеричка, да и помощь ей не нужна. Сама свой путь выбрала, а ты за ней бегаешь, нотации как ребёнку читаешь. Не устаёшь от такого?       — Устаю, конечно, но понимаешь, какой бы заносчивой и импульсивной она не была, а все равно человек не последней важности. Хочется хотя бы попытаться достучаться, хотя бы попробовать, но, как показывает практика, все не так просто…       Ее слова повисли в воздухе с тонкой ноткой обиды и горечи в голосе.       Клоринда ведь помнит то, какой Фурина была до своего падения: харизматичной, доброй, открытой, хоть и капризной до ужаса, но даже ее, местами тяжелый характер, мог цеплять своей хаотичностью. Что она выкинет в этот раз на суде? Какая мысль ей взбредёт в голову? Все это вызывало одновременно и раздражение, и неконтролируемую улыбку от того, насколько она порой была изобретательна в своих идеях.       Но то являлось эпатажным образом, чтобы завладеть вниманием публики. На деле же, довольна рассудительная натура. Могла помочь, что-то подсказать, основываясь на своем пятистолетнем опыте, а за друзей тут же впрягалась не давая и пальцем притронуться к «своим» людям.       Человек театральный, творческий, искусный и при этом, крайне ранимый. Такая многогранность и сыграла с Фуриной злую шутку, стоило ей лишь прикоснуться к грани реального мира, который не был к ней так снисходителен, как она того ожидала.       Клоринду же, гложело чувство вины, что она не оказалась рядом в тот момент, когда лучшей подруге было хуже всего.       Дама старалась ее надолго не оставлять одну в первое время. Следила, проверяла как она там и, когда соратница уже нашла работу, успокоилась, но то было зря. Черная полоса только началась и по сей день не закончилась.       Всплывает вопрос: «а если бы я была рядом, то изменилось бы что-то? Вдруг она бы не скатилась в зависимости? Вдруг она бы устроила свое будущее так, как хотела? Может, я не настолько хорошая подруга, какой видела себя раньше?»       Это и ранит больше всего.       Боль от утраты и невозможности вернуться обратно.       Герцог заметил тоску и отчаянье в глазах соратницы. Он не понимал всей ситуации и не мог оценить ее тяжесть в полной мере, ведь для него, Фурина была обычной царевной в шелках, чьи розовые очки разбились о жестокую реальность стёклами внутрь.       Они не были толком знакомы, не говоря уже об общении и, тем более, дружбе, но для Клоринды она явно была не пустым местом, а значит, ее боль не надуманная.       Мужчина не знал как поддержать девушку. Слова из разряда «все будет хорошо» излишни, действия могут навредить, но и напряженное молчание не комильфо.        Ризли попытался что-то вставить, дабы разрядить обстановку:       — Я не знаю как в вашей дружбе обстоят дела. Только из твоих рассказов что-то помню, но как будто здесь действительно проще отпустить. Она не исправится, пока не захочет этого сама. Не стоит тратить свои нервы напрасно. — промолвил он, надевая мундир. — Хотя, возможно, это я такой человек. Простой.       Дама нахмурилась, прикрыв глаза. На мгновенье показалось, что герцог случайно сделал только хуже, но ее лицо не выражало злости, скорее усталость и понимание, что он в чем-то да прав.       — С тобой все в порядке, но я так не могу. Держусь до последнего в надежде на лучшее, но понимаю, что просто бьюсь головой о стену, когда ситуация уже вышла из-под контроля… — в ее голосе что-то дрогнуло от осознания безысходности положения. — Иногда я завидую вам с судьёй. Вы не тратите время на жалость и не так сильно к людям привязываетесь. Жестоко прозвучит, конечно, но как будто бы такой подход дает рассудку оставаться трезвым…       И вновь повисла тишина.       Мужчина не знал что ей ответить.       От части ведь, девушка была права. Ризли навряд ли сможет осознать всю глубину ее скорби. Он привык к тому, что его работа непосредственно связана с травмами и смертями других. Для него, гибель человека — очередное производственное недоразумение, которое как никак, является обыденностью в системе под названием «Меропид».       Жалко, досадно, но не более. Просто привык.       Это не бесчеловечность, не безразличие, скорее, усталость и принятие ситуации, которую крайне тяжело изменить.       По этой причине и близких знакомых у него толком не было.       Заключенные, скорее как подчинённые, поговорить можно лишь с единицами на отстранённые темы. Юдекс — тот, с кем общение строится только на формальном уровне. Разбор определённых дел, подписи актов и прочая бумажная волокита. Не враг, не друг, такой же управленец, как и сам надзиратель.       Но несмотря на фасад общей непробиваемости, Ризли, все же чувств не лишён, в отличии от некоторых.       Был у него один человек, к которому он не безразличен. Возможно, единственная его слабость, ради которой тот способен отбросить работу в сторону и поинтересоваться, как прошёл день.       Этот человек стоял рядом, но желание его поддержать было несоизмеримо возможностям.       Такой вот замкнутый круг.       А где-то за углом послышалось металлическое лязганье в перемешку с раздражёнными маленькими шажками.       Сестра пришла, пора выносить мусор.       В темноте дверного проёма показался низенький силуэт.       Девчушка на вид лет двенадцати. В халатике медицинском с заплаткой в виде розового сердечка на груди, в маске, плотно прикрывающей округлое детское лицо, да в маленьких резиновых перчатках, которые скрывали собой руки вплоть до локтя.       Выглядела она относительно мило и безобидно, но в этот раз вся ее одежда была испачкана багровыми пятнами. Похоже, были проблемы с остановкой кровотечения у пострадавшего. Об этом так же говорило и большое железное, заполненное доверху окровавленной марлей и бинтами.       С грохотом медсестра поставила ушат на пол и, тяжело переводя дыхание, начала сдавленно браниться:       — Еле как этого идиота замотала, он чуть культяпкой своей меня не убил.       Герцог и Клоринда тут же перевели свои взгляды на нее.       — Он живой хотя бы? — поинтересовался Ризли рассматривая эту жуткую картину.       — Живой, но пришлось с ним немного поругаться. — ответила она, стирая пятно крови со лба. — Буйный пациент, однако. Чуть скальпель мне в глаз не воткнул, пока я пыталась осколки костей из раны достать. Впервые за свои шестьдесят лет сталкиваюсь с такими.       Наконец-то отдышавшись от «тяжёлой ноши», девочка перевела взор на даму, которая стояла рядом с мужчиной и выглядела несколько опечаленной.       — О, госпожа Клоринда, и вы здесь! Уставший видок у вас какой-то, опять судебный процесс затянулся?       — Нет, просто чувствую себя неважно. — отмахнулась она, склонив голову.       Сиджвин тут же начала вглядываться в девушку, пытаясь понять истинную причину ее состояния.       — Вы приболели? Жар или головная боль имеется?       — Нет, в этом плане все в порядке. Я абсолютно здорова.       — Да? А выглядите так, будто вам отдохнуть нужно. Работка у вас не из приятных однако, почище конечно, чем у нас с Герцогом, но морально не легче.       Дама умолкла, переведя взор куда-то в пустоту. Ее продолжали терзать изнутри глубоко запрятанные чувства. Обида, вина, возможно, даже отчаяние, в какой-то степени от безысходности положения. На полноценный диалог сил будто не хватало, ничего толкового не получалось связать.       Заметив ее отстраненный взор и зажатую позу, мужчина решил разъяснить ситуацию за нее, чтобы лишний раз не заставлять ее проговаривать вслух самые тревожные мысли.       Он объяснил дело так, как понял. Кратко, без лишних эмоций, чистыми фактами.       «Клоринда не может помочь своей лучшей подруге, так как та не принимает помощь, а отпустить ситуацию девушка не может, какой бы безвыходной та не казалась.»       Сестра молча покачала головой.       Она не психолог, не психиатр, и уж тем более не сможет дать дельный совет, связанный с такой тонкой штукой как «психическое здоровье». Она простой лекарь, не более.       Но чисто по-человечески, девчушка смогла понять состояние дамы.       Несмотря на ту жестокость, которая в Меропид является обыденностью, люди здесь не лишены чувств, просто скрывают их под панцирем непоколебимости.       Драма личная и осуждать за такое нельзя. Боль бывает разной, и зачастую моральная куда сильнее физической.       — Сколько же ужасов на поверхности происходит… — пробормотала себе под нос Сиджвин, удручённо вздыхая. — А я то думала, почему юдекс начал плыть, а причина-то всех бед вон она в чём оказалась…       — А с ним то что? Он вроде нормальный, тормозит иногда местами, но возраст у мужика преклонный, что тут поделаешь. — меланхолично усмехнулся Ризли, скрестив руки на груди.       — Да это не от возраста у него… Там другие проблемы…       — Я что-то припоминаю… — нахмурилась Клоринда, сделав небольшую паузу. — Один раз пришла к нему в кабинет, надо было документы отдать. Смотрю, его нет нигде, возможно совещание или что-то вроде того. Решила бумаги оставить у него на столе, а там ящик не до конца закрытый был. Столько пачек таблеток там лежало…       — Я про то и говорю…       На мгновение в комнате повисла неприятная давящая тишина. Секунды три, может пять, почти мимолётная, но это молчание дало понять, что Фурина не единственная «больная» во всем этом хаосе.       Есть кое-что куда посерьёзнее, и даже более страшное.       Ухмылка с лица герцога тут же сползла.       — То есть, ты хочешь сказать, что этот старый пень мог умом тронуться?       — Ну… Я, конечно, не обладаю знаниями в психологии и уж точно не психотерапевт, но определенные странности проскальзывали… — замялась девчушка, склонив голову в раздумьях. — Он постоянно жалуется на мигрень, которая с каждым разом усиливается. Может не спать по несколько суток, но самое пугающее это то, что он сам с собой разговаривает. Один, в кабинете больше нет никого, а диалог будто с настоящим человеком ведёт. Жутковатое зрелище…       В взгляде дамы начала проскальзывать тревога от осознания того, насколько плохи дела.       — Но ведь… Со стороны так и не скажешь, что судья болен. Он абсолютно адекватен, заседания проходят без заминок, здраво мыслит, ведет себя как обычно… Выглядит немного уставшим правда, но то расследование всех вымотать успело.       — Госпожа Клоринда, ну вы сами подумайте, зачем юдексу лишний раз сеять панику? Он прекрасно понимает, что если о его недуге узнают, то это быстро разойдётся по всему Фонтейну. Авторитет пострадает, в глазах людей он не состоится как лидер, да и за пределы региона эта информация уйти может, а оно ему надо? — с некой досадой в голосе промолвила Сиджвин.       Вопрос риторический.       Ответа не последовало.       И ведь правда.       Зачем ему говорить?       Фурина уже пала как архонт и весь город теперь держится на его плечах тяжким грузом. Расследование, убийства, суды, переговоры. Стресс постоянный.       Он не человек, но страдает от обязанностей, пытаясь сохранить лицо, а что бы с обычным смертным случилось, навались на него столько ответственности. Хотя, уже есть наглядный пример, к чему эти рассуждения.       Но если все так и есть, как сестра описывает, то чего ждать в будущем? Судья славится своей стойкостью и непоколебимостью, но у всего есть свои пределы.       И как же близко ЕГО предел?..       — Кстати, помните слугу? Та что на организацию из Снежной работает? — спросила девочка. — Она же снова вернулась, да не одна, с этим рыжим оболтусом в паре.       — А эти то ребята что здесь забыли? — поинтересовался Ризли с долей презрения.       — Расследование. Один где-то там развлекается, отрывается по полной, а эта тетка серьёзно за дело взялась. Правда, что странно, именно после ее визитов у юдекса начали обостряться все те симптомы, о которых я ранее говорила. — с горькой усмешкой ответила она, скрестив на груди руки.       Мужчина нахмурился, чувствуя в этом что-то неладное.       — Странно все это. Приезжать в Фонтейн, чтобы свергнуть правителя с трона, доведя его до ручки? Хитрый план у Снежной однако. Небось и преступники казачки засланные.       — Ну, тут я уже не знаю саботаж это или нет, но факт остаётся фактом, за закрытыми дверями бог знает, что происходит.       Пока Ризли с Сиджвин обсуждали корни этого «дела», Клоринда стояла в ступоре, пытаясь понять, что происходит с ее знакомыми людьми.       «Сначала Фурина — первая опора государства, теперь судья…»       Эта мысль никак не выходила из головы.       Они пережили последствия пророчества, когда все ушло ко дну, почти наступила спокойная и счастливая жизнь, но что вдруг случилось?       Это не проблема масштаба небес, это что-то… Личное?       Неужели все разом тронулись и теперь непонятно чего ждать дальше?       От таких рассуждений аж мурашки по коже.       Руки дрожат.       Стабильность оказалась не долгой.       А паника нарастает все больше и больше.       Вдруг, ее дыхание сбилось, а на глазах выступили слёзы.       Лицо застыло в немом ужасе от абстрактных представлений о будущем. Взгляд был устремлен куда-то вдаль, сквозь этот потертый кафель, сквозь эти обшарпанные стены.       Тревога.       — Клоринда?.. — обеспокоенно спросил ее соратник, заметив то, как девушка тихонько содрогается в напряжении.       Дама всегда была серьёзной и сдержанной. Никаких лишних эмоций, слабостей и уязвимости. Профессионал дела, знающий свою работу и выполняющий ее должным образом.       Холодная и неприступная, такой она казалась со стороны.       Сейчас же вся ее непоколебимость улетучилась, оставив под собой расстерянную и обнажённую душевную натуру.       Она не плакала в привычном понимании слова, не билась в истерике от нарастающей паники, но поза ее была неестественно скованной и зажатой, будто желая спрятаться от гнетущих мыслей.       Раствориться.       Она продолжала молчать, игнорируя попытки друзей до нее тихонько достучаться.       Вдруг, ее ноги внезапно подкосились от перенапряжения и она чуть было не упала на пол.       Мужчина среагировал мгновенно. Он подхватил ее дрожащее в страхе тело и крепко прижал к своей груди.       Сиджвин тоже в стороне не осталась.       Бросилась к табуретке, которая стояла недалеко от раковины.       Ребята усадили Клоринду и начали пытаться привести ее в чувства. Слова сейчас значения не имели, она попросту не в силах здраво мыслить, пока тревога берет верх над рассудком. Расчет был на прикосновения, осторожные и успокаивающие.       — Госпожа Клоринда, не стоит накручивать себя раньше времени. — спокойным тоном промолвила сестра, придерживая даму за руку. — Если вы слышите, повторяйте за мной: вдох-выдох…       Ризли присел рядом с ней, тихонько поглаживая ее по плечу.       В глазах его виднелось неподдельное беспокойство. Он не знал что сказать, не из тех он людей, что могут поддержать словами. Да и кому они сейчас нужны, иллюзорное «все будет в порядке» как-то поможет? Нет. Легче не станет от этого, как бы не хотелось.       Мужчина просто был рядом, держался поближе, старался успокоить прикосновениями.       В помещении повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь треском лампочки и монотонным гудением воды в медных трубах.       Жуткую атмосферу безысходности дополняли редкие вслипы и тихое прерывистое дыхание, что отражалось эхом в стенах этого грязного и убогого места.       Тусклый моргающий свет падал на сидевшую где-то в углу троицу. Они крепко держались друг за друга то пытаясь успокоить подругу, то стараясь убедить себя в том, что еще не все потеряно.       Не все же потеряно.       Правда?..       Хотя, кого тут обманывать, уже и так понятно, к чему все идёт. Просто медленно, постепенно, давая привыкнуть к новой реальности и принять это за норму.       Остаётся лишь надеяться, что и из этой найдётся, пережили пророчество ведь, и это переживем, даже если прогнозы не самые обнадёживающие…

***

             «Время не ждёт… "       Это та мысль, которая уже въелась на уровне подсознания.       Архивы, бумаги, база данных — именно так провел свой досуг судья с прошлого вечера.       Сон, как можно было догадаться, отошел уже куда-то далеко на задний план и не имел никакой ценности в сравнении с тем, что каждый час был на счету.       Невиллет перерыл уже больше половины библиотеки в попытках найти хоть что-то полезное, но все будто казалось тщетным.       Документы с переписью населения, список приезжих в регион, прочие статистические данные — все бестолку. Даже досье преступников пришлось пересмотреть заново, чтобы найти улики и составить логическую цепочку.       Голова уже не работала, мысли в кашу сплетались и не давали никаких здравых ответов на вопросы.       Терпение тоже начинало сбои давать. Он надеялся, что сможет быстро раскрыть дело, ведь архивы — это кладезь всевозможной информации за последние пятьсот лет и как может так случиться, что на такое, казалось бы, мелкое дело не найдётся разгадка.       Будто что-то лежит на поверхности, прям упирается в бок, но разглядеть это не удаётся.       Уже есть улика — кинжал, на нем инициалы «В. Р.». Он точно принадлежит участнику группировки и учитывая его идеальное состояние, возможно даже главарю, который не захотел оставлять следов, но желал подразнить систему.       В базе данных людей со схожими инициалами море, но опрашивать всех, когда время уже на исходе — бесполезно.       Судья молча сидел у окна в полной тишине и внимательно рассматривал узор гравировки, думая, что это сможет натолкнуть его на определённую мысль.       Подобный орнамент на рукояти действительно вызывал подозрения. Он выглядел как-то… Не по-фонтейнски…       Более того, он не был похож на ту гравировку, что обычно используют на холодном оружии данного типа.       Такие узоры чаще всего встречались на мондштадтских револьверах и ружьях, но никак не на ножах и кинжалах.       По всей видимости, тот, кому принадлежит эта находка, обратился к мастеру, чтобы тот изготовил оружие на заказ. Либо же, что не менее вероятно, предполагаемый преступник мог самостоятельно вырезать этот орнамент, который, возможно, носит в себе символическое значение.       Но стоит вернуться к истокам.       Гравировка инаковатая. Крайне похожа на ту, что можно встретить на мондштадтских револьверах и ружьях.       Кажется, пазл потихоньку начинает складываться…       В голове пронеслась одна мысль.       Возможно немного импульсивная и спонтанная для такого рационального человека как он…       Судья неспешно поднялся с кресла и подошел к столу, где располагался дисковой телефон.       Набрав нужный номер он молча ожидал, пока на той стороне возьмут трубку.       Ожидание долго не продлилось и на другом конце провода раздался спокойный женский голос.       — Штаб Ордо Фавониус слушает.       — Госпожа Гуннхильдр, вас беспокоит Верховный суд Фонтейна. Хотелось бы уточнить у вас кое-какие детали связанные с криминальными организациями в Мондштадте.       Женщина на мгновение умолкла, будто не совсем понимая, к чему клонит юдекс.       — Продолжайте.       — Недавно нашем регионе произошла серия преступлений, которые повлекли за собой определённые… Летальные последствия для людей из высших слоёв. В ходе следствия была обнаружена улика в виде кинжала с гравировкой не местного происхождения. Ее узор напоминает орнаменты на огнестрельном оружии изготовленного в Мондштадте. Также на рукояти имеются инициалы «В. Р.». Вы владеете какой-либо информацией по этому поводу?       Дама призадумалась, будто пытаясь что-то вспомнить.       — То, что вы описали очень напоминает одну мафиозную группировку, с террором которой столкнулся наш город несколько лет назад. — ответила Джинн, подтверждая прошлые догадки юдекса. — Они также охотились на финансово обеспеченных лиц, дабы устранить конкурентов по бизнесу. Методы ликвидации у них были… Своеобразные, ритуальные, если так можно выразиться. Нам удалось поймать главаря этой преступной организации, но, некоторые приверженцы до сих пор продолжают сеять хаос в других уголках Тейвата.       — Благодарю за сведения, а конкретно инициалы вам что-нибудь говорят? — спросил он, рассматривая кинжал.       — Вы сказали «В. Р.»? Если мне не изменяет память, то так звали лидера одного из подразделений. Его точное происхождение неизвестно, так как этот участник был известен тем, что постоянно фальсифицировал свое удостоверение личности. Одни знали его как «Костелло», другие, как — «Пабло». Примерял на себе маски других криминальных элементов, однако один из наших следователей раздобыл его неподдельные документы, где было указано имя «Винсент Ротштейн». — ответила женщина. — Кстати, господин Невиллет, а эти преступники случаем не подходят под описание «мужчины в строгих костюмах»?       — Все верно, именно так их и описал один из свидетелей. Часть из них пойманы, но на допросе ничего не толкового не ответили. До последнего скрывали детали своей деятельности.       — Вон оно как. Нам тоже тогда ничего выведать не удалось, даже после применения пыток они продолжали хранить молчание. Гнойник вскрылся только тогда, когда мы саморучно решили их разгромить. — с ноткой понимания в голосе сказала она. — Мы думали, что устранили эту проблему, но как оказалось, все намного хуже, чем мы ожидали…       Судья сдавленно вздохнул, понимая отчаянность своего положения.       — В любом случае, спасибо вам за информацию. Вы разъяснили некоторые детали по делу.       — А вам наша помощь случаем не нужна? А то эти ребята мастера в своем деле, хорошо скрываются.       — Благодарю, но в этом нет необходимости, однако, если те документы, так называемого «Винсента» сохранились, можете их переслать. Эта улика пригодится в дальнейшем.       — Хорошо, я передам в архив ваш запрос.       Трубка на той стороне была сброшена.       Теперь дело открылось под новым углом, но от того оно более понятным не стало.       Невиллет вновь вернулся к разобранным на столе архивам по «базе данных» где лежали несколько папок связанных с обычной демографией и списком приезжих в регион.       Глазами он пробежался по записям во вторых документах и взгляд его задержался на одном из имён. Оно не имело ни фамилии, ни отчества, ни каких либо других обозначений. Простое краткое «Алан», который занимал первые строчки на третьей странице толстого фолианта.       Мужчина тут же вспомнил то, каким ему показался этот человек при первой встрече. Спокойный, сдержанный, вежливый и культурный. Тогда это насторожило его, ведь подобная покладистость часто вызывало подозрения.       Но в целом, он тогда списал это на своё недоверие к подобным людям. Алан ведь нигде не был замечен, вроде как по работе приехал просто. Только вот сейчас, это чувство вновь обострилась.       А где он работает то, собственно? Официальных подтверждений о его трудовой деятельности в Фонтейне нет нигде, Невиллет ничего не подписывал.       Предприниматель, свой бизнес?       Тоже мимо, и здесь юридические аспекты присутствуют, о которых он не мог не знать.       Не стоит также игнорировать тот факт, что Алан, вроде как, является молодым человеком Фурины.       Он ведь и из-за нее тоже приехал сюда, чтоб побыть вместе какое-то время, отдохнуть, только вот, слушок один проскочил о том, что эти двое разругались между собой и сейчас не общаются.       Но Алан не уехал из-за этого конфликта, он до сих пор находится здесь и непонятно зачем, если работы как таковой у него нет, а с Фуриной у них бойкот.       Может он ее не хочет отпускать, может она ему еще нужна. Не как девушка, а как выгодный ресурс, который можно использовать для сокрытия своих тёмных дел.       О нем неизвестно практически ничего, и он ошивается рядом с ней. Если опасения не взяты из воздуха, и Фурина для него обычная вещь, которую тот может убрать, если она ему надоест, то их связь выглядит теперь совсем не такой безобидной, какой казалось на первый взгляд.       Изнеможденный рассудок судьи начал выдумывать всевозможные версии развития событий и каждая из них приобретала сценарий хуже и страшнее предыдущей.       Невиллет погрузился с головой в эти мысли и впал в некий ступор от осознания того, что его расследование зашло в тупик, время почти на исходе и с его бывшей коллегой бог знает, что сейчас происходит.       Казалось, будто он уже готов был сдаться и принять всю сложность ситуации, которую никак нельзя было разрешить, но из провала в пучину собственных кошмарных мыслей, его выдернул резкий пронзительный звук шипения рации, которая лежала где-то в куче бумаг на краю стола.       — Товарищ судья, товарищ судья! Вас обманули! — послышался голос Чайльда. — Слуга нарушила договор, вы здесь нужны, срочно!       И после характерного щелчка, средство связи замолкло.       Вновь эта тишина. Эта оглушительная тишина, что позволяла услышать звук собственного сердцебиения.       А оно участилось, участилось до дрожи в руках и сбитом дыхании…

      

«Нужно идти, подождёт это расследование…»