Глава 4. Дыхание Пустоты.

В Сторибруке всё оборвалось слишком резко. Ещё минуту назад утро было наполнено привычными звуками: звоном чашек в Granny’s, шорохом шин по влажному асфальту, голосами школьников у перехода, скрипом двери участка, где Эмма Свон пыталась разобрать документы Грэма и не думать о том, что сидит за столом мёртвого человека. Потом свет в лампах над столом мигнул и погас. Телефон на столе новой шериф коротко завибрировал, выдал белый экран и отключился. За окном одна за другой заглохли машины. Птицы, сидевшие на проводах у мэрии, взметнулись чёрной россыпью и исчезли в сером небе так быстро, словно их спугнул не звук, а резкая перемена в воздухе. Эмма поднялась из-за стола. Значок шерифа на поясе вдруг показался тяжёлым, почти чужим. В кармане куртки нагрелся кулон: кристалл пульсировал не ровно, как раньше, а сбивчиво, тревожно, будто реагировал на магический толчок, прошедший через весь город. Воздух в участке изменился первым — стал сухим, горьким, с металлическим привкусом пепла и серы. Она распахнула дверь, и запах ударил сильнее. На главной улице люди выходили из магазинов и домов, растерянно смотрели на отключившиеся телефоны, на потухшие вывески, на башенные часы, которые после вчерашнего слабого движения снова застыли. Стрелки стояли на месте, но в старом механизме раздавался тонкий скрежет, будто внутри что-то пыталось продолжить ход и не могло. — Эмма! Генри бежал к участку со стороны школы, прижимая книгу к груди. Мальчик едва не поскользнулся на мокрой мостовой, но удержался и остановился рядом с ней, тяжело дыша. Щёки у него покраснели от холода, глаза были огромными и испуганными. — Книга, — выдохнул он. — Страницы почернели. Все сразу. Такого ещё не было. — Где Мэри Маргарет? — В школе. Дэвид пошёл к ней. Она почувствовала что-то и отпустила детей домой до того, как всё погасло. — Почувствовала? Генри кивнул, и в этом кивке не было детской фантазии. Только страх человека, который слишком часто оказывался прав. — Это не просто магия. Это что-то старше проклятия. В книге было слово: Безликий. Кулон в кармане вспыхнул так ярко, что свет пробился через ткань куртки. Несколько жителей на другой стороне улицы охнули и попятились. Эмма стиснула зубы, пытаясь удержать контроль над дыханием. Слова «магия не существует» уже не спасали. После Грэма, ожившей книги, сдвинувшихся часов и снов, где чужие голоса звали её домой, отрицание звучало не скепсисом, а трусостью. — И что ему нужно? Генри посмотрел на мэрию. — Королева. Ответить она не успела. Над площадью прошёл глухой раскат, но это был не гром. Звук пришёл снизу и сверху одновременно, как если бы ткань мира натянули слишком сильно и она начала рваться. По стеклянным витринам пробежали тонкие трещины. На асфальте выступил иней, хотя день был сырым, но не морозным. Из переулков потянулся чёрный дым, ленивый и густой, не похожий на обычный. Люди закричали. Кто-то бросился к закусочной, кто-то — к домам, кто-то просто застыл, не понимая, куда бежать, если опасность не имеет направления. Эмма схватила Генри за плечи. — Иди к Руби. Сейчас. — Нет. — Генри. — Я не уйду, если ты снова пойдёшь туда одна! — Я не одна. Словно услышав собственное имя в невысказанной фразе, из тумана у края площади вышел Киллиан Джонс. Тёмное пальто развевалось от резкого порыва ветра, волосы растрепались, в руке он держал не пистолет и не папку, а старую саблю. Эмма остановила взгляд на оружии. — Серьёзно? — Она висела у меня над камином, — сказал брюнет, подходя ближе. — До сегодняшнего утра я считал её декоративной. — А теперь? — Теперь я проснулся с ощущением, что без неё из дома выходить глупо. Учитывая происходящее, спорить с этим ощущением не стал. — Ненавижу этот город. — Я заметил. Несмотря на сарказм, глаза у Киллиана были жёсткими. Он посмотрел на Генри, потом на дым над площадью. — Мальчик должен уйти. — Я не мальчик, я… — Юный сэр, — перебил его Джонс низким голосом, без обычной насмешки, — если хочешь помочь Спасительнице, останься живым. Это приказ человека, который, судя по всему, когда-то неплохо разбирался в катастрофах. Генри открыл рот, но не нашёл возражения. Эмма коротко кивнула Руби, которая уже выбежала из закусочной и поняла всё без слов. Девушка в красной куртке схватила мальчика за руку. — Пойдём, герой. Спорить будешь из-за стекла. — Эмма! — крикнул Генри. — Я вернусь. Мальчик на секунду замер. — Не обещай, если не уверена. Свон почувствовала, как сердце сжалось. Раньше она бы ушла от этих слов, отшутилась, сделала вид, что не услышала. Но сейчас на площади поднимался чёрный дым, люди кричали, а ложь стала роскошью, которую она больше не могла себе позволить. — Я сделаю всё, чтобы вернуться. Генри кивнул. Руби увела его в закусочную, где уже собирались испуганные жители. Эмма повернулась к площади. У ступеней мэрии стояли Мэри Маргарет и Дэвид. Учительница была бледной, но держалась прямо, словно в её маленьком теле проснулась память о короне, битвах и приказах, которые нельзя отдавать дрожащим голосом. Рядом с ней Дэвид сжимал меч — настоящий старинный клинок, неизвестно откуда взявшийся в его руках. На лице мужчины больше не было растерянности пациента, вырванного из комы. Он смотрел на надвигающуюся тьму так, будто уже встречал её и знал: страх можно отложить на потом, если рядом люди, которых нужно защищать. — Откуда меч? — спросила Эмма, подбегая к ним. Дэвид посмотрел на клинок почти с удивлением. — Не знаю. Он был у двери больницы, когда всё началось. Я взял его, и… — мужчина запнулся. — Он показался знакомым. — Разумеется. Мэри Маргарет подняла взгляд к небу. Над крышами мэрии воздух темнел, закручиваясь в спираль. Это не было облаком. Скорее разрывом в пространстве, через который просачивалось нечто чужое. — Это уже было, — прошептала учительница. — Не здесь. Не в этой жизни. Но было. Эмма посмотрела на неё. — Что именно? — Последний день. Королевство. Чёрный дым. Ощущение, что всё уходит из-под ног. Дэвид сжал рукоять меча. — И ребёнок. Я помню плач ребёнка. Слова ударили в Эмму так сильно, что кулон вспыхнул белым. На мгновение площадь исчезла. Она увидела зал, освещённый огнём факелов; молодую женщину с тёмными волосами и слезами на лице; мужчину с мечом, стоящего у двери; крошечный свёрток в бело-золотой ткани. Потом видение оборвалось, оставив после себя боль, которую нельзя было объяснить. — Эмма? — Мэри Маргарет коснулась её руки. Свон резко вдохнула. — Потом. Сейчас — проблема. … Из переулка между мэрией и цветочной лавкой вышел мистер Голд. Трость стучала по покрывающемуся инеем асфальту, а рядом с ним шла молодая женщина с бледным, измождённым лицом и спутанными каштановыми волосами. Она держалась прямо, но каждый шаг давался ей с трудом. На плечи незнакомки был накинут мужской плащ, слишком широкий и тяжёлый. В глазах — усталость, страх и удивительная ясность, будто годы плена не смогли замутить самое важное. Мэри Маргарет сделала шаг вперёд. — Белль?.. Женщина подняла голову. — Вы меня знаете? Учительница побледнела ещё сильнее. — Я… не знаю. Имя само пришло. Голд остановился у края площади. Лицо владельца города было смертельно спокойным, но Эмма, привыкшая читать людей по мельчайшим признакам, увидела ярость. Она жила не на поверхности, а глубже — под кожей, под словами, под веками, как раскалённый металл. — Её держали в больнице, — произнёс он. — В закрытом крыле. Годы. По распоряжению бывшей королевы этого города. Дэвид резко повернулся к мэрии. — Реджины? — Кто ещё так любит запирать то, что не может контролировать? — Голд улыбнулся, но улыбка была страшнее гнева. — Мне сказали, что она умерла. Я поверил. Непростительная ошибка. Белль положила ладонь ему на руку. — Румпель. Имя прозвучало тихо, но площадь будто стала ещё холоднее. Дым над мэрией дрогнул. Киллиан напрягся, Эмма заметила, как пальцы брюнета сильнее сжали рукоять сабли. В этом имени было что-то древнее, опасное и слишком важное для всех. — Я дал слово не убивать, — сказал Голд, не отводя взгляда от ступеней мэрии. — И держу его. — Если за тебя убьёт то, что идёт сюда, это не сделает тебя невиновным, — тихо ответила Белль. Лицо Тёмного Мага исказилось. На мгновение в нём исчез мистер Голд — владелец лавок, мастер сделок, человек с тростью. Остался кто-то старше, темнее, глубже раненный. Он хотел возразить, но воздух внезапно стал ледяным. Иней пополз по площади хрустальной паутиной, забираясь на ступени, фонарные столбы и края окон. Люди в закусочной закричали. Где-то заплакал ребёнок. … Двери мэрии распахнулись. Реджина Миллс вышла на ступени одна. Чёрный костюм, безупречная осанка, бледное лицо и глаза, в которых впервые не было маски. Только знание. Не удивление, не вопрос — именно знание. Злая Королева узнала опасность до того, как та обрела форму. — Нет, — прошептала мэр. Небо разорвалось. Из чёрной раны выплыла высокая фигура, закутанная в рваные тёмные лохмотья, которые двигались, словно под водой. У существа не было лица в человеческом смысле — только гладкая бледная маска пустоты и два струящихся источника дыма там, где должны были быть глаза. Каждый его шаг ломал асфальт, но не издавал звука. Безликий двигался к Реджине, не обращая внимания ни на крики, ни на бегущих людей, ни на оружие в руках тех, кто решил остаться. Эмма вытащила пистолет и сразу поняла, насколько смешным выглядит этот жест. Киллиан встал рядом с саблей. Дэвид поднял меч. Мэри Маргарет огляделась и схватила с разрушенной клумбы длинный металлический прут. Голд усмехнулся коротко и мрачно. — Какая трогательная сцена. Герои снова строятся перед смертью. — Помогайте или заткнитесь, — бросила Эмма. — Вот за это я почти готов поверить, что вы действительно их дочь. Свон не успела ответить. Безликий распахнул пасть, которой секунду назад не было, и по площади прокатился вой тысячи потерянных голосов. Он не звучал ушами. Он врывался прямо в память, вытаскивая страхи: больничные коридоры, тюремная койка, пустые комнаты приёмных домов, младенческий плач, рука Грэма, остывающая в её ладони. Эмма пошатнулась. Киллиан успел подхватить её за локоть. — Смотри на меня, Свон. — Я в порядке. — Ложь. Но стоишь — уже неплохо. Она вырвала локоть, но не от злости. Чтобы доказать себе, что всё ещё может стоять сама. Безликий приблизился к ступеням. Реджина не двигалась. В её глазах, направленных на тварь, было что-то почти смиренное. — Он пришёл за мной, — сказала она. Генри вырвался из закусочной прежде, чем Руби успела его удержать. — Мам! Реджина резко повернулась к нему, и страх наконец прорвал маску. — Генри, назад! — Что это?! — То, что не должно было найти дорогу. Безликий протянул руку. Воздух вокруг Реджины сжался, словно невидимая петля. Эмма почувствовала, как кулон в кармане обжёг кожу. — Нет! — выкрикнула она. Свет сорвался с её ладони прежде, чем она поняла, что подняла руку. Белая вспышка ударила по площади, отталкивая Безликого на несколько шагов. Люди замерли. Голд прищурился с таким интересом, будто увидел долгожданное подтверждение старой ставки. Мэри Маргарет смотрела на Эмму с ужасом и восторгом. Киллиан прошептал что-то, похожее на ругательство и молитву одновременно. — Эмма… — Генри улыбнулся сквозь страх. — Это ты. Но вспышка не уничтожила тварь. Только остановила на несколько мгновений. Безликий повернулся к Спасительнице, и у Эммы появилось ощущение, будто всё вокруг стало тоньше — не слабее, а прозрачнее, будто между людьми и их самыми страшными воспоминаниями исчезла привычная защита. Тогда Реджина вытащила из-за пазухи старинную шляпу. Выглядела она нелепо среди инея, дыма и разрушенной площади — тёмная, потёртая, с широкими полями. Но Голд изменился в лице. — Не смей, — сказал он. — У вас есть лучший план? — бросила мэр. — Ты не знаешь, что откроешь. — Зато знаю, что закрою. Реджина бросила шляпу на камни. Ткань раскрылась, как пасть, и изнутри хлынул фиолетово-чёрный вихрь. Пространство выгнулось. Плиты площади сорвались с места, воздух завыл, окна в мэрии разлетелись. Безликий оказался втянут в центр воронки, но вместе с ним потянуло всё вокруг: камни, пыль, металлический прут из рук Мэри Маргарет, страницы из книги Генри, саму Эмму, стоявшую слишком близко. Киллиан бросился к ней. — Свон! Она успела схватить руку Мэри Маргарет, когда вихрь ударил в грудь. Реджина тоже потеряла равновесие, но Дэвид перехватил её за запястье и удержал на краю. Мир стал белым, чёрным, фиолетовым сразу. Эмма услышала крик Генри, голос Киллиана, обрывок молитвы Мэри Маргарет. Потом площадь исчезла. … В другом конце города, в доме у гавани, сабля Киллиана с грохотом упала на пол. Сам брюнет, которого воронка задела только краем, успел сделать один шаг к двери, когда пространство в гостиной разрезало той же фиолетовой тьмой. Шляпа, не удовлетворившись теми, кто стоял на площади, потянулась по нитям магии к тому, чья судьба уже связалась со Спасительницей слишком крепко. Киллиан успел только выругаться, прежде чем мир вывернулся наизнанку и втянул его следом. … На площади Генри рухнул на колени перед местом, где секунду назад стояла Эмма. Вихрь схлопнулся, оставив разбитые камни, дым и шляпу, которая теперь лежала на асфальте обычной старой вещью. Дэвид отпустил Реджину и пошатнулся. Мэри Маргарет исчезла. Эмма исчезла. Киллиан, о котором мальчик ещё не знал, тоже. Безликий — вместе с ними. — Не забирайте их! — закричал Генри, ударяя ладонями по пустоте. — Верните! Реджина поднялась с колен. Волосы выбились из идеальной укладки, на скуле появилась царапина, в глазах — шок. Дэвид развернулся к ней так резко, что меч звякнул о камень. — Что ты сделала? — Я спасла город. — Ты втянула их в неизвестно что! — У меня не было выбора. — У тебя всегда есть выбор! — голос Генри разрезал площадь. Мальчик вскочил, лицо мокрое от слёз и злости. — Ты просто всегда выбираешь себя! Реджина побледнела. — Генри… — Нет! Ты не любишь меня. Ты хочешь, чтобы я был твоим. Как всё остальное. Ты хотела, чтобы Эмма исчезла. Ты хотела, чтобы Мэри Маргарет исчезла. Ты хотела, чтобы все, кто помнит правду, исчезли! — Это неправда. — Тогда верни их! Мэр открыла рот, но не произнесла ни слова. Потому что не могла. Руби подбежала и обняла Генри за плечи, удерживая мальчика от нового рывка к шляпе. Дэвид стоял перед Реджиной с мечом в опущенной руке и смотрел так, будто в нём просыпалось нечто старое, царственное, беспощадное к лжи. — Если они погибнут, — сказал он тихо, — люди больше не будут смотреть на тебя как раньше. Реджина усмехнулась, но звук сломался на середине. — Они всегда смотрели на меня с ненавистью. — Нет, — ответил Дэвид. — Со страхом. Это не одно и то же. Ненависть приходит, когда страх заканчивается. Генри всхлипнул, уткнувшись в плечо Руби. Над площадью оседал пепел, и где-то среди тающего света воронки будто ещё звучал последний зов: — Эмма…

***

Сознание вернулось к Эмме рывком, грубо и больно, словно кто-то вытолкнул душу обратно в тело. Воздух обжёг лёгкие сухим пепельным холодом. Земля под ладонями была не землёй в привычном смысле: серая, рыхлая, без запаха жизни, как пыль от сгоревшей декорации. Она открыла глаза и увидела лес, но лес не был живым. Деревья стояли слишком ровно, их стволы казались нарисованными углём, листья висели неподвижно, не шелестя, а небо над кронами было мертвенно-серым, без солнца, без облаков, без глубины. Мир вокруг напоминал старую фотографию, которую кто-то попытался раскрасить по памяти, но забыл, как выглядит цвет. Эмма с трудом приподнялась. Голова гудела, во рту был вкус дыма. Кулон на шее — она не помнила, когда успела надеть его, — светился слабым белым огнём. Значок шерифа остался на поясе, пистолет пропал, что, учитывая местные обстоятельства, было почти ожидаемо. — Мэри Маргарет? — голос сорвался на хрип. — Отзовись! Ответом стал шорох. Из-за серых кустов вышла учительница, растрёпанная, с царапиной на щеке и порванным рукавом кардигана. Она выглядела испуганной, но живой. Эмма бросилась к ней быстрее, чем успела подумать, и обняла так крепко, будто боялась, что женщина сейчас рассыплется, как всё вокруг. — Ты цела? Мэри Маргарет на секунду замерла, потом обняла её в ответ. — Кажется, да. А ты? — Бывало хуже. — Это не ответ. — Учусь у лучших. Учительница попыталась улыбнуться, но взгляд уже скользил по лесу. Чем дольше она смотрела, тем бледнее становилась. — Где мы? Эмма выпустила её и огляделась. Под ногами едва ощутимо пульсировал гул, не звук, а вибрация, словно где-то глубоко под этой ненастоящей землёй работал огромный механизм. Вдалеке между деревьями виднелись обрывки невозможных вещей: кусок лестницы, ведущей в никуда; дверь без стены; детская колыбель, наполовину занесённая пеплом; зеркальная гладь воды, висящая вертикально в воздухе. — Думаю, внутри шляпы. Мэри Маргарет медленно повернулась к ней. — Внутри шляпы. — Согласна, звучит ужасно. — Эмма. — Карман между реальностями. Пустота. Ловушка. Генри что-то такое рассказывал, но я, как обычно, выбрала не слушать достаточно внимательно. Учительница прижала руку к груди. — Дэвид? — Его не затянуло. Я видела, он удержал Реджину. — Генри? — Остался на площади. Руби была рядом. Мэри Маргарет закрыла глаза, пытаясь удержать дыхание ровным. — Мы должны выбраться. — Да. Сразу после того, как поймём, как не умереть в магической шляпе. Пространство впереди хрустнуло, словно стекло под каблуком, воздух смялся внутрь, и в сухую траву с глухим ударом рухнуло тело. Эмма сорвалась с места, прежде чем разум успел оценить угрозу. — Киллиан! Брюнет перевернулся на спину, задыхаясь и ругая шляпы, магию, королев, судьбу и, отдельно, декоративное оружие таким красочным образом, что Мэри Маргарет машинально покраснела. На нём всё ещё было тёмное пальто, но правая рука изменилась. Там, где в Сторибруке была обычная кисть, теперь тускло блестел серебряный крюк. Эмма увидела его, замерла на долю секунды и тут же схватила Киллиана за плечо, помогая подняться. — Ты был в доме. — И прекрасно проводил время, пока гостиная не решила превратиться в пасть бездонного кошмара, — прохрипел он. — Стоило отвернуться, лебёдушка, а ты уже влипла в новую катастрофу. — Я не просила тебя идти следом. — Магия, как выяснилось, не интересуется моим расписанием. Он попытался встать, но покачнулся. Эмма поддержала его, и Киллиан на секунду опёрся на неё сильнее, чем позволил бы при обычных обстоятельствах. Крюк зацепил край её куртки. Оба посмотрели на металл. — Это… — начала Мэри Маргарет осторожно. — Да, — сказал пират мрачно. — Похоже, шляпа решила, что раз уж мы в сказочном аду, костюмы должны соответствовать. Эмма коснулась его предплечья. — Больно? Киллиан посмотрел на неё. В его глазах было не только раздражение, но и страх — быстрый, почти стыдливый. Этот человек мог шутить перед смертью, но собственное прошлое, внезапно возвращённое телу, оказалось ударом сильнее. — Нет, — ответил он. — Ложь. Он усмехнулся. — Рад, что хоть что-то стабильно. Мэри Маргарет подошла ближе. — Почему шляпа втянула тебя, если ты был не на площади? Киллиан перевёл взгляд на Эмму. — Возможно, потому что кто-то считает нас одной целью. — Или одной слабостью, — тихо сказала учительница. Эмма резко посмотрела на неё. — Что? — Это место действует не только на тело. Оно давит на то, что связывает людей. Я чувствую это. Оно тянет тех, кто уже стал частью одной истории. Где-то в глубине раздался тонкий металлический звон, будто невидимая рука открыла старинную дверь. Почва дрогнула. Ветви ближайших деревьев медленно изогнулись в одну сторону, но не было ощущения, что лес что-то «делает» сам. Скорее пространство вокруг подчинялось чьей-то чужой воле, меняя форму, чтобы указать путь или загнать путников в нужное место. — Великолепно, — пробормотал Киллиан. — Ловушка с театральным вкусом. Эмма достала кулон. Кристалл светился теперь не белым, а мягким золотом, указывая тонким лучом между деревьев. — Думаю, нам туда. — Потому что волшебная безделушка так решила? — спросил пират. — У тебя есть карта магической шляпы? — К сожалению, оставил в другом плаще. — Тогда идём. Они двинулись через серый лес: Эмма впереди, Киллиан чуть справа, Мэри Маргарет между ними, но очень скоро стало ясно, что учительница не нуждается в защите так сильно, как казалось. Она шла тихо, осторожно, замечая следы там, где Свон видела только пыль. Несколько раз женщина останавливала их за секунду до того, как под сухой травой раскрывались чёрные провалы. Один раз Мэри Маргарет подняла с земли обломок ветки, проверила её вес и понесла как посох, но в руках она смотрелась почти как оружие. — Ты делала это раньше, — сказала Эмма. — Что? — Выживала в лесу. Учительница нервно улыбнулась. — Я водила школьников в поход. — Мэри Маргарет. Та вздохнула. — Я знаю, где нельзя наступать. Не понимаю откуда, но знаю. И ещё знаю, что за нами следят. Киллиан остановился. — С какой стороны? — Со всех. После этих слов тени между деревьями зашевелились. Из серого мрака вышли фигуры — не люди, а искажённые отпечатки людей. Без лиц, полупрозрачные, с пустыми провалами вместо глаз и рваными краями, будто их вырезали из старых историй и забыли дорисовать. Они не нападали сразу. Просто окружали, шепча голосами, которые менялись с каждым словом. — Брошенная девочка… — Пират без корабля… — Принцесса без короны… Эмма подняла руку, и кулон вспыхнул. Фигуры отступили, но шёпот стал громче. — Они выбрали королевство, а не тебя. Удар пришёл не снаружи. Внутри. Эмма увидела себя маленькой, стоящей у окна чужого дома с рюкзаком у ног. Опять не навсегда. Опять «так будет лучше». Опять взрослые, объясняющие отказ красивыми словами. Тень с голосом Реджины прошептала: «Даже твои родители отправили тебя прочь». Свон пошатнулась. — Эмма, — Мэри Маргарет схватила её за руку. — Не слушай. — А если это правда? Вопрос вырвался сам. Учительница побледнела, словно боль Эммы прошла через неё. — Нет. Я не знаю почему, но нет. Ребёнка не отпускают в темноту, если не верят, что там есть шанс на свет. Слова ударили по серому пространству сильнее кулона. Несколько теней рассыпались пеплом. Киллиан в это время отбивался от других фигур саблей и крюком, двигаясь с пугающей естественностью, будто тело вспомнило бой раньше разума. Он развернулся, поддел крюком одну тень и отбросил её в серый кустарник. — Душещипательный разговор можно продолжить после того, как нас перестанут есть чужие травмы? Эмма вскинула руку. Белый свет сорвался с ладони, не такой мощный, как на площади, но точный. Тени завыли и отступили в лес. Свон тяжело дышала, глядя на собственную ладонь. — Я это сделала. Киллиан подошёл ближе. — Да. — Я не знаю как. — Хорошие новости: они тоже. Мэри Маргарет вдруг улыбнулась — устало, но с той самой мягкой храбростью, которая не нуждается в громком голосе. — Значит, будем учиться быстрее, чем эта Пустота.

***

В Сторибруке площадь всё ещё пахла пеплом. Реджина стояла в кабинете мэра у разбитого окна и смотрела вниз, где жители разбирали завалы, Руби помогала увести детей в школу, превращённую во временное убежище, доктор Хоппер пытался успокоить тех, кто видел слишком много, а Дэвид Нолан собирал людей у участка с такой естественной уверенностью, что никто не спрашивал, кто дал ему право командовать. В этом и была опасность. Настоящая власть иногда просыпалась без должности. — Довольна собой? Реджина не повернулась. Она знала голос Генри лучше любого другого звука в мире и всё равно вздрогнула. Мальчик стоял у двери кабинета, бледный, злой, с книгой в руках. — Тебе нельзя здесь находиться. — Потому что опасно? Или потому что я задаю вопросы? — Генри… — Верни их. Мэр закрыла глаза. — Я не могу. — Тогда найди того, кто может. — Ты думаешь, я не пытаюсь? — Я думаю, ты пытаешься решить, выгодно ли тебе их возвращать. Эти слова ударили больнее пощёчины. Реджина медленно повернулась. На лице женщины не было гнева, только усталость и рана, которую она сама слишком часто превращала в оружие. — Я люблю тебя. Генри сжал книгу. — Тогда докажи. Не словами. Не запретами. Не тем, что запираешь меня дома. Помоги Эмме. — Она заберёт тебя у меня. — Нет. Ты сама теряешь меня каждый раз, когда выбираешь страх. Реджина отвернулась к окну, потому что не могла позволить сыну увидеть, как глаза наполняются слезами. — Если я открою то, что нужно открыть, город может пострадать. — Люди уже пострадали. В коридоре послышались шаги. Дэвид вошёл без приглашения, с мечом за спиной и выражением человека, который был готов спорить с королевами ещё до того, как вспомнил, что делал это всю жизнь. — Голд сказал, что есть способ стабилизировать портал. Реджина резко обернулась. — Голд всегда говорит ровно столько, чтобы кто-то другой заплатил цену. — Тогда назови свою. Мэр усмехнулась. — Как благородно. Принц, который торгуется с королевой, чтобы вернуть жену и дочь, даже не помня, что они его жена и дочь. Дэвид застыл. Генри поднял голову. Слова повисли в воздухе, и Реджина поняла ошибку слишком поздно. — Что ты сказала? — тихо спросил мужчина. Мэр закрыла рот. Но правда уже вышла. В лице Дэвида что-то изменилось. Не воспоминание целиком — ещё нет. Но один внутренний замок щёлкнул, и за ним стало слышно то, что прежде оставалось под водой. — Ты знаешь, кто мы, — сказал он. — Все эти годы ты знала. — Не сейчас. — Именно сейчас. Генри шагнул ближе к Дэвиду, словно впервые увидел в нём не пациента из больницы и не героя из книги, а человека, которому можно доверить страх. — Она знает всё. Реджина резко посмотрела на сына. — Генри, выйди. — Нет. Дэвид не повысил голос, но от его тона воздух в кабинете стал плотнее. — Если ты хочешь вернуть их, говори правду. Не всю. Хотя бы ту, которая может спасти им жизнь. Мэр смотрела на него долго. Потом медленно подошла к столу, открыла нижний ящик и достала небольшую шкатулку. Не ту, где хранилось сердце Грэма. Эта была другой — серебряной, покрытой потемневшими рунами. — Безликий — не моё создание, — сказала она. — И не Голда. Его заперли ещё до моего проклятия. Он питается не телами, а именами, связями, памятью о любви. Всё, что делает человека собой, становится для него дверью. — Почему он пришёл за тобой? Реджина усмехнулась без радости. — Потому что я однажды воспользовалась тем, что принадлежало ему. — Для проклятия? — спросил Генри. Она не ответила. И это стало ответом.

***

В Пустоте второй удар башенных часов прозвучал как далёкий колокол. Серый лес задрожал, и между деревьями открылась поляна. В центре стояла дверь — белая, деревянная, с потёртой ручкой и детскими рисунками на поверхности. Эмма узнала её сразу, хотя никогда не видела. Дверь из первого дома, где ей сказали, что она останется навсегда. Дверь, за которой через три месяца она услышала разговор о том, что девочка «слишком сложная». — Нет, — сказала Свон. Кулон светил прямо на дверь. Киллиан подошёл рядом. — Полагаю, выход не мог быть просто симпатичной аркой с надписью. Мэри Маргарет осторожно коснулась плеча Эммы. — Что это? — То, куда я не хочу идти. На двери проступили новые слова, выцарапанные словно ногтями: «Чтобы выйти, Спасительница должна открыть то, что закрыла первой». Эмма рассмеялась коротко и зло. — Конечно. Почему бы магическому аду не потребовать эмоциональной откровенности. Киллиан посмотрел на дверь, потом на неё. — Ты не обязана делать это одна. — А кто сделает за меня? Ты? Мэри Маргарет? Генри из другого мира? — Нет. Но мы можем стоять рядом. Она хотела отрезать, что рядом — не то же самое, что помощь. Хотела сказать, что в конце концов через любые двери она всегда проходила одна. Но Мэри Маргарет взяла её левую руку, а Киллиан встал справа, не касаясь, но достаточно близко, чтобы она чувствовала тепло. — Я здесь, — сказала учительница. — И я, — добавил пират. Эмма закрыла глаза. Внутри поднялась старая, привычная злость: на тех, кто оставлял; на тех, кто обещал; на себя за то, что всё ещё хотела верить. Потом появилась другая боль — новая, почти невозможная. Если Генри прав, Белоснежка и Прекрасный Принц не бросили её. Они спасли. Но ребёнку, выросшему без них, было всё равно больно. Правда не отменяла рану. Она только меняла имя ножа. Свон открыла дверь. За ней не было комнаты. Был свет факелов, крик, чёрный дым и женщина с тёмными волосами, прижимающая младенца к груди. Мужчина с мечом стоял у двери, раненный, но не отступающий. Голубое сияние портала дрожало перед ними. Белоснежка плакала, целуя ребёнка в лоб. — Мы найдём тебя, — шептала она. — В любой жизни. В любом мире. — Обещаю, — сказал Прекрасный Принц, и голос его ломался. — Ты никогда не будешь одна. Эмма не могла дышать. Мэри Маргарет рядом всхлипнула. Киллиан застыл, глядя на видение с непривычной тишиной. Младенца положили в портал. Чёрный дым ворвался в зал. Свет погас. Дверь исчезла. Мэри Маргарет упала на колени, закрывая рот ладонями. — Это была я, — прошептала она. — Я держала тебя. Эмма стояла неподвижно. Слёзы текли по лицу, но она не чувствовала их. — Ты отпустила меня. Учительница подняла голову. В её глазах было столько боли, что серое пространство вокруг них будто стало глубже. — Чтобы ты жила. И тогда что-то сломалось — не вокруг, а в Эмме. Не до конца. Не красиво. Не мгновенным исцелением. Просто первая трещина в старой лжи стала достаточно широкой, чтобы сквозь неё прошёл свет. Кулон вспыхнул, и серый лес отступил от поляны, открывая чёрную дорогу. Вдалеке снова раздался металлический звон. Теперь ближе. Киллиан резко повернулся. — Мы не одни. Из глубины леса вышел Безликий. Он был слабее, чем на площади, края его лохмотьев дымились от света Эммы, но пустые глаза были направлены прямо на неё. За его спиной открывались десятки дверей — больничная палата Грэма, кабинет Реджины, корабельная каюта, школьный класс, тюремная камера. Пустота больше не пряталась. Она выбрала их страхи и приготовилась говорить их голосами. Мэри Маргарет поднялась, вытирая слёзы. В руке женщины больше не была ветка. Теперь она держала лук, сотканный из белого света. Киллиан посмотрел на свой крюк, потом на саблю, которую Пустота вернула ему вместе с памятью тела. Эмма подняла ладонь, и свет сорвался с пальцев мягким сиянием. Но вместе с этим светом пришёл холод. Тонкий, резкий, чистый. Иней выступил на её коже серебристыми линиями, не причиняя боли. Воздух вокруг ладони стал прозрачным, как зимнее утро. — Эмма, — тихо сказал Киллиан. — Я знаю. — Ты уверена? — Нет. Она посмотрела на Безликого и впервые не попыталась погасить страх. Не спрятать. Не отрицать. Просто позволила ему быть там, где он был, и не отдала ему власть. Безликий сделал шаг. Почва дрогнула. Мэри Маргарет натянула световой лук. Киллиан поднял саблю и крюк. Эмма раскрыла ладонь, и между её пальцами родилась первая снежинка — настоящая, живая, сияющая изнутри.

***

В другом мире, далеко за границами Сторибрука, Эльза резко подняла голову над раскрытой книгой северных архивов. На древней странице знак лебедя внутри снежинки вспыхнул голубым огнём. Королева Эрренделла провела пальцами по строке, которая проступила на льду сама собой: «Когда страх перестанет быть клеткой, холод станет дорогой». — Я слышу тебя, — прошептала Эльза. И в Пустоте Эмма Свон впервые почувствовала: холод внутри неё не был тьмой. Он был дверью. Вопрос был только в том, осмелится ли она её открыть.