артефакт/мусор

На следующий день:Воздух в мастерской Хатсуме Мей гудел от энергии, как гигантский механический улей. Искры от сварочного аппарата рисовали в воздухе короткоживущие созвездия, шипение паяльника сливалось с грохотом прокатного стана, а запах горячего металла, машинного масла и озона был настолько густым, что его почти можно было потрогать. Мей, погруженная в пайку хрупкой микросхемы под увеличением бинокулярного микроскопа, что-то бурчала себе под нос. Очередное свое детище – компактный гравитационный стабилизатор – она уже мысленно списывала в утиль, предвкушая неизбежный, но от этого не менее интересный мини-взрыв. Внезапно тяжелая дверь мастерской с грохотом распахнулась, впуская не столько свет коридора, сколько... леденящую волну тревоги. На пороге стоял Цементос. Но это был не привычный спокойный и надежный учитель. Его лицо было мертвенно-бледным, под глазами залегли глубокие синяки усталости, а в глазах читался шок, еще не успевший смениться привычной сдержанностью. В его руках, которые он держал на вытянутых руках, словно боясь ожога, лежало оно. Он переступил порог, его шаги были тяжелыми, неуверенными. Не глядя по сторонам, он направился к ближайшему свободному верстаку и с глухим, небрежным *БА-БАХ!* швырнул меч на металлическую поверхность. Удар был таким, что Мей вздрогнула и чуть не спалила микросхему. Гул в мастерской на секунду стих, привлеченный необычным зрелищем и состоянием героя. - Вот, – голос Цементоса звучал глухо, понуро, как у человека, только что пережившего кошмар. Он даже не посмотрел на Мей, его взгляд был устремлен куда-то в пустоту за окном. – Можете... поизучать. Только будьте осторожны. Он бритвенно острый. И весит... под тридцать кило, не меньше. – Он сглотнул, словно пытаясь протолкнуть ком в горле. – Валялся на земле. На полигоне Бета. После... после вчерашних "учений". – Последнее слово он произнес с горькой иронией. – Оставьте его тут. Разберитесь. Мне... мне нужно.-Не дожидаясь ответа, Цементос резко развернулся и вышел, хлопнув дверью с такой силой, что задребезжали стекла в окнах мастерской. Повисла тягостная тишина, нарушаемая только шипением оборудования. Студенты посмотрели на оставленный меч и не прислали особого значения, мало ли кто сделал эту ужасную штуковину. Все продолжили заниматься своими проектами, оставив изучение принесенного меча на потом. Спустя пару часов: Дверь мастерской распахнулась с таким энтузиазмом, что Мей инстинктивно прикрыла своим телом хрупкий гравистаб. – Мей-сан! Привет! – ворвалась Мина Ашидо, ее розовые щеки раскраснелись от бега. За ней плотной группой следовали Изуку Мидория, Очако Урарака, Тенья Иида, Цую Асуи, Джиро Кёка и, чуть поодаль, с недовольным видом, Кацуки Бакуго. В руках у Изуку и Урараки были папки с чертежами и заметками. – Мы пришли насчет костюмов! Нам нужны апгрейды! Особенно после вчерашних... Мина запнулась, ее взгляд скользнул по верстакам и уперся в тот самый, где лежал Меч. Ее жизнерадостное выражение лица сменилось на мгновение чистым, животным страхом. Она замерла, указывая пальцем, который вдруг задрожал. – Ч-что это?! – выдохнула она. Взгляд всей группы, как по команде, последовал за ее пальцем. Гул в мастерской стих, сменившись напряженной тишиной. Даже Бакуго перестал бурчать, его алые глаза сузились, оценивая предмет на верстаке.Оно лежало там, как темное сердце мастерской. Клинок, поглощающий свет, с гибельно-белой кромкой. Массивная, ажурная гарда из "серебряных ветвей", каждая ветвь, казалось, была выкована из инея и заканчивалась острым шипом плоское золотое яблоко, размером с крупную монету было вплавлено в само переплетение гарды у ее основания, будто запретный плод, выросший среди ледяных ветвей. По его идеально отполированной поверхности извивался тонко выгравированный змей, его изумрудные глаза, инкрустированные мелкими камнями, казалось, следили за каждым в комнате. – Оружие... – пробормотал Изуку, его аналитический ум уже сканировал детали. – Тип... модифицированная скьявона? Но гарда... она невероятно сложная и... функциональная. Кастетная защита... – Его взгляд задержался на острых шипах ветвей. – Оно страшное, – прошептала Урарака, инстинктивно прижимая папку к груди. Ей почему-то вспомнился холодный взгляд Азуми вчера в классе, но это было куда хуже. – Этот змей... он как живой. И яблоко... почему яблоко? Иида вдруг резко выпрямился, его рука отрубила воздух решительным жестом. – Это орудие! – его голос прозвучал резко и осуждающе, нарушив гнетущую тишину. – Взгляните на него! Весь его дизайн, этот... этот символ падения! – Он ткнул пальцем в гарду, его движения были резкими, почти яростными. – Золотое яблоко, оскверненное змеем! Ажурные ветви, превращенные в шипы для увечья! Этот черный клинок, взывающий к самой тьме! Это не оружие героя! Это орудие палача, созданное для одной цели – калечить и убивать с максимальной жестокостью! Оно противоречит всему, чему учит Юэй! Это символ разложения, а не защиты! И мы... мы здесь рассматриваем его как диковинку?- Лицо Ииды пылало праведным гневом и отвращением. Его идеалы были оскорблены самим присутствием артефакта. – Дайте-ка я... – Бакуго, не обращая внимания на тираду Ииды, все же схватил рукоять. Его лицо мгновенно исказилось от напряжения. Мускулы на руке вздулись, вены выступили. Он попытался поднять меч хотя бы на несколько сантиметров, но смог лишь слегка приподнять гарду, прежде чем черный клинок с тяжелым БРЯК! снова рухнул на верстак.-Черт! Тяжелее чугунной болванки!– выдохнул он, потирая запястье, но в его глазах мелькнуло невольное уважение к весу и, возможно, к силе того, кто мог владеть таким орудием. Изуку и Киришима тут же попробовали свои силы, действуя вдвоем. Они смогли лишь чуть приподнять меч над поверхностью верстака, их лица покраснели от усилия, прежде чем они вынуждены были отпустить его с еще более громким стуком. "Невозможно... без причуды..." – пробормотал Мидория, потрясенный. – Видите? – Мей покачала головой. – Не знаю кто автор этой штуки но ее явное предназначение калечить рубить и убивать. – В ее голосе не было осуждения, только констатация факта и профессиональный интерес к сложности исполнения, смешанный с легкой брезгливостью. Именно в этот момент дверь мастерской снова открылась. На пороге стояла Азуми Кигути. В одной руке она держала пустую изящную чашку в другой планшет с какими-то данными, за ней как всегда летал ее дрон. Ее белые косы были аккуратно уложены, но тень усталости под глазами выдавала вчерашние события, хотя лицо явно не излучало негатива и неприязни. -Мей-сан. Я принесла тебе то что обещ....-Азуми заметила своих "однокласников" все дружелюбие, которое было в ее усталом взгляде резко ушло. Она осмотрела всех присутствующих холодным взглядом, а после посмотрела на меч. Вместо неприязни и разочарования ее лицо сразу начало показывать лютое отвращение к тому что лежало на столе, но после просто стало каменным.-Я позже зайду.- с холодом сказала она и удалилась. Дверь захлопнулась за Азуми с тихим, но окончательным щелчком. В мастерской повисла гробовая тишина, нарушаемая только шипением паяльника и гудением станков, звучавшими теперь громче на фоне напряженного молчания. Трещина на разбитой чашке казалась зловещим символом. -Ох... – Мина первой нарушила тишину, ее голос дрожал. Она смотрела на треснувшую чашку, как на улику преступления. – "Это... это было не просто недовольство. Она... она смотрела на нас и на это как на что-то... чужое. Опасное. -После вчерашнего...- – прошептала Урарака, обнимая себя, глаза полны смятения и вины. – Мы... мы же ее буквально загнали в угол. Все эти взгляды, шепот... Особенно Бакуго. И она... она сломалась. Сломала руку об стену! От отчаяния и ярости! А теперь...- Она кивнула в сторону меча. -...она видит нас тут, рядом с... с ЭТИМ. Иида стоял, выпрямившись, но его привычная уверенность была подкошена. Лицо побледнело. -Я... я был резок вчера,- – признал он тихо, глядя в пол. – Осуждал ее прошлое... Но Бакуго перешел все границы. Его слова... они были как последняя капля. А теперь...- Его взгляд скользнул по черному клинку, и по телу пробежал холодок. -...теперь мы стоим здесь и разглядываем орудие, которое... которое выглядит созданным для одного. Для убийства.-Он сглотнул. -Какими лицемерами мы ей кажемся? Мы требуем от нее быть 'нормальной', а сами провоцируем и лезем туда, куда не следует. Даже Бакуго не выругался. Он смотрел на дверь, куда ушла Азуми, его алые глаза сузились. "Хрупкая идиотка..." – пробормотал он, но без обычной злобы, скорее с досадным недоумением. – "...чуть не рассыпалась тут. Вид у нее был... как у затравленного зверя." Он не стал развивать, но его молчаливое признание тяжести состояния Азуми было красноречивее слов. Его обычная агрессия куда-то испарилась, оставив лишь тяжелый осадок. "Если бы не этот проклятый ошейник и Тартар... если бы Сотриголова не отключил ее силу вчера... вместо стены могла быть моя голова. Или чья-то еще." Мысль о том, что могло бы произойти, если бы она ударила в ярости с полной силой, заставила его челюсть напрячься. Что было бы с моим лицом, если бы она врезала в него вместо стены? Представить было сложно. И страшно. Эти слова – "загнали в угол", "спровоцировали", "сломалась", "лицемеры" – долетели до Мей. Она медленно повернулась от своего микроскопа, сняла очки. Ее лицо, обычно сосредоточенное или саркастичное, было теперь холодным и опасно спокойным. Но глаза горели. -Ага, – ее голос прозвучал тихо, но с такой ледяной силой, что все невольно замолчали и обернулись к ней. – -Так вот оно что. Вы не просто увидели ее реакцию. Вы осознаете, что спровоцировали вчерашний срыв. Что довели сильного человека до того, что она ломает себе кости в отчаянии." Она сделала шаг вперед, ее взгляд сканировал их одного за другим, как радар, особенно задержавшись на Бакуго. -И теперь, вместо того чтобы дать ей пространство, прийти в себя... вы толпой ломитесь сюда. И она, едва выбравшись из лазарета, приходит по своему делу...-Мей резко ткнула пальцем в тонкий планшет, который Азуми держала в здоровой руке и который упал на пол рядом с разбитой чашкой. На экране мелькали строки сложного кода и схемы. -...приносит мне это! Данные по ее проекту, чертежи для интеграции! Она пришла работать, а не геройствовать! А натыкается на вас и на это.- Мей резко указала на меч на верстаке. -На этот... объект. Ее взгляд скользнул по черному клинку, ажурным, шипастым ветвям гарды, змею на золотом яблоку. В глазах мелькнуло что-то – не узнавание, а скорее понимание уровня детализации и скрытой мощи. Что-то глубоко личное и опасное. Но главным было не это. Главным было омерзительное отвращение на лице Азуми, треснувшая чашка. "Боже правый," – прошептала Мей, больше для себя, голос сорвался. Она резко отвернулась от меча и снова уставилась на группу, ее спокойствие сменилось кипящей яростью. – Вы понимаете уровень абсурда? Она пришла сюда за помощью с программированием, а увидела вас, разглядывающих ЭТО. Видели ее? Она окаменела! От вида вида того что вы рассматриваете эту штуку как игрушку ! Мей резко схватила грубый брезент, стоявший рядом. С размаху набросила его на меч, скрыв чудовищную гарду и часть клинка. Но даже не попыталась его сдвинуть. -Тридцать кило? Больше? – бросила она, отряхивая руки с выражением брезгливости. – Он тут останется. Тяжелее чугунной болванки. Изучать его будет некому. И не сегодня.- Она посмотрела на дверь, куда ушла Азуми. -Она сегодня точно не вернется. Не после этого." Она повернулась к группе, скрестив руки. Ее поза излучала не просто раздражение, а гранитную решимость выставить их прочь. -А вы – вон. Все. Сейчас. – Ее голос не оставлял места для дискуссий. – Ваши апгрейды, ваше запоздалое прозрение – не в приоритете. Вы уже наломали дров. Идите. Осмыслите. И оставьте ее в покое. Если ей понадобится помощь – с костюмом, с чем угодно – она придет. Когда она будет готова. Не вы. Понятно?- Она указала на дверь жестким, не допускающим возражений жестом. -Иида, – она добавила, глядя прямо на него, – ты назвал это 'орудием палача'. Ты был прав. Жаль, что эта прозорливость не посетила тебя вчера, когда она спасла тебя, Мидорию и Тодороки от Пятна в той подворотне. Помнишь? Помощь не преднамеренная, но ключевая. Задумайся об этом. Вне моей мастерской. Класс 1-A. Час спустя: Воздух в классе висел тяжелее цементного покрытия полигона Бета. Ученики молча расходились по местам, избегая взглядов друг друга. Гул вчерашних споров и сегодняшнего шока в мастерской все еще звенел в ушах. Бакуго плюхнулся на стул, уткнувшись взглядом в парту, его обычная агрессия сменилась угрюмым молчанием. Урарака тихо перебирала конспекты, ее глаза были опухшими от слез. Мидория нервно теребил ручку, мысленно прокручивая сцену с мечом и лицо Азуми – скучающее, ничего не выражающее ей как будто на все плевать. Дверь открылась, и вошел Айзава. Он выглядел еще более изможденным, чем обычно, словно не спал вовсе. Его спальник волочился за ним, как траурный шлейф. Он прошел к учительскому столу, не глядя на класс, и тяжело опустился. – Садитесь, – его голос был хриплым, лишенным всякой монотонности. В нем слышалась только усталость и что-то похожее на отвращение – возможно, к ситуации, а возможно, и к себе. – Объявляю формат выпускных экзаменов. Тишина стала еще глубже. Все ждали, но никто не рвался услышать. Предвкушение смешалось с гнетущим чувством вины. – Экзамены пройдут через две недели, – начал Айзава, его глаза, наконец, скользнули по классу, задерживаясь на пустующей парте у окна. – Формат – командные бои двух на одного. Против вас будут выступать преподаватели Юэй. В классе пронесся сдержанный вздох. Ожидаемо, но все равно пугающе. – Пары и назначения противников будут определены позже. Цель – либо победить наставника, либо суметь сбежать за пределы полигона за отведенное время. Оценка будет учитывать командную работу, стратегию, применение причуд и общую эффективность. Он сделал паузу. Воздух наэлектризовался. Все ждали неизбежного вопроса. Мидория поднял руку, его голос дрогнул: – Сэнсэй... а Азуми? Она будет участвовать? Айзава медленно перевел взгляд на него. В его глазах не было ни злости, ни раздражения. Только глубокая, непробиваемая усталость и что-то похожее на горькую иронию. – Нет, – ответил он коротко и жестко. – Азуми Кигути не будет принимать участия в экзаменах. Официально она не является полноправной студенткой академии. Ее статус... особый. – Он произнес это слово так, будто оно обжигало язык. – Но даже если бы это было не так... – Айзава посмотрел в окно, туда, где вдалеке виднелись корпуса кампуса и одинокий домик Азуми. ОН сразу спомнил резню на полигоне.- у нее была демонстрация ее... возможностей...она победила сразу 5 преподавателей поэтому ставить любого из преподавателей против нее в рамках экзамена было бы равносильно санкционированному самоубийству или нанесению тяжких увечий. Никто из персонала Юэй не согласится на это. Даже Всемогущий. Особенно Всемогущий. – В его голосе прозвучала горечь, намекающая на недавний разговор на совещании. – Ее "экзамен" проходит иначе. Ежедневно. И он не касается боевой эффективности, которая и так вне всяких сомнений. В классе повисло тягостное молчание. Слова Айзавы были не просто констатацией факта – они были приговором. Приговором их собственной близорукости и жестокости. Они требовали от Азуми невозможного – вписаться, стать "нормальной", – а теперь им прямо сказали: она слишком сильна, слишком опасна, слишком чужда, чтобы играть по их правилам даже в учебной схватке. Ее изолировали окончательно, и они сами стали причиной этой изоляции. – Ваша задача, – Айзава продолжил, его голос снова стал монотонным, но теперь в этой монотонности слышалось отчаяние, – сосредоточиться на своих командах, своих стратегиях. Забыть о... посторонних факторах. – Он явно имел в виду не только Азуми, но и тот меч, и вчерашний срыв, и сегодняшнюю сцену в мастерской. – Парные списки и назначения противников будут вывешены завтра. К занятиям. Он не стал говорить "всем спать". Он просто закрыл глаза, уткнулся лицом в спальник, отгородившись от них и от всего этого кошмара. Урок был окончен. Но никто не шелохнулся. Студенты сидели, подавленные, каждый переваривая горькую пилюлю реальности, поданную их обычно циничным, но теперь просто сломанным учителем. Азуми не просто не была с ними. Она была по ту сторону непреодолимой пропасти, которую они сами вырыли своими страхами, осуждением и непониманием. И экзамен, который должен был стать испытанием их героизма, теперь ощущался как жалкая пародия на фоне той истинной, леденящей силы, что они невольно разбудили и от которой теперь шарахались даже учителя. Пустая парта у окна казалась самым громким укором.