Катакомбы ведущие в ад.

Дождь хлестал по мокрому асфальту Мустафу, превращая сумерки в серую, зыбкую пелену. Данте и Азуми шли рядом по почти пустынной улице; его фрак был гакинут на азуми, создавая хрупкий барьер против непогоды. Их шаги отстукивали размеренный ритм, городской гул приглушен шумом ливня. Внезапно Данте резко замер, не просто остановившись – его всё тело напряглось, как струна перед разрывом. Пальцы, сжимавшие набалдашник трости с драконом, побелели от силы хватки. По виску, несмотря на холод, скатилась капля пота, тут же смытая дождем. Его золотые зрачки сузились до тонких щелочек, почти исчезнув в радужке. — Данте? — Азуми мгновенно насторожилась, ее рука инстинктивно потянулась к скрытому карману куртки, где уже материализовался холодный металл клинка. — Желание... — его голос прозвучал хрипло, сдавленно, будто через горло перехваченное удавкой. Легкий, циничный оскал тронул его губы, но не достиг глаз, где горел холодный, бездонный огонь ненависти. — Сильное... Голодное... Отчаяние. Оттуда. — Короткий, резкий кивок в сторону мрачного силуэта Особняка Восьми Заветов Смерти, вырисовывавшегося в конце улицы сквозь дождевую завесу. — Якудза Хассейкай. Пленник. Ребенок. — Он резко выпрямился, словом стряхивая оцепенение. — Сделка сама напрашивается. Домой. Сейчас. Переодеваемся. Работа. — Его шаг стал резким, отрывистым, трость застучала по мокрому камню громче дождя. Азуми, не задавая лишних вопросов, ускорилась следом, ее алые глаза пристально сканировали его профиль, отмечая непривычную жесткость в чертах и движениях, ледяное презрение, заменившее обычную аристократическую сдержанность. Тьма в углу крошечной, безоконной камеры Эри сгустилась до плотности черного бархата. Из нее бесшумно шагнули Данте и Азуми, облаченные в багрово-ржавые кирасы поверх черной тактической одежды. Символ Змея и Яблока казался живым в тусклом свете единственной лампочки. Эри, худенькая девочка с рожками и белыми волосами, вжалась в узкую койку, ее огромные красные глаза расширились от чистого ужаса. — Мы не враги, — голос Данте прозвучал резко, рубя гнетущую тишину, но без открытой угрозы. — Пришли вытащить тебя отсюда. — Он быстро, почти отрывисто, объяснил суть своей Причуды – "Сделка с Дьяволом". Нерушимый контракт. Его обязательство – спасение и уничтожение мучителей. Цена – ее Причуда, источник лишь боли. Его лицо, обычно безупречно-бесстрастное, исказила вспышка глубочайшего отвращения – тени уже показали ему отголоски бесконечных циклов смерти и воскрешения, детские крики, холодную жестокость тех, кто превратил ребенка в инструмент. — Согласна? Эри дрожала, как осиновый лист. Страх боролся с искоркой надежды в ее глазах. Она кивнула, едва слышно: — Д-да... Синее пламя вспыхнуло в ладони Данте, холодное и бездымное. Оно сгустилось в свиток древнего пергамента, испещренный мерцающими рунами, и длинную серебряную иглу. Эри, стиснув зубы, уколола палец. Алая капля упала на пергамент. Контракт вспыхнул ослепительно и исчез, ранка на пальце мгновенно затянулась без следа. — Азуми, охраняй ее, — приказ прозвучал как щелчок затвора. Данте уже поворачивался к ближайшей стене, где тьма была гуще. — С тварями разберусь лично. — Он резко достал из кармана френча небольшой шприц, наполненный прозрачной жидкостью. Его золотые глаза были решительны– острыми, холодными, расчетливыми. Он вложил шприц в руку Азуми, его пальцы на мгновение сжали ее ладонь. — Инструкция на крайний случай. Только если... Если мои глаза станут полностью черными, как пустоты в скале. Если тени вокруг начнут не атаковать, а... ласкаться, вилять невидимыми хвостами, словно голодные псы, ждущие команды 'фас'. Если я перестану узнавать тебя... — он сделал микроскопическую паузу, его взгляд стал еще жестче. — Вколоть. В шею. Один раз. Сильно. Тут успокоительное и подавитель причуд — Он смотрел прямо на нее, в алые глубины ее глаз. — И когда я дам команду уходить – не сворачивай туда, где слышен звук... будто что-то жуют кости. Поняла? Азуми сжала холодный пластик шприца, ее взгляд буравил его, пытаясь прочесть за ледяной маской. — Данте... — в ее голосе прозвучало сдержанное напряжение, тонкая нить тревоги. — Что ты там задумал? Это... пахнет безумием. Опасно. Для тебя. — Она не знала о том что он планирует сделать, но масштаб его концентрации, жесткость инструкции и та ненависть, что видела на улице, складывались в гнетущую картину. — Они могут разорвать тебя изнутри. — Тогда ты знаешь, что делать, — парировал Данте с ледяной, циничной простотой. Его губы снова тронул тот же безрадостный оскал, что и под дождем. — А насчет задуманного... лучше не видеть, mon ami. Просто будь готова. И не выпускай девочку из виду. — Не дожидаясь ответа, он шагнул вперед – и растворился в ближайшей стене, как капля чернил в воде. Азуми осталась стоять посреди крошечной камеры, сжимая шприц как талисман и оберег, сердце тяжело колотясь в груди. Гнетущее предчувствие сдавило горло. Комната отдыха в Особняке Восьми Заветов была затянута сизой дымовой завесой. Пятеро якудза играли в карты, глухо перебрасываясь похабными шутками. Воздух гудел от пота, саке и немой угрозы. В центре комнаты, беззвучно, как материализовавшийся кошмар, возник Данте. Он стоял, опираясь обеими руками на трость, его багровая броня отсвечивала зловещим блеском в тусклом свете. Лицо – бледная маска абсолютного, леденящего спокойствия. — Что?!— один из якудза вскочил, опрокидывая стул. — Враг! — заорал другой, хватаясь за катану у пояса. Данте проигнорировал их. Его голос, тихий, режущий, накрыл гул и напряжение: — Давно не кормил их...— Золотые глаза вспыхнули холодным адским пламенем, в котором не было ничего человеческого. — Вергт. Фас. Тени в комнате ожили. Они оторвались от стен, сгустившись в чудовищные, бесформенные силуэты – многорукие, с зияющими пастями, полными игольчатых клыков. Тень самого Данте на стене вздыбилась, превратившись в гигантского, извивающегося дракона тьмы. Воздух наполнился громким, навязчивым тиканьем невидимых часов, шепотом проклятий и зловонным дыханием разложения. Запах озона смешался со сладковато-приторным душком свежей крови. — Что это?! — вопль оборвался жутким, мокрым хрустом и чавканьем. Тени набросились. Не было слышно осмысленных криков – только звуки рвущейся плоти, ломающихся костей, жадного глотания и хруста. Данте стоял недвижимо, лишь пальцы судорожно впивались в набалдашник трости, шрам на правой руке пылал под тканью. Контроль требовал нечеловеческих усилий; он чувствовал, как щупальца безумия скребутся в его разуме, соблазняя отпустить поводья, слиться с хаосом. Пожиратели рвали плоть, поглощая не только тела, но и саму суть страха и боли – свою пищу. Через минуту в комнате воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь капаньем крови и шипением уползающих в углы теней. На полу – кровавое месиво, клочья одежды, разбросанные, частично исчезнувшие останки. Данте сделал шаг, его сапог скользнул по липкому полу. Он закрыл глаза, глубоко вдохнув. — Контроль... Держи... — прошептал он себе, отгоняя наваждение. Шаг за шагом, преодолевая отвращение и давление в висках, он двинулся глубже в особняк, оставляя за собой следы ада. 20 минут спустя: Особняк Восьми Заветов напоминал преддверие ада. Гепои ворвались в вестибюль, они застыли в оцепенении, сраженные открывшейся картиной. Апокалипсис. Тела якудза в черных костюмах усеивали мраморный пол. Некоторые были разорваны на части, словно их растерзали дикие звери. Другие выглядели так, будто изнутри них рванули гранаты – развороченные, с вывернутыми внутренностями. Стены, колонны, потолок – все было заляпано кровью, кусками плоти, темными, маслянистыми брызгами. Воздух гудел от роя мух и смердящего смрада разложения и железа. — Ч... что здесь случилось? — прошептал Мирио, бледнея, рука непроизвольно потянулась к лицу. — Не Лига, — процедил Бакуго, сканируя разрушения взглядом, полным ярости и омерзения. — Это что-то новое. Что-то... ненасытное. — Смотрите! — Урарака указала дрожащим пальцем на стену, где в глубокой царапине пульсировала черная, маслянистая субстанция, медленно стекая вниз. — Это... как живая тень... или слизь... — Вперед! — голос Ночноглаза прозвучал резко, но в нем слышалась подавленная дрожь. — Цель – Эри! Ищем вход в подземелье! Повышенная бдительность! Они продвигались вглубь особняка, обнаруживая все новые сцены немыслимой резни. Растерзанные, взорванные, частично съеденные тела. Тишину нарушали только их осторожные шаги, жужжание мух и... мерзкое, влажное чавканье, доносящееся из темных углов и за приоткрытыми дверями. Спуск по узкой, сырой лестнице привел их в холодное подземелье. Мигающие аварийные лампы бросали зыбкие пятна света на бетонные стены и пол. Картина стала еще ужаснее. Повсюду валялись тела в лабораторных халатах и бронежилетах охранников. Но истинный кошмар заключался в другом: по стенам, потолку и полу скользили, пульсировали темные сгустки. Они набрасывались на трупы. Слышалось отвратительное чавканье, хруст костей, звуки отрываемой плоти. Тени пожирали мертвецов. — Нет... — Урарака зажала рот рукой, ее лицо позеленело. Она отвернулась, сдерживая рвотные позывы. — Не смотри! — резко сказал Тодороки, но сам не мог оторвать взгляд от жуткого пиршества, его левая рука непроизвольно покрылась инеем. — Что за мерзость?! — взревел Бакуго, его ладони уже потрескивали мини-взрывами, освещая на мгновение жуткую сцену. — Неизвестная угроза! — Ночноглаз сжал кулаки, его голос был напряжен до предела. — Не отвлекаемся! Ищем Эри! Группами! Они двинулись дальше, нервно озираясь. Тени, казалось, предпочитали мертвых, но несколько раз темные сгустки внезапно оживали и бросались на живых – быстрые, сильные, с клыками, мелькавшими в полумраке. Мидория отразил атаку рывком One For All, отшвырнув тварь в стену. Бакуго взорвал другую в клочья, она с шипением растворилась в черном дыму. Тодороки заморозил третью, превратив ее в черную ледяную глыбу. Киршима загородил Урараку, приняв удар на окаменевшую кожу – тварь отпрянула с шипением, как обожженная. В просторной лаборатории, заваленной разбитым оборудованием и усеянной десятками трупов, они увидели его. Данте. Он стоял спиной к ним, опираясь на трость, его багровая броня была забрызгана кровью и чем-то темным, маслянистым. В его правой руке дымился старый наган. У его ног корчился раненый якудза в разорванном дорогом костюме, пытаясь что-то прохрипеть. Данте холодно прицелился и выстрелил ему в голову. Выстрел гулко прокатился по бетонным стенам. — ТЫ! — Бакуго рванулся вперед первым, игнорируя команду Сира Найта. — Золотоглазый урод! Это твоих рук дело?! — он махнул рукой вокруг, указывая на весь ужас лаборатории и чавкающие тени. Данте медленно повернулся. Его лицо было покрыто мелкими царапинами, бледным как полотно. Его броня была исцарапана, рукав френча под кирасой разорван, видна рваная рана на предплечье, явно свежая. Золотые глаза горели лихорадочным, почти безумным блеском усталости. Он выглядел изможденным, но собранным. — Вы? — его голос был хриплым, срывающимся. — Валите отсюда к черту! Здесь логово смерти! — Отвечай, Данталиан! — Сир Найт шагнул вперед, блокируя импульсивного Бакуго. — Что здесь произошло? Где Эри Чисаки? И что тытздесь делаешь? Данте резко махнул наганом в сторону тени, пытавшейся подползти к ближайшему трупу. — Видите сами! Ад! — Он быстрым, отработанным движением перезарядил револьвер. — Работаю на Комиссию Героев. Операция по спасению девочки. — Он рывком достал из внутреннего кармана фрака удостоверение с печатью Комиссии (идеальная подделка) и мелькнул им. — Эри должна быть здесь! Вместо нее... это. — Он широким жестом указал на окружающий кошмар. — Ищу ее и... мою напарницу. Азуми. Они где-то здесь. — Его взгляд скользнул по лицам героев, в нем читалось не притворное напряжение. — Если видели Эри – говорите! Она в смертельной опасности от... этого! — Он выстрелил почти не целясь в другую тень, ползущую по потолку. Тварь с визгом отпрянула, но не исчезла. — Мы только вошли! Не видели никого! — выкрикнул Мидория, его глаза были полны ужаса и непонимания. — Тогда не мешайте! — отрезал Данте, его голос сорвался на крик. — Ищите выход! А я пойду искать их! — Он резко развернулся и зашагал в сторону одного из темных проходов, игнорируя героев. Его осанка, обычно безупречно прямая, была ссутуленной, движения – резкими, нервными. Он явно был на грани. — Постой! — крикнул ему вдогонку Мирио. — Эти тени... это твоя работа? Данте остановился, не оборачиваясь. — Не знаю. Но так этим тварям и надо, — бросил он через плечо и растворился в темноте коридора. Герои остались стоять среди моря крови, ужаса и шипящих теней. Отвращение смешивалось с недоумением и жгучим подозрением. Данте был здесь, убил раненого на их глазах, явно ввязан в бой с этими тварями... но контролировал ли он их? Стиль основной резни был слишком хаотичным, диким. Его повреждения и отчаянные выстрелы в тени казались слишком реальными для притворства. — Он врет! — прошипел Бакуго, сжимая кулаки до хруста. — Это все он! Демон! — Но он стрелял в них... — указал Мидория на следы борьбы на броне Данте. — И на нас они нападали... — Неважно сейчас! — резко прервал Ночноглаз. — Наша цель – Эри. Продолжаем поиск! Бдительность на максимум! Данте и Азуми, крепко держа за руку закутанную в темный плащ Эри, вышли через потайную дверь в заросший, заброшенный парк, окружавший Особняк. Дождь усилился, превратившись в сплошную стену воды. Эри молчала, цепко сжимая руку Азуми. Данте выглядел вымотанным до предела, тень под глазами была синюшной. Он достал телефон. — Ястреб? Данталиан. Парк у Особняка Хассейкай. У нас девочка. Эри Чисаки. — Пауза. Его голос был ледяным, лишенным эмоций. — Да, провели зачистку объекта. Не знали о вашей операции. Приезжайте. Быстро. — Он положил трубку, не дожидаясь ответа. Через несколько минут к месту подъехал невзрачный черный фургон Комиссии. Вышел Кейго Таками, Ястреб, в своем коричневом костюме с перьями, лицо как из гранита. За ним – двое медиков. Данте молча указал на Эри. Медики осторожно, с профессиональной мягкостью, увели дрожащую девочку в фургон. Ястреб подошел к Данте, отведя его в сторону под хлещущие струи дождя. — Ад внутри... Это ты, Данталиан? — спросил Ястреб тихо, но с такой силой, что слова резали воздух острее ножа. Его взгляд буравил Данте, пытаясь прочесть ответ в золотых глазах. Данте встретил его взгляд без колебаний. В его глазах читалась адская усталость и нечто древнее, опасное, что заставило даже Ястреба слегка напрячься. — Был контракт. На спасение. С ней. — Кивок в сторону уезжающего фургона. — Я его выполнил. Остальное... технические детали. Скандала не будет. Там не осталось свидетелей. — Его голос был металлически холоден, как дождевая вода. Ястреб смотрел на него с отвращением, смешанным с горечью понимания. Убийства якудза – мучителей детей – он мог оправдать в своей системе координат. Но такой способ? Этот хаос, эти тени? Это леденило душу. — Методы... запредельны, Данталиан. — Эффективны, — парировал Данте без тени сожаления или оправдания. — Они получили по заслугам. Завтра в Комиссию? — Да. Десять утра. Председательница ждет. Обо всем. — Ястреб бросил последний тяжелый взгляд, полный неразрешенных вопросов и предчувствий, и пошел к фургону. Данте и Азуми молча смотрели, как машина скрывается в дождевой пелене. Он снял окровавленные перчатки и сунул их в карман фрака. — Пойдем домой, mon ami. Мне нужен чай. Горячий. Крепкий. И... тишина. Комиссия героев на следующий день: Кабинет Председательницы Комиссии был воплощением холодной власти – строгие линии, дорогие материалы, безупречная функциональность. Председательница – женщина с железной волей и пронзительным, ничего не упускающим взглядом – сидела за массивным столом из черного дерева. Напротив – Данте и Азуми. Он – в свежем, безупречном фраке, она – в строгом черном платье с белой рубашкой. Маски аристократов были надеты безукоризненно. — Эри Чисаки в безопасности, — начала Председательница, ее голос был ровным, как лезвие скальпеля. — Под нашим полным контролем и защитой. За спасение ребенка от нечеловеческих страданий... Комиссия признательна. — Ее взгляд утяжелился, стал острее. — Однако... масштаб зачистки объекта, господин Данталиан. Вы не сочли нужным предупредить. — Сделка была спонтанной, — ответил Данте вежливо, но без тени подобострастия, его золотые глаза спокойно встретили ее взгляд. — О вашей параллельной операции я не знал. Увидев героев внутри... импровизировал. Сказал, что работаю на Комиссию, чтобы избежать немедленного конфликта и продолжить выполнение контракта. Цель – спасение ребенка – достигнута. — Его тон был бесстрастным, констатирующим факты. — Эти... сущности. Тени. Пожиратели, — Председательница произнесла слова с отчетливым, весомым ударением. — Ваше творение? Ваша Причуда? Данте выдержал паузу, его лицо оставалось непроницаемым. — Так ли это важно? Я думаю это был новый злодей что зачистил место до нашего визита. Очевидно что многие хотели убить этих тварей, вот кто-то это и сделал.-ложь была очевидной, но и отмазки была такой что к ней не придерешься, как раз то что нужно скормить общественности. Председательница изучала его. Она видела отчет Ястреба, слышала фрагментарные доклады героев. Она понимала, что дергает за нитки, привязанные к оружию апокалипсиса. Опасному. Но... незаменимому в ее игре. — Наше текущее соглашение – консультации по запросу, — сказала она, отодвигая папку с отчетом. — Предлагаю его расширить. У вас есть уникальный доступ. К аристократическим кругам. К... теневым структурам. Информация. Ресурсы. Комиссии нужен контроль над этой сферой. Нам нужен человек, который обеспечит его. Уберет мусор. Доставит критически важную информацию. Будет действовать там, где герои... скованы условностями. — Пауза была весомой. — Вы будете действовать по нашим указаниям и в рамках вашей... уникальной специализации. Но тихо. Чисто. Без публичных последствий. За это... Комиссия гарантирует вам полную неприкосновенность. Политическое и оперативное покровительство. — Ее взгляд стал стальным, не терпящим возражений. — Но о любых планируемых зачистках такого масштаба вы предупреждаете нас заранее. Ясно? Данте обменялся мгновенным, почти незаметным взглядом с Азуми. В ее алых глазах – готовая поддержать любое решение решимость. — Ясно, — ответил он ровно. — Условия приняты. Комната для совещаний в Юэй была наполнена тяжелым молчанием, нарушаемым лишь потрескиванием проектора. Незу сидел во главе стола, его крошечные лапки сложены, глазки-бусинки непроницаемы. Айзава, как всегда, был закутан в желтый спальный мешок, но его взгляд из-под повязки был острым. Всемогущий выглядел особенно постаревшим и подавленным. Полночь нервно теребила воротник, пытаясь прикрыть следы от кнута. Цементос сидел, уставившись в стол каменным лицом. Мик и Снайп обменивались тревожными взглядами. На экране – фото Данте и Азуми в тактическом облачении, кадры разрушений Особняка, тщательно отобранные, без самых шокирующих деталей теневого пиршества. Незу включил запись с камер стажеров – обрывочные, дрожащие кадры: Данте в багровой кирасе, стреляющий из нагана в полумраке подземелья, его добивающий выстрел в раненого якудза. Затем – кадры Азуми, выводящей Эри из тени в парке. — Комиссия Героев предоставила официальный отчет, — тонкий, режущий голос Незу нарушил тишину. — Данталиан и Азуми Кигути действовали по их спецзаданию. Цель – спасение Эри Чисаки – достигнута. Якудза клана Хассейкай... ликвидированы. — Он сделал микроскопическую паузу. — Методы... вызывают вопросы. Но факт остается: девочка свободна. — Вопросы?! — Полночь не выдержала, вскочив. Ее лицо было бледным. — Этот выстрел! Данте хладнокровно добил раненого человека! На глазах у наших студентов! Все это подтверждают! Запись – прямое доказательство его жестокости! — Она ткнула пальцем в замерший на экране кадр выстрела. — Жестокость – да, — спокойно, но твердо парировал Айзава, не меняя позы. — Цинизм – безусловно. Но доказательство чего именно? Убийства одного раненого якудза – да. Но всей резни? Происхождения этих тварей? — Он повернул голову к Незу. — Что говорит Комиссия о первоисточнике кошмара в Особняке? — Комиссия не располагает убедительными доказательствами причастности Данталиана или Кигути к появлению аномальных сущностей или к основной фазе зачистки, — ответил Незу, его голос был ровным, как сканер. — Анализ записей внутренних камер особняка и показания героев, однозначно свидетельствуют: Данте и Азуми вошли в здание после того, как основная резня уже произошла. Они шли по коридорам, уже заполненным телами и... теневыми активностями. Тени нападали и на Данталиана – на записях видно, как он от них отбивается, на его броне есть соответствующие повреждения. Их единственное доказанное прямое действие, зафиксированное нашими стажерами, – это добивание одного раненого противника и спасение Эри. — Его глазки-бусинки скользнули по лицам учителей. — Они использовали созданный кем-то другим хаос для выполнения своей задачи. — Но кто же еще?! — настаивала Полночь, ее голос дрожал от гнева и страха перед непознанным. — Они появились там, где действовал Данте! Совпадение? — Совпадение – не наше доказательство, — холодно парировал Незу. — Их заявление для нас – лишь официальная позиция. Показания наших учеников и записи камер говорят, что тени были врагами Данталиана в тот момент. Стиль основной резни – хаотичный, словно работа диких зверей или неконтролируемой силы – не совпадает с их установленными методами точных, холодных, контролируемых устранений. — Он посмотрел на Цементоса, который молча кивнул в подтверждение. — Данте убил одного раненого. Не десятки. Это его стиль. Циничный, эффективный. Но не тот масштаб. Мидория Изуку, присутствовавший по видеосвязи, робко добавил: — Т-так и было! Мы встретили Данте-сан внизу, в лаборатории. Он был один, отстреливался от теней... Он сказал, что тоже ищет Эри и Азуми-сан и что сам не знает, что это за тени. Он выглядел... измотанным и раненым. — Голос Бакуго за кадром рявкнул: "ДЕМОН ВРАЛ! ЭТО ВСЕ ОН!", но Мидория продолжил: — Но... но тени нападали на него! Мы видели царапины на броне и на руке! — Логично, — заключил Айзава. — Если бы он контролировал этих тварей, зачем ему самому ввязываться в бой в эпицентре? Зачем рисковать? Зачем искать Эри в этом аду пешком, если можно было послать тени? Комиссия использует их как наемников. Грязные работники для срочных и опасных дел. Спасение Бакуго, теперь Эри... Они эффективны в своем амплуа. И Комиссия их прикрывает. Обвинять их в чем-то большем без железных доказательств – играть с огнем и высокой политикой. Снайп тихо добавил: — И создавать ненужную панику среди студентов. Они и так видели слишком много ужаса. Незу кивнул, его глазки сузились. — Именно. У нас нет доказательств связи Данте Данталиана с появлением этих сущностей или с основной фазой резни. Показания героев и данные камер рисуют картину их прибытия на готовое. Их задача была – Эри. Они ее выполнили, использовав созданный неизвестной силой хаос. — Он подчеркнуто посмотрел на Полночь. — Наши эмоции и подозрения – не доказательства. Комиссия взяла их под свое крыло. Они – их щит. Наш приоритет – наши студенты, их безопасность, их обучение и психологическая реабилитация после увиденного. Не самодеятельные расследования против спецагентов Комиссии. Полночь сжала кулаки, но села. Гнев в ее глазах сменился на холодную тревогу и понимание бесполезности протеста. — Они опасны, — прошептала она. — С Комиссией или без. Этот выстрел... это было... бесчеловечно. — Согласен, — сказал Айзава. — Но сегодня их опасность направлена Комиссией против нашего врага. Завтра... посмотрим. А пока – наблюдать. Документировать. Быть наготове. Но не лезть на рожон. — Он глубже укутался в спальный мешок, его часть в дискуссии была окончена. Незу подвел итог: — Данталиан и Азуми Кигути остаются вне зоны нашего прямого вмешательства. Комиссия заявила их как своих оперативников в этом деле. Мы принимаем их версию событий: они прибыли после начала инцидента и выполнили свою узкую задачу по спасению заложницы. Фокус – на последствиях для студентов и на подготовке к новым, возможно, аналогичным угрозам со стороны неизвестных сил, способных вызвать таких существ. Совещание окончено. Учителя расходились в гнетущей атмосфере неразрешенных вопросов. Подозрения, густые как смог Мустафу, витали в воздухе. Они чувствовали правду – что Данте был куда больше причастен к ужасу в Особняке, чем гласила официальная версия. Но рациональные аргументы – записи камер, показывающие их вход после бойни, показания о нападении теней на самого Данте, его раны, отсутствие прямых свидетельств контроля в тот момент, авторитет Комиссии и логика их действий как "чистильщиков", пришедших на готовое – заставляли их, как профессионалов, отбросить интуицию в пользу фактов. Версия "убийца не возвращается на место преступления и не воюет со своими же созданиями" казалась им пока более убедительной, чем пугающая альтернатива. Но тень сомнения и глубокой настороженности легла на Юэй еще плотнее. Данте и Азуми оставались загадкой, но теперь – загадкой, защищенной самой системой, которую Юэй была призвана поддерживать. Особняк Дантэ после спасения Эри вечер: Теплый свет камина играл на лицах Данте и Азуми, отбрасывая длинные, пляшущие тени на стены библиотеки. Он сидел, сжимая в руках старинные карманные часы. Их корпус был из тусклого золота, крышка украшена изящным рельефом: змей, обвивающий яблоко. Циферблат под стеклом был черным, как космическая пустота, в него словно проваливался взгляд. Вместо цифр – мелкие, замысловатые символы, понятные лишь ему. Две тонкие синие стрелки – магические, неестественно яркие – двигались рывками, замирали, шли вспять, словно блуждая во времени. Долгое время царила тишина, нарушаемая только потрескиванием поленьев. Азуми смотрела на него, ее алые глаза полные немого вопроса и тревоги, которую она больше не скрывала. — Я... солгал тебе. Частично, — голос Данте прозвучал хрипло, непривычно уязвимо, сорвавшись на полушепот. Он не смотрел на нее. — Когда я рассказывал о семье... я не сказал всего. Не сказал самого страшного. — Он поднял часы. — После предательства... я был пуст. Озлоблен до мозга костей. Хотел не просто мести. Хотел силы. Силы, чтобы никогда больше не быть преданным. Никогда не быть слабым. Никогда не чувствовать эту боль. — Он сжал часы так, что костяшки пальцев побелели. — Я нашел... Сущность. Древнего Кузнеца из Самых Глубоких Теней. Алчного. Темного. Бездонного. — Он замолчал, дыхание стало прерывистым, неровным. — Я заключил сделку. Отдал ему свою семью. Всю. В жертву. Без остатка. — Голос сорвался. — Апогеем... стали мои младшие братья. Близнецы. Им... им было два года. — Он сжал глаза, будто стараясь выдавить видение, но оно стояло перед ним с ужасающей четкостью – детский смех, оборванный крик. — Кузнец взял их первыми. Заплатил за это. — Он потряс часами, его рука дрожала. — Они не просто часы. Они – ключ. Якорь. Позволяют делать иллюзии... временно реальными. Видеть прошлое. И... контролировать их. Пожирателей Теней. — Горькая, саморазрушительная усмешка исказила его губы. — Цена контроля – рассудок. Чем дольше держишь их на поводке, тем сильнее они тянут в безумие. Чем больше их кормишь страхом и болью... тем ближе они подползают к твоей душе. А потом... приходят кошмары. Те самые. Тени на стенах... голоса... чувство, что тебя жуют заживо изнутри. Кузнец ненавидит эти часы. Ненавидит меня. Потому что знает – я отдал самое невинное, что у меня было, не понимая его истинной цены. И теперь ношу это проклятие с собой. — Он поднял на Азуми глаза. В них была бездонная боль, острое, режущее самоотвращение и животный, детский страх перед тьмой, которую он в себе носил. — Теперь ты знаешь, какая я тварь. Настоящая. Ты... можешь уйти. Я пойму. Я заслужил это. Азуми встала. Неспешно подошла к его креслу. Опустилась на колени рядом, на мягкий ковер. Положила свою руку поверх его, сжимающей проклятые часы. Ее пальцы были теплыми и твердыми. Ее лицо было серьезным, но не осуждающим. — Мы поклялись, Данте, — сказала она тихо, но так, что слова прозвучали сильнее грома, заглушив треск поленьев. — Шрам. Боль. Вечность. Партнеры. До конца. — Ее алые глаза встретили его золотые, полные мучительной неуверенности. — Я не осуждаю тебя за ту жертву. Ты был ребенком. Преданным. Сломленным. Ты выживал. Как и я. Как мы оба. — Ее пальцы сжали его руку. — Ты не тварь. Ты Данте. Мой партнер. Данте сжал ее руку в ответ, его пальцы дрожали. Слезы – редкие, обжигающие – выступили на глазах, скатились по бледным щекам. — Азуми... — его голос срывался, теряя всю аристократическую выверенность. — Сегодня ночью... тени придут. Сильные. Будут мучить... лаять в голове... — он замолк, не в силах продолжать. — Я останусь, — просто сказала Азуми. — Всегда. Сейчас иди спать. Я посторожу. — Она помогла ему подняться. Ее присутствие было скалой, маяком в бушующем океане его тьмы. Они пошли к его комнате, оставив часы лежать на столе у камина. Символ прошлой жертвы и хрупкой, но нерушимой надежды, что вместе они смогут пережить любые кошмары