По песку

Единственное, что она действительно любила делать – это читать. Неважно, перелистывались ли под пальцами бумажные страницы, бил ли в глаза слабый свет от экрана. Рассказы, очерки, огромные фэнтези-франшизы проглатывались с невероятной скоростью. Оказаться здесь, среди бесконечных песков и желтоватого неба было странно. Все тело охватило какое-то болезненное оцепенение. Нужно было встать. Она знала, что умрет, если не встанет. Сил не было.

***

Темари перелистнула очередную страницу. В больнице было неплохо. Флегматичные врачи заходили раз в день, проводили над телом светящимися ладонями, хмыкали чему-то и уходили, не сказав ни слова. Стажеры еще не успели заразиться этим похоронным больничным настроением и временами забегали посмеяться, цеплялись языками, приносили свитки по анатомии. Темари завела записную книжку, и теперь она периодически кочевала по рукам. Свежие сплетни, записанные напаребой разными руками перемежались неаккуратными конспектами и маленькими рисунками. Когда книжка снова попадала в ее руки, а обычно это случалось раз в два-три дня, Темари любила перечитывать ее с самого начала, вспоминать свои первые дни на больничной койке и в этом странном мире, оттягивать наслаждение новыми сведениями. Первые записи были сухими. Язык еще путался в ее голове, иероглифы капризно мешались с буквами и на написание любого слова приходилось выделять не меньше минуты. Предложения получались оборванными и грубыми. Врачи приходили. Операция отменена. Восстановление проходит. Хорошо. Выпишут. Когда?... Ниже чужим почерком: Скоро. Кожу мы уже нарастили, а связкам еще долго восстанавливаться, это ты и дома лечиться сможешь. Постепенно, с течением времени, ее речь выравнивалась, скорость письма выходила на приличный уровень. На замусоленные страницы спускались саркастичные замечания, каламбуры, смешливые четверостишия. Язык потихоньку принимал ее, запутанность медленно отступала перед бессонными ночами, дышать становилось легче. Неделя в больнице – не так много, но для большинства шиноби – невероятное терпение. Почему никто не приходил её навестить? Отец – Казекаге. Но неужели совсем не смог выделить времени? А ведь есть ещё братья. Спрашивать она опасается – кто знает, какие там отношения. А потом пришел Канкуро. Темари даже не сразу поняла, что это её брат. Просто в дверном проёме появилась мальчишечья мордашка, щедро размалёванная синей краской и уставилась на неё большими испуганными глазами. Она помахала ему рукой и слабо улыбнулась, а в следующее мгновение ловила влетающее в нее тело. Канкуро был солнышком. Но прилично шилопопым солнышком. Очевидно, что его мало слушают дома, и теперь, найдя свободные уши, он тарахтел не переставая. За прошедшие с момента встречи полчаса он успел, хотя и изрядно путанно, рассказать об своих успехах с марионетками, покаяться что влез в её комнату и шёпотом пожаловаться на отца. А Темари не знала, что ему отвечать. Едва ли ребенку интересно, кто из медсестер поглядывает на пациента из шестой палаты и сколько раз один упрямый джонин сбежит, прежде чем его привяжут к койке. Поэтому она поступила проверенным способом. Написала на припасённом для этого клочке бумаги. А научи-ка меня чему-нибудь интересному? Глаза Канкуро стали неприлично круглыми. Разве у японцев бывают такие? – Я? Тебя? Ага. Хочешь, я буду звать тебя Канкуро-сенсей? – Конечно! – брат почти запрыгал от радости, – Я тебе такое! Такое расскажу! Закачаешься! Ничего "такого" Канкуро, конечно, не рассказал, но, как для шестилетнего ребёнка он был потрясающим учителем. (Когда не прерывался на истории из жизни. Кто из взрослых этим не грешит?) Интереснее всего было слушать про яды. Темари и раньше – когда еще была не Темари – увлекалась отравлениями, но скорее в историческо-культурном контексте. Впрочем, и как оружие они казались многообещающими. Суна ведь славится своими отравителями? Темари проводила брата и задумалась. Сейчас она в основном только этим и занималась. Повезло, конечно, что не пришлось кидаться сразу в бой, толком не освоившись с телом. Но слишком много времени на рефлексию иногда тоже губительно. Темари всегда было достаточно спокойной, индиффрентной к движениям окружающей среды. Но не нервничать в той ситуации, в которой она оказалась сейчас просто невозможно. Пожалуй, она даже удивилась, что не впала в истерику или анабиоз. Нужно было восстанавливать форму. Как бы смешно это не звучало для мелкой девчонки. Темари еще раз проверила двигательные функции, прогнала в голове правильность и звучание языка, напомнила себе своё имя и имена членов семьи. Зашла к молодому врачу и выклянчила себе несколько книг с клятвенным заверением вернуться и обменять на следующую партию. Дальше оттягивать возвращение в большой мир было невозможно. Пора выписываться. Её не то, чтобы провожали, но забегали в палату хлопнуть по плечу, кивали при столкновении в коридоре, широко шагали через комнату, чтобы пожать руку. На выходе стоял хмурый высокий ниндзя. Баки, да?

***

Девочка была если не гением, то, по крайней мере очень умной. Темари нашла в своей комнате записки, в которых содержались наброски для очередной техники. Она была хороша в стихии ветра – не каждый в свои восемь вообще знает о том, что такое природа чакры. И громадный веер, оружие, которое будет прочно ассоциироваться с Темари в будущем, уже существовал – пока на уровне идей и набросков, но тем не менее. На самом деле теперь ей не слишком нравилась идея громоздкого оружия. И всё-таки идея полёта преследовала её даже во снах. Девочка честно попробовала представить что-то подобное размером поменьше, но даже её скудные знания в инженерии показывали – теряется одна из самых важных характеристик – стабильность. Темари тяжело вздохнула и отправилась к кузнецам. Если ей и придётся тягать такую махину, то стоит начинать пораньше. На то, чтобы окончательно согласовать форму и материалы ушли недели. Зато потом мастера оформили все довольно быстро. Темари попробовала поднять свое оружие. Тяжело. Еще больше, чем она себе представляла до этого. Пожилой мастер сочуственно покачал головой. – На вырост. Чтоб потом к новому не привыкать. Баки над ней откровенно издевался. Когда девочка с трудом притащила веер на тренировку он покатывался от хохота первые полчаса, да и потом прыскал при каждом взгляде. И, как для девочки, это было довольно обидно. (Да нет, плевать).

***

Темари не любила тренировки. И боль, которая стягивала после них мышцы не приносила никакого довольства собой и усилиями. Но никуда больше ее не выпускали после того инцидента, а находиться в доме было невозможно. Сам дом был приятным, прохладным после пекущего солнца, просторным, и где-то внутри была ее собственная комната. Этих плюсов было категорически недостаточно, чтобы пережить нахождение на одной территории с Расой и Гаарой. Раса появлялся, что называется, редко но метко. Проходился по всем залам, заглядывал в комнаты своих детей, а потом заставлял обедать вместе, источая тишину и горькую, свербящую в горле чакру. Темари пыталась разбавить густой, как кисель, воздух, хриплым голосом, но Раса повелительно поднимал ладонь и велел беречь связки. Темари понятливо затыкалась. Раса действительно пытался быть им отцом. Темари видела это в нервном заломе бровей, в деспотичной заботе, в постоянной незаметной слежке. Это не значило, что ей хотелось принимать его, помогать. Его грубость, неловкость, навязчивость не вызывали симпатии. Темари кусала губы, металась ночами по подушке от чувства вины, но с наступлением рассвета не могла заставить себя даже посмотреть в глаза Расе. Это ведь взрослые должны быть сильными и ответственными, правильно? Темари позволяла себе трусливо прятаться за возрастом и стереотипами. Она молча кивает, обходя отца и ускоряясь на пути к выходу. – Темари. Приходится замереть, и она чувствует как непроизвольно напрягаются плечи. Раса, конечно, замечает это и отводит глаза. – Темари... – ей не нравится эта пауза, но она послушно поворачивается, – проводи сегодня Гаару к врачам. Баки задерживается на миссии. У неё расширяются глаза. Гаара. Её младший брат. Монстр, душащий ее младшего брата. Она почти не могла их различить, границы между истеричной болью Гаары и истеричной яростью Шукаку были расплывчатыми, если и были вообще. Иногда она смотрела в туманные, измученные глаза и не могла поверить, что бросает брата, что ее глупая, преступная трусость не даёт помочь родному человеку, брату, её собственной крови. А потом безумная Ки сжимала сердце до болезненного спазма, и ничего в голове не оставалось, кроме одной мысли: бежать-бежать-бежать. Она кивает. Она боится брата, конечно, до дрожи, до цветных кругов перед глазами. Но признать, что она не хочет помогать семье страшнее. Потому что если не ради семьи, то зачем? У нее было все – там, где не было Расы и Гаары. И никого другого. И она может бояться их, презирать или ненавидеть, но никогда не отвернется, не перестанет подавать руку. В этом жутком мире она остается только ради них. Вот поэтому она и согласилась. А не потому, что боится Расу больше, как наверняка подумал отец, поджавший губы и кинувший ей в спину тихое спасибо.

***

Гаара сегодня спокойный. Полнолуние недавно закончилось, и бушевавший ночами Шукаку провалился в недолгую дремоту. – Привет, – шепнула Темари, прикрывая за собой дверь. – Тебе нельзя говорить, – строго ответил Гаара, и в этом было столько подражания отцу, что она не удержалась от улыбки. – Немного – можно. Брат меланхонично кивнул. – Ладно. Он сегодня не вылезет, я ему не дам. Я смогу, он потратил много сил. Замечает Гаара, подтягивая к себе сандалии. У Темари образуется в горле колючий комок, и ей приходится потратить несколько секунд, чтобы проглотить его. – Ты тоже. Тоже потратил много сил. Гаара улыбается. В том, что Гарру сопровождает сестра, есть логика, это не просто издевательство над ней, признает Темари немного погодя. Рядом с ней мальчик всё ещё немного напряжён, но эта не та каменная скованность мышц, которая возникает, стоит приблизиться постороннему. Она старается развлечь брата разговором, но он не слишком способен поддерживать беседу, а ей приходится делать длинные паузы между фразами, чтобы ослабить напряжение на горло.

***

Они идут вдвоем по опустевшей в мгновения улице, почти рука об руку, касаясь друг друга свободными краями одежд. – Зачем ты пошла в пустыню? – вопрос Гаары разрывает тишину. – Нет, стой, тебе нельзя! – Немного – можно, – мягко напоминает Темари, – Я не то, чтобы помню. Хотела что-то найти, наверно... – Ты ушла из-за меня. – уверенно заявляет мальчик, бросая короткий взгляд из-под красных волос. – Отец так сказал. Что я тебя напугал, и ты сбежала. Темари медленно впихнула в себя застывший жаркий воздух. Какая же ты тварь, Раса. Как можно так заботиться о своих детях и так самозабвенно их ломать. – Ха, ну тут он не прав. Сбегают только трусы. Разве твоя старшая сестра похожа на труса? Гаара помолчал, кивнул согласно головой. – Нет, не похожа. Но, знаешь... тогда мне показалось... прости. Мальчик прячет глаза. Темари не выдерживает и хватает его за руку. Что-то внутри брата набухает, чакра проходит волной. – Я бы не... – Бросила... ты нас брооосила...! – обвинительно задыхается Шукаку. Темари хочется бежать, мышцы на ногах просительно напрягаются, но она чувствует, как тонкие ручейки песка уже просочились под одежду. С каждой секундой их все больше, они плотнее обвивают ноги от лодыжек до колен. Брат напротив держится за голову и воет, воет, воет. Может, и хорошо, что все ушли, невесело думает Темари. Сейчас надо брата как-то успокоить, вспомнить как, ей же рассказывали. А в голове сплошная пустота. О стенки бьется единственная мысль – бежать-бежать-бежать. Темари медленно поднимает руки вверх. Она когда-то о таком читала кажется, ПТСР или панические атаки, но сейчас остро ощущается, что читать – это недостаточно, это слишком мало чтобы что-то изменить. И всё-таки. Если бы она не даже не читала... Темари очень, очень страшно. Она бы попробовала напеть ему что-то из колыбельных, но местных не помнит, а переведённые не сделают ли хуже? Рисковать она не решается. Поэтому она начинает по памяти перечислять теории из справочника, одолженного ей в больнице – последней книги, которую довелось прочитать. – Порезы ладони или тыльной стороны запястья... Гаара не обращает внимания, Шукаку закатывется смехом. – ...могут повредить сухожилия и близлежащие нервы, а также кровеносные сосуды. Брат поднимет на нее глаза. Молчи, молчи, молчи – закатывается бешеная тварь внутри. – Такая травма может казаться незначительнее, чем на самом деле. Гаара, кажется, смог уцепиться за её голос. – При таких травмах строго запрещено исполнение любых дзюцу, требующих ручных печатей... Шукаку снова вынырнул, сверкает бешеными глазами из глазниц ее младшего брата. Но Темари слышит, как кто‐то бежит к ней. Шиноби? Она надеется, что это так. – ...до полного восстановления подвижности и гибкости сухожилий. На Гаару ложится сеть печатей, песок наконец спадает с онемевших от недостатка крови ног. Темари чувствует теплые руки на своих плечах, когда падает без сознания. Как же она устала.

***

В этот раз Темари приходит в себя дома. Кровать мягче, в комнате прохладнее, атмосфера тяжелее. На полу у кровати сидит незнакомый светловолосый ниндзя, перебирая в пальцах леску. Когда он замечает, что она проснулась, поворачивается к кровати лицом и долго молчит. Темари не выдерживает, пытается прервать тишину. – Х.....кх. Не получается. Слова застревают где-то в глотке и наружу вырывается какой-то странный звук. Ниндзя кивает на записную книжку и карандаш. – Нет, ну а что ты хотела, когда так кричала на Шукаку? Темари зло и коротко пишет, в конце карандаш почти рвет бумагу. Выжить. – Ты молодец, Темари-чан. Это у тебя получилось. Сейчас позову твоего отца. Ниндзя исчезает в вихре шуншина. Темари задумчиво смотрит на дверь. Интересно, ей хватит сил, чтобы встать и запереться, или она позорно рухнет на пол, не дойдя до двери? Темари зарывается глубже в одеяло. Она слышит, как стучит в ушах кровь и считает удары. На тридцатом дверь распахивается. – Спасибо, Яшамару, – говорит отец, прежде чем подойти к ней.