Глава I - Прах Королевы

Наверное, темница это не самое страшное, что может случиться с женщиной. Особенно с женщиной, которая мечтала о троне и которая была (а была ли?) настоящей наследницей Железного Трона. По-настоящему страшно — не знать, жив ли твой сын, единственный выживший из всех пятерых… Рейнира уже перестала считать дни, просто устала это делать. Каменный пол под её ногами был одинаково холоден и беспощаден каждое утро, если здесь вообще бывали утра. Свет в подземелье появлялся редко, только тогда, когда кто-то приходил к ней и открывал дверь камеры, и этот тусклый свет всегда казался чужим, как смех за стенами тюрьмы, хотя и его королева не слышала. Здесь не было крика, а было только эхо от малейшего шепота, и от него можно было сойти с ума. Удивительно, но Рейнира пока не стала сумасшедшей, она не знала, как удерживается на плаву своего разума. Она словно чего-то ждала. Как когда-то, совсем недавно (или давно?), стоя на палубе судна и глядя на башни Красного Замка, уверенная, что победа близка. Они шли туда, где, по её сведениям, уже не было ни стражи, ни короля — никого. Эйгон исчез после поражения Зелёных у Грачиного Приюта, скорей всего погиб — так думали все. Даже Деймон, даже Мисария, но самое ужасное — Рейнира тоже так думала. Как она могла быть настолько наивной?! Она же знала своего брата! Он не мог сдаться так просто, и у него было много сторонников. Пусть его мать давно умерла от горячки, а Отто был брошен своим внуком же в темницу, Эйгон все равно действовал хитро и разумно. Рейнира со своими людьми вошла в столицу и не встретила сопротивления. Она привела с собой сына — Эйгона Третьего, единственного ее наследника. Рейнира расставила везде своих воинов, им было приказано не убивать никого, а только занять замок и город. Она помнила, как шагнула в Тронный Зал, и как воздух там показался ей… слишком тихим и напряженным. И тут двери за ней захлопнулись. Всю ее стражу перебили воины, появившиеся из теней зала, словно из ниоткуда, сына вырвали из ее рук и утащили в неизвестном направлении. Королева кричала, угрожала, умоляла, плакала, проклинала… но ничего не помогало. Её схватили, стянули руки за спиной и не отвечали ни на одно ее слово. И только тогда из тени вышел Эйгон — несломленный, не искалеченный, в новых доспехах из валирийской стали, с лицом, тронутым пламенем и оставшимися шрамами, но его глаза были живыми, полными чёрного огня и ненависти. С этого и начался её плен… —------------------------------------------------------------------------------ Сначала королеву держали в железной камере под залом Малого Совета, туда хотя бы попадал свет. На третий день у неё отобрали все кольца и драгоценности и бросили в подземелья, на пятый – отдали приказ больше не приносить ей еду каждый день. Но настоящая боль началась позже, когда Рейнира поняла, что не знает, что с её сыном и ей никто этого не скажет. Он исчез в тот же день, когда она вошла в столицу. Ни Эйгон, ни слуги ничего ей не говорили, и это было хуже всякой пытки. И тогда Рейнира оказалась на грани безумия: она ломала ногти, расцарапывая стену, словно верила в то, что сможет ее разрушить и выбраться отсюда. Нежная кожа на коленях и ступнях у неё была стёрта до крови. В камере стояла удушающая вонь, пропитавшая и все ее тело, но она больше не умоляла и не кричала. Её никто не бил, её никто не трогал, но именно это вызывало самую страшную панику. Потому что Эйгон знал, что тишина — худшее оружие из всех. На какой-то день, когда Рейнира уже потеряла им счет, в темнице изредка стали раздаваться шаги. Тяжёлые, размеренные, как удары сердца, которого уже не должно быть. Рейнира даже научилась их узнавать: шаги охранников были грубые, как неотесанные камни, а шаги слуг — скользящими, тихими, словно стыд. И были ещё одни шаги. Особенные. Шаги, после которых даже крысы замирали в щелях. Он приходил редко и все время стоял в углу, в тенях. Молчал и смотрел на неё. Не отвечал на ее вопросы и не реагировал на проклятия и злобу, срывавшиеся с запекшихся губ Рейниры. Первый раз он появился на четвёртую неделю, стоя в тени проема двери, держа в руке её кольцо с трёхглавым драконом. Он бросил его в пыль, ей под ноги, так и не сказав ни слова. И ушёл. Тогда Рейнира ещё надеялась, что всё закончится быстро: смертью или обменом, ей было уже все равно. А теперь она поняла, что нет, ничего не кончится — все только начинается. Потом к Рейнире приставили служанку и она пыталась говорить с молчаливой девушкой. У той не было даже имени или же оно исчезло, как исчезает всё в этих камнях. Рейнира не пыталась её разжалобить, она просто рассказывала ей о драконах, о драке со сводным братом в детстве, о запахе любимых блюд... и о боли в животе, когда не знаешь, кого убили первым: её сына или кого-то из других близких ей людей. Служанка слушала и молчала, затем приходила снова. И снова. И только однажды положила у порога маленькую нитку чёрного шёлка с запиской о том, что Деймон Таргариен погиб. Слёз у Рейниры не нашлось, она просто сидела, тупо уставившись на эти страшные слова и медленно осознавая, что Эйгон Третий — единственное, что у нее осталось от мужа и в жизни. Или же… Нет, она бы почувствовала, если бы с сыном что-то случилось! В голове у Рейниры, после страшного периода апатии зазвучали обрывки слов: “не сдавайся”, “держись”, “ради него”, “ты королева”. Она повторяла их, пока голос не начал звучать снаружи. В этих стенах и среди теней, шепотом, но настойчиво, возвращая ей уверенность и внутренний огонь. Через сорок семь дней после пленения её отвели в баню, и это было впервые, когда Рейнира вышла из своей темницы. Тёплая вода резала кожу, как нож после всех этих дней. Женщины в масках молча мыли ей волосы, расчесывали их до перламутрового блеска, а тело очищали тканью и песком, иначе грязь и кровь не смывались. Её одели в шелковое красное платье и даже нанесли на тело ароматы жасмина и апельсиновых цветов. Она не спрашивала зачем, она знала, к кому ее отведут и кому нравились эти запахи и этот цвет платья. Вечером королеву впервые вывели в сад и она щурилась даже в лучах заходящего неяркого солнца. Там её ждал он — новый король или вновь вернувшийся, Эйгон Воскрешенный, как его теперь называли среди людей. Эйгон сидел на скамье, в чёрных, все ещё траурных, одеждах, со шрамом на лице, который почти уже не бросался в глаза — стало быть, прошло уже немало времени с его ранения. Значит, он выжил давно и давно придумывал свой план, расставляя ловушку для соперницы за власть. Он смотрел на неё так, будто видел в ней… не сестру, не врага, а инструмент. Человеческий сосуд для его вымещения его боли, и его цели. Эйгон часто просыпался с мыслью о крови. Обычно о своей, но иногда о её. Рейнира являлась ему во снах. То с крыльями за спиной, не дракон, а ангел; то вся яростная, в огне, то мёртвая, с глазами пустыми, как небо после пепла вулканов. Он ненавидел её, и всё равно он жаждал её присутствия, как жаждет раненый увидеть тот старый нож, который кто-то, наконец, выдернул из его раны. В Тронном зале Эйгон сейчас часто сидел один. Ему не нужны были советники. Все, кто был, кому он мог доверять, либо мертвы, либо предали, либо молчали, потому что знали — сейчас он сам король, сам совет, сам клинок, который рубит. Он не сразу решил, что делать с Рейнирой. Сначала хотел её убить, ведь она убила и его отца, его сына и наследника, сгубила его жену и свою сестру, за которой ушла и мать короля. Из-за нее погиб брат Эйгона, Эймонд, пусть он его и не сильно жаловал. Благо, что с собой он прихватил Деймона, любимого супруга Рейниры. Потом Эйгон хотел выставить королеву-предательницу на показ, как животное. Чтобы над ней насмехались и унижали все, кому не лень. Но однажды, глядя, как его дочь Джейхейра просыпается посреди ночи с криками от кошмаров, он понял: мир вокруг больше не имеет смысла. И если им нельзя править с любовью, им можно править через насмешку, через надлом. Рейнира так жаждала трона? Что ж, пусть получит его. Но стоя на коленях и с его ребёнком под сердцем. Эйгон думал, что для неё это будет худшее наказание, он отомстит. Он думал, что карает, но правда была хуже: он жаждал её. Не женщину, а трона в её лице. Король хотел видеть, как корона жжёт ей лоб, как королева будет сжимать зубы, когда должна улыбнуться народу. И выхода у Рейниры не будет, иначе он скормит её единственного сына своему дракону у неё на глазах. Эйгон хотел доказать самому себе, что он победил не на поле боя, а сломал королеву-узурпаторшу. И если придётся самому пасть в этот ад — он пойдёт туда, только чтобы забрать её потом с собой. Все эти мысли промелькнули в его голове уже который раз, но увидев её перед собой они обрели ещё более яркую ясность. Он жестом указал Рейнире сесть. Она села, но не поклонилась, настороженная и собранная, как драконица перед нападением. — Я думал, ты сломишься за неделю, — сказал он, не глядя на Рейниру. — Но ты упряма. Даже согласна терпеть грязь и вонь, голод и холод, только бы не поклониться. Рейнира ничего ему не ответила, только с презрением смотрела на брата, которого когда-то любила, которому её когда-то прочили в жены. Как давно это было… — Тебе интересно, что стало с твоим мальчиком? Рейнира сжала кулаки. Если бы по бокам от неё не стояла стража, как и возле Эйгона, то она бы бросилась на него. Не чтобы убить, это она бы сделала потом, но чтобы сначала содрать кожу с его лица и выцарапать глаза. — Он жив. — Эйгон сделал паузу, чтоб увидеть проступившее сквозь гнев облегчение на её лице. — Пока что. Она вздрогнула и король чуть не улыбнулся со злорадством. Слова Эйгона звучали мягко, почти нежно, но каждое было как удар стеклом в горло. — У тебя есть выбор, сестра, чтобы твой сын и дальше оставался жив. Ты станешь королевой. Моей. Или останешься здесь, в темницах, пока твоё чрево не превратится в пыль, а имя в позор. Но сначала я скормлю моего тёзку-принца своему дракону, а ты будешь смотреть на это, и я не дам тебе отвернуться. Он замолчал, вглядываясь в её лицо. Внимательно, со злобным ожиданием. — И ты родишь мне ребёнка. Это будет мой законный наследник, вместо того, которого ты у меня забрала, которого ты убила. Тогда ты увидишь своего сына, иначе… ты поняла, что я с ним сделаю. Рейнира смотрела прямо перед собой. Ярость и безвыходность клокотали в ее душе. Она смотрела не на него, не на небо, в пустоту, туда, где уже начала гнить её гордость. Бесполезная и бессмысленная. — А если не получится дать тебе, то, что ты хочешь? — дрогнувшим голосом спросила она, все так же не глядя не Эйгона. — Получится, сестра моя, — король встал с улыбкой на губах. Затем подошел к Рейнире и наклонился к её уху, невольно вдохнув аромат цветов, который словно въелся в его мозг ещё много лет назад. — иначе ты знаешь, что случится. Она вздрогнула от его шепота как от удара плети, слушая, как удаляются его шаги. План Эйгона был прост. Он родился среди его бессонных ночей и боли. Он потерял почти всё: его мать умерла от горячки после смерти дочери и внука, и даже внучка и двое сыновей не удержали ее, его братья тоже мертвы. Его дочь Джейхейра — последняя капля невинности и радости в этом мире. А его враг уже на коленях, но убить Рейниру было бы милостью. Она должна была страдать. А ещё — дать ему силу. Джейхейра боялась света, она дрожала при каждом шаге и звуке. У неё больше не было брата, не было матери, и она боялась, что ее тоже заберут, как тогда Джейхейриса. Эйгон Третий же был сыном той, кто сжёг столицу в пламени войны. Но теперь этот мальчик — инструмент. Заложник и гарантия того, что Рейнира не будет вести себя глупо и строить козни против своего короля. Рейнира — королева на цепи. Эйгону понравилась эта мысль, а за ней пришла другая. А что, если превратить её в супругу? Не ради любви, естественно, а ради послушания. Ради наследника, которого у него забрали, ради демонстрации, что огонь Эйгона сильнее её пепла. Он придумал это во сне, а может в горячке, или когда стоял у мертвого тела Деймона, сброшенного в озеро, ещё не остывшего, с обожженным лицом. “Ты будешь моей. Хоть и не по своей воле. Ты будешь.” Вода, которую ей принесли для ванны, была розовой, словно от вина. Но Рейнира не наслаждалась тем, что её вернули в богатые покои, что вернули ее драгоценности и одежду, она могла купаться и вдоволь есть. Когда ей принесли вино, она не стала пить. Не потому, что боялась отравы, а наоборот. Рейнира уже не верила, что смерть от Эйгона будет столь лёгкой, к тому же он не собирался её убивать, хотя лучше была бы смерть. Платье лежало рядом на кровати. Бархатное, и снова красное, как кровь, как огонь. Семеро бы прокляли его эту любовь к красному цвету! Стяги Эйгона были зелёными, цвет дома его матери был зелёный, он носил зелёное, но Рейниру хотел видеть неизменно в красном. Когда она коснулась платья, по телу прошёл озноб. Ткань была будто живая, будто ждала, чтобы впитаться в её кожу и лишить её воли. Она бы желала надеть чёрное и наконец оплакать своего мужа, но ей не дали выбора. Или жить дальше и попытаться спасти свое наследие, или оказаться в темнице оплакивая еще и сына, сходя с ума от бесконечной пытки. В комнате стояло зеркало, и Рейнира подошла к нему. Увидела себя — худую, но с сияющими волосами, с глазами, в которых пело лиловое небо, но которые были потухшими. Королева видела не себя, а видела будущую тень той, которой она когда-то была. Ночь была молчалива. Ни крыс, ни шорохов, только её дыхание. И воспоминания, обступающие со всех сторон. О Сиракс, которую убили, едва они прибыли в Королевскую Гавань. Когда Рейниру схватили, драконица рвалась к своей наезднице, но как только та приблизилась к замку, как в нее полетели стрелы “скорпионов”. О Люцерисе, первой жертве этой войны. О Джейсе, которого тоже забрала битва, Джоффри, Визерис… и малышка Висенья, которая даже не успела сделать первый вздох. Смерть отца Рейниры слишком сильно ударила по ней и дочь не выжила. Она вспоминала о жаре под кожей, когда сидишь в седле, держась за рога дракона и чувствуя небо под ногами. Она так скучала по Сиракс! Даже этой защиты Рейнира лишилась Она села на пол, обняв себя, и прошептав в пустоту: — Я больше не Рейнира. Я не королева — прах, но пепел всё ещё может быть горяч. Перед рассветом её снова выкупали. Платье было на ней как вторая кожа, будто Эйгон хотел выставить её фигуру всем напоказ. За время, проведенное в темнице, Рейнира снова стала худой и стройной, как много лет назад. Когда её вывели к Эйгону, она не чувствовала страха. Только всепоглощающую пустоту, но в этой пустоте уже готовилось место для плана. Ответного плана мести. Эйгон прошёл к ней, неся венец, приготовленный для этой быстрой коронации. Корона сияла в лучах рассветного солнца, которые преломлялись в разноцветных стелках витражей. — Ты хотела корону, Рейнира, — сказал он с улыбкой, которая была обманчиво ласковой. — Получай! Но только она с оковами.Она вздрогнула, сжав губы. Рейнира заметила наверху, в галерее над троном бледное лица своего сына. Эйгон привел его смотреть на позор матери и свое торжество. Боль в глазах её сына током пронзила все её тело. — Я сожгу тебя, — прошипела она королю. — Когда-нибудь, но я обязательно тебя сожгу! Он усмехнулся, словно услышал смешную шутку, которая никогда не была правдой. — Сначала ты родишь мне наследника. Потом… Потом можешь попытаться меня сжечь. Даже интересно будет посмотреть как ты это сделаешь без дракона. Он подошёл ближе, провёл рукой по её шее, но Рейнира дернула головой. Пальцы его были холодные, а губы — безжизненные. Но она собралась, чтобы не дрогнуть, чтобы гордо выслушать слова септонов, которые провозглашали её на царство. Но Рейнире, пытавшейся отвоевать свой трон, сейчас было плевать на власть. Церемония закончилась и в конце Эйгон поцеловал Рейниру, как свою победу, властно, вырывая у нее ответный поцелуй для немногих лордов, кто согласился быть свидетелями коронации. Он водрузил ей на голову тяжелую корону, богато украшенную, с эмблемой их дома. И она терпела, ради жизни сына, ради мысли о мести, которую она совершит однажды. А потом её увели. Через несколько дней должен будет состояться свадебный пир, чтобы другие могли порадоваться за своего короля и королеву. Эйгон созвал всех лордов, даже тех, которые не хотели верить, что Рейнира согласилась на этот брак. До нее дошли слухи, что Старки и другие дома готовились взять Красный Замок штурмом, чтобы освободить свою королеву. Но Эйгон пришел к ней в тот вечер, когда новости достигли короля и резко сказал ей: — Ты напишешь своим лордам, что нет нужды тебя освобождать и что твой сын с тобой в целости и сохранности. Напишешь, что этот брак — лучшее решение для сохранения королевства в мире и потребуешь подчиниться твоим приказам. Он повернулся, чтобы выйти из ее покоев, но затем остановился и обернулся к Рейнире с едкой полуулыбкой. — Я не хочу напоминать тебе снова, что может случиться с твоим драгоценным сыном в случае неповиновения. Когда Эйгон закрыл за собой дверь, Рейнира швырнула в нее тяжелый канделябр, который оказался у нее под рукой. Она жалела, что он не полетел королю прямо в голову. Выплеснув свою ярость, Рейнира упала на постель и пролежала так всю ночь, глядя в потолок, и прислушиваясь к тому, как пепел собственной гордости оседает внутри неё. Она не видела выхода и ничего не могла сделать! Только под утро королева смогла забыться тревожным сном.