Часть 8

Он сидел на полу у стены, колени подтянуты к груди, голова чуть наклонена набок. Словно наблюдал. Или ждал. Жёлтые глаза не гасли, и всё время, пока я лежал, чувствовал их. Не как угрозу скорее как зеркало, в котором отражался не только я, но и всё, что я прятал. — Ты ведь знал, что вернёшься, — тихо сказал я, не открывая глаз. — Да. Его голос звучал так, будто рождался прямо из моих мыслей. Без звука, но понятный до мурашек. — Ты был рядом, когда они умерли. — Я появился тогда, когда ты перестал чувствовать тепло. Когда всё вокруг стало... чужим. — Я был ребёнком. Мне было страшно. — Мне тоже, — признался он. — Я рос с тобой. Питался твоими страхами. Сначала был просто тенью в углу, потом — голосом за спиной. А потом стал чем-то большим. Я сел. Свет из окна был тусклым, едва серым. Ещё не утро, но уже и не ночь. В промежутке. Между снами. — Ты не друг, — сказал я. — И не враг. Так кто ты? Он чуть наклонился вперёд. В этот момент я почти увидел лицо. Почти. Но словно сам мозг отказывался его дорисовывать — оно оставалось пустым, гладким, но от этого не менее живым. — Я то, что ты не мог рассказать другим. Я — то, что ты не смог забыть. — Тогда почему ты выглядишь, как смерть? — Потому что ты так меня нарисовал. Он коснулся пола, и я заметил — пальцы у него такие же, как у меня. Даже шрам на костяшке — от глупой драки в шестом классе. — Ты создал меня, Влад. Не чтобы я пугал тебя. А чтобы я был с тобой, когда никто больше не мог. Мы молчали. Где-то за стеной тиканье часов. Мир не остановился. А я — впервые за долгое время — не прятался от него. — Ты останешься? — спросил я. — Только если ты позволишь. И только как часть, а не тень. Я кивнул. Потому что правда в том, что я всё ещё учусь быть цельным. И, может быть, нельзя избавиться от боли — но можно научиться с ней жить. Он остался. Не в углу. Не под кроватью. Внутри и в этом не было ужаса. Только... тишина.