Глава 1

И как бы ты ни старалась — отрицать, прятаться, убегать… Нити судьбы уже сплетены. Сплетены… Сплетены… СПЛЕТЕНЫ. 02:21. За окном — ночь без пощады. До съёмок второго сезона Битвы сильнейших — всего три дня. Ангелина спала неровно. Мерзкий озноб пробегал по телу, как рой тонких иголок. Она вздрагивала, будто под током. Лоб покрылся испариной, руки сжимали простыню. Сквозь сон, будто сквозь толщу воды, снова и снова звучало это: «Сплетены…» Слово, от которого хотелось отмыться. Кричать. Выцарапать его из черепа. Она резко открыла глаза. Вскочила. Мир качнулся. Ноги не слушались. Не удержав равновесие, она упала — мягко, в густую белизну прикроватного ковра, как в снег. Голова кружилась, тело дрожало. За окнами свирепствовал ледяной ливень. Ветер швырял капли в стекло, как будто хотел проникнуть внутрь. Рамы дрожали, били друг друга, натужно скрипели. Всё звучало, как напоминание: Ты здесь. Старая квартира. Старые окна. Старые страхи. Трёхкомнатная петербургская клетка с призраками прошлого. Доставшаяся ей по крови. По наследству. По боли. Место, которое она и любила, и ненавидела с одинаковой яростью. Здесь было всё. Слишком много. Непростое детство. Первые видения — страшные, яркие, как ожоги. Теория, практика, ритуалы. Страх. Падение. Упрямые подъёмы. И — тепло. Голос отца, читающий книги полушёпотом. Запах жареных гренок по утрам. Скрип иглы граммофона. Домашняя магия, живая, трепетная, родная. Именно здесь её любили. Такой, какая она есть. С шумом в голове. С тенью в сердце. С тайным, колдовским даром. Но всё, что было светлым — стало её проклятьем. Это место — последнее, где она обняла отца. И первое, что возненавидела после его смерти. Ангелина так и не сказала ему: «Я люблю тебя. Я прощаю». Эти слова сгнили в горле. Теперь они — яд внутри. Без звука. Без выхода. И всё же боль не уходит. Она просто учится дышать вместе с ней. Слёзы? Эмоции? Нет. Не сейчас. Слишком долго она училась быть сталью. Отец учил: слабость — трещина в силе. Сколько лет она закалялась.. Изнурительные тренировки. Медитации, выстраивающие разум. Тело — как оружие. Воля — как клинок. Та маленькая девочка, которая тряслась в углу, боясь шорохов и нечисти, стала женщиной. Грозной. Невозмутимой. Без страха. Без жалости. Без изъяна. …Почти. Внутри — в самом сердце — всё ещё билось что-то хрупкое. Чистое. Тёплое. Живое. Она по-прежнему думала: Зачем мне эта квартира, если в ней больше нет Его? Его — опоры, наставника, щита. Её отца. Её магического проводника. Её света. Время жестоко. Но сейчас — нельзя быть слабой. Она поднялась. Пошатываясь, как после удара, подошла к окну, из последних сил захлопнула его, прижалась лбом к холодному стеклу. Колени дрожали. Голова пульсировала, как набат. И всё то же слово било в уши: Сплетены… — ХВАТИТ! — выкрикнула она. Голос сорвался в крик. В ярость. В заклятие. И всё стихло. Ветер исчез. Дождь стал тише. Комната застыла. И тут раздался смех. Необъяснимый, резкий, хлёсткий, как удар плетью. Смех, который знала каждая клеточка её тела. Смех, который принадлежал только ей — родовой ведьме. — Прихуел, конечно, у нас Максим Николаевич… — прошептала она с усмешкой. — ВЕЛИЧАЙШИЙ колдун всех времен, а никак не наиграется со своими погремушками. Жар разливался по телу. Кровь гнала пульс сквозь вены, сердце стучало в ритуальном ритме. Она знала это чувство. Это был знак. Он пытался сделать с неё стяг. Стать одним слиянием. Источником. — Вот значит как... — мелькнула мысль. — Хуев бесовод поверил в себя. Несёт же.. — вонючим табаком и этим парфюмом, блядским, дешёвым как само твоё нутро, Николаич.. Я узнаю этот запах из тысячи. Решил вытянуть всё до капли? Сплести нашу силу воедино? — Ну держись за своё веретено крепче, - тихо прошептала она. — сам напросился. За окнами всё так же бушевала ночь. На часах — 03:16. Ангелина подошла к своей чёрной сумке. Достала травы. Свечи. Зажигалку. Разложила на столе. Руки двигались уверенно, почти на автомате. Это было не действие. Это была память. Это была сила. Она села. Выпрямилась. Вдохнула глубже. И начала: — Встану я, Евдокия Ангелина, да не благословясь, да не перекрестясь… Гнить ему в земле сто лет, сто зим, целый век, целый год… Ослепнет чёртов бесовод… Его воля — мой зверёк… Куда дёрну — туда и повернёт, на шее — толстый поводок… Приклонится предо мной, в чувствах будто сам не свой… Как сказала — закрываю. Назад не забираю. Словом запираю. Да будет так. Одна свеча, резкий запах жженой травы — и этого было достаточно. Пламя дрогнуло, затем затанцевало, в сполохах бросая по стенам вытянутые тени. Они заскользили, заворочались, шепча на своём, древнем языке. Ангелина смотрела на это с той же улыбкой, с которой хищник готовиться к нападению. Она знала — начитка сработала. И теперь — пусть сам, пусть на коленях, пусть не осознавая — но Левин приползёт. У него нет выбора.