Глава 2

Та же ночь. Тот же Петербург. Молчащий, тёмный, дышащий солью и тоской. Берег Финского залива — место силы, где земля будто помнит шаги древних, где ветер поёт не песни, а предупреждения. Место, где земля дышит древней силой. Глухой, заколдованный лес. Изломанные в неестественных позах деревья гнулись, как будто шептали проклятия. Корни — будто извивающиеся руки, пытающиеся что-то удержать, не отпустить. Порывы ледяного ветра пробирали до костей, шелест листвы звучал как чьё-то предательское дыхание за спиной. Всё было насквозь промокшим после недавнего ливня — даже воздух, даже небо. Эта земля не принадлежала никому.И только один человек имел право стоять здесь: он. Левин искал сухие ветки. Пытался разжечь костёр — тщетно. Сырая древесина отказывалась гореть. Будто сама природа вставала на пути, отказывалась подчиниться, сопротивлялась — не хотела давать ему огня. Будто понимала, что этот костёр зажжёт не просто пламя, а целую бурю. Но слишком поздно. Он пришёл, и его не остановить. Всё внутри натянуто до предела — как струна, готовая порваться от первого неосторожного прикосновения. На чёрном небе — огромная, золотая луна. Полная. Идеальное время. Время, когда даже умирающие желания способны воскреснуть. Первый день полнолуния. Он знал — именно в такие ночи открываются трещины между мирами. Он достал коробок спичек. Чирк. Пламя вспыхнуло, но тут же исчезло. — Сука... — прошипел он сквозь зубы. Следующая. Та же участь. Ещё. И ещё. Проклятье! Он чувствовал, как злость разливается по телу, как руки начинают дрожать от напряжения. Казалось, что даже спички подчиняются её воле, а не его. Одна за другой они вспыхивали и гасли, как надежды в затяжной депрессии. Ветер, как насмешка. Каждая новая попытка заканчивалась одинаково — короткой вспышкой и смертью света. Он уже не выбирал слова — ругательства лились нескончаемым потоком. Коробок почти пуст. Он достал сигарету, сжал зубами, выдохнул: — Только попробуй потухнуть, сука... — рычал он на последнюю спичку, словно в ней был виноват весь мир. Он прикурил, затянулся так, будто вдыхал не дым, а жизнь. Сел на корточки. Уперся взглядом в древесину. Последний шанс. Последняя спичка. Она держалась. Огонь перескочил на сухую щепку, побежал дальше. Пламя родилось. Он выпрямился. Глубоко вдохнул. Выдохнул в ночь густой, терпкий дым. И улыбнулся. Краем губ. В голове всплыла Она. Мысль о ней — как нож в спину. Геля... Как же она ненавидела его сигареты. И духи — считала что они «блядские». Именно поэтому он не расставался с ними. Никогда. По сегодняшний день выливал их на себя с особым рвением. Как щит. Как вызов.. Это было их с ней немое противостояние, их огненная игра. Его попытка остаться в её памяти — невыносимым, назойливым, вонючим. И одновременно — своим, родным.  Её раздражение было его наркотиком. Игра без правил. Эта ярость, неконтролируемая эмоция - сводила его с ума. Её энергия опьяняла. Она была вулканом, взрывом, она жгла ярче костра, который он только что зажёг. Эта ярость в глазах, этот лисий прищур ведьмы, этот голос, звенящий металлом, волосы чернее ночи, этот шаг к нему — как вызов. Он отступал — она наступала. Он бил словом — она ладонью. Он тянул её за грань. И она шла. Не отпустить. Не разлюбить. Невозможно. Она была адом и раем, в который он хотел возвращаться. Всегда. Когда она кричала — он горел. Она делала его настоящим. Он любил её. Богами, кровью, сквозь боль и смерть. Нет. От такой женщины не уходят. Таких не забывают. Их ищут. Всю. Чёртову. Жизнь — Чёрт! Пламя взвилось вверх, вырвалось из круга веток, бросилось в небо — знак. Пора. Он бросил сигарету за спину. Сигарка обратилась в тлеющую точку и исчезла в сырой траве. Порывом наклонился к рюкзаку — зеркало, свечи. Всё на месте. Только один шанс. Ошибки недопустимы. Он знал — ритуал опасен. Но без неё… без неё — это было хуже смерти. Он должен доказать, что достоин. Доказать… и, может, отомстить. И снова любить. Всё сразу. Всё в одном дыхании. Свечи воткнул в землю. Две — одна на его имя, другая — на её. Прошло уже три года с их последней встречи. Три года без неё. Без слов. Без прощаний. Он помнил их последний разговор — как ожог на сердце: — Левин. Всё. — Но мы... — НЕТ! — голос срывался. — Пошёл прочь! Нет никаких НАС. Есть я. А тебя - больше нет! Пауза. Тишина. И… — Думал я забуду? Я.. Я не смогу. Я боюсь. Мне страшно быть рядом с тобой. Слова - как нож. Прямо в грудь. Он не смог вдохнуть. В её глазах — не любовь. В её глазах — страх. Не любимый мужчина.. Убийца. Так она его теперь видела. Все три года он не жил. Он существовал в ожидании одного: её тени. Её глаз. Её дыхания. Он засыпал с этим разговором в голове. И просыпался с её лицом. Её голосом. Её взглядом, который преследовал его везде. Вспоминал. Смотрел в темноту — и видел её. Своего Ангела.. Полтора года в тюрьме - он ждал. Хоть письмецо. Хоть строчку. Ничего. Пусто. Это убивало сильнее любых решёток.  И в тот самый день, когда он потерял всё, — понял. Он любит. Без пощады к себе. Без пути назад. Из-за неё он попал туда. В тюрьму. Из-за неё наделал глупостей. К этой истории он ещё вернётся. Напомнит ей. Покажет свою правду. После тюрьмы он стал разъезжать по миру. Искать способ всё вернуть. Искомое нашлось. Ритуал. Сильный. Древний. Запретный. Лес. Полнолуние. Костёр. Он и Сила. Он зажёг свечи, взял зеркало так, чтобы в нем отражались и он, и пламя. Сел. Замер. Сделал глубокий вдох. И начал. Голос — низкий, резонирующий с землёй. Слова — выученные до последней буквы. — Силы колдовские связываю. Перевязываю. Роем игл по крови, связь сольется до зари... нитью крепко завяжу, судьбы вновь переплету. Плоть горит, искрятся вены, будешь ты моя навеки. Мысли спутались сумбурно, думать обо мне не дурно. Заклинаю, запираю, за собою зазываю. Силы стали одним целым,  зрелым, спелым, сочным хмелем. Да будет так! Он чувствовал, как что-то внутри рвётся, ломается, сливается с лесом, с огнём, с небом. С ней. Магия шла через каждое слово, пульсировала в венах. Он заклинал. Он звал. Внезапно — зеркало вспыхнуло жаром, как докрасна раскалённый металл. Руки горели. Пульсировали. УДАР. Он выронил его, не выдержав. Оно упало и треснуло. Пополам. Он замер. Наклонился. И сделал то, чего делать было нельзя — посмотрел в разбитое отражение. Там, в треснувшем стекле, была она. Ангелина. Её глаза — как вечность. Слишком живые. Слишком близкие. Слишком пронизывающие. Смех. Тот самый. Леденящий. Хлёсткий. Он звучал у него в голове все эти годы. Он рухнул на колени, прижался к зеркалу, как к иконе.  Темнота. Её голос. — Ослепнет чёртов бесовод... Преклонится предо мной... Максима будто тянуло внутрь. Он был как в трансе. Её взгляд втягивал, засасывал в трещину, в бездну. Затянуло. Закрыл глаза. Упал. Тишина. Смех исчез. Костёр сдуло. Пепел взвился и рассыпался, как прах. Он дрожал. Озноб сотрясал всё тело. Сел. Медленно.  Всё внутри дрожало. Всё, теперь это не ритуал — это война. Их личная. Душевная. Она решила помешать его плану.. Вот сволочь! Как встретится - игнор, чёрный список, а как ритуал сломать - так она первая! Смех. Его. Хриплый. Обожжённый. — Хочешь, чтоб я на поклон приполз? За ритуал ответил?! Хуй тебе, ведьма чёртова! Я тебя всему научил — и ты идёшь против меня?! Он замолчал. Улыбнулся. Да. Она не изменилась. Гордость душила. Такая женщина — редкость. Она стоила этих лет. Этих мук. Он поднялся, отряхнулся от пепла. Он достучался. Он добился. Связь установлена. Дотронулся до самой сути. Её душа дрогнула сама того не желая. Она теперь знает: он рядом. Два зверя. Две силы. Два огня. Два сердца, пылающих слишком ярко, чтобы угаснуть просто так.  Слишком ярко. Слишком глубоко. Слишком живо. Через три дня они встретятся. Три года спустя. Готический зал не укроет. Им придётся столкнуться. Глаза в глаза. Душа к душе. Лицо к лицу. Глубокие, кровоточащие раны не дадут душам молчать. Они будут кричать. И, может быть… всё начнётся заново.