Глава 6

Её утро началось с того, что солнце влепило по глазам, как нахальный фотограф: "Ну-ка, красотка, улыбочку после позорной ночи!"  Утро, которое не имело право на существование. Но оно пришло — наглое, беспощадное.. Утро которое перевернёт её мир вверх ногами. А может, и наизнанку. Или наоборот. Ангелина застонала. Громко. С матерным эхом. В голове маршировали кованые сапоги, каждое движение — будто заточка в висок. Во рту коты насрали. Глаза открылись неохотно — веки склеены, мир мутный, солнечный свет как лампа допроса. — Блядь… — застонала и резко отвернулась лицом в подушку, как будто могла спрятаться от последствий. Она попыталась сесть, но тело тут же заявило протест — всё болело, тянуло, зудело. Особенно ныло то, чего не видно: совесть. Совесть пылала, знала, что натворила. Совесть — та ещё сучка — помнила каждую деталь. Совесть была гнидой. Если Бог существует, пусть убьёт её прямо сейчас. Ну или хотя бы повернёт время назад. В бар. До момента "БУТЫЛКУ, БЛЯТЬ!!"… Она замерла. Пауза. Затянутая.  Комнату наполняло странное… слишком тихое дыхание. Не её. — Ну здравствуй, просветлённая, — раздался знакомый голос. Она подскочила, как от выстрела. Сдёрнула с себя одеяло, прижав к груди, вылетая из кровати — и тут же грохнулась о тумбочку, но удержалась на ногах. — КАКОГО ХУЯ?! — заорала, в панике тараща глаза. Он сидел в кресле у окна. Спокойный. В той же одежде. С чашкой кофе. Как будто ночью не успокаивал ураганы пьяной женщины, а рубил дрова у бабки на даче. — Где я?! Откуда ты взялся урод!! — заорала она, вцепившись в одеяло. Похмелье выворачивало восприятие мира. — В отеле. В своём номере. Всё чинно, благородно. И даже матрас на месте. Не благодари.  — А хули ТЫ здесь делаешь?! В МОЁМ номере!! - паника превращалась в ярость. — Вот так значит, да? Ангелина Юрьевна. — приподнялся он, лениво, как хищник перед рывком — Похмелье ударило в голову и отбило всю память? — он начал стягивать ремень со штанов. — Ты чо делаешь?! СОВСЕМ ОХУЕЛ?! — она вжалась в стену, крепче вцепившись в одеяло. Сердце колотилось в горле, ноги ватные. — А что это у нас за грязные мыслишки? — хмыкнул он. — Думаешь если ночью не обесчестил, то сейчас это сделаю? — шагнул вперед. — НЕ ПОДХОДИ КО МНЕ!! — завизжала, как резаная. — О как! Не подходить значит! — резко встал на месте. — А вчера только и делала что вжималась в меня. Вдыхала мой аромат. Желала. — Ты чо опять нажрался?? Путаешь сны с реальностью?!— она кричала, будто могла этим аннулировать реальность. Он перехватил её взгляд. Хотел дождаться когда память начнёт возвращаться. Решил помочь с этим.  — Нет, дорогуша. Это ты нажралась. Память освежить? — усмехнулся. Снял ремень. Лениво бросил его на кровать, прямо туда, где она только что лежала. — На! Лови сувенирчик! Мой тебе подарочек. Пусть напомнит о минувшей ночи.  Она взглянула на бляшку. Вспышка. Как молния в темноте. Всё нахлынуло: падение, «всё под контролем!!», ремень, поцелуй, стон, "жопа к жопе", его запах, её провокации.. Ангелина побелела.  — Перечислим твои подвиги, Изосимова? — играючи загибал пальцы. —  1. Орала. 2. Соблазняла. 3. Целовала. 4. Признавалась. 5. Разговаривала с ремнём. 6. Пыталась меня трахнуть прям в коридоре. 7. Стонала. 8. Швырнула каблуком в плечо. 9. Одиночество ненавидишь больше, чем меня. 10. И наконец попросила остаться. Быть рядом. Не уходить.  Она была в ярости. И в ужасе. Ведь впустила туда, где никто не был. Даже она сама. Вглубь. Он это видел. Он это помнил. Он — свидетель её разоблачения. — Так, — Максим отпил кофе. Медленно. Ожидая вердикта. — Что теперь, Ангел? Притворимся, что ничего не было? Или ты всё-таки признаешься, но уже на трезвую голову. Ей хотелось сбежать. Ударить. Умереть. Всё сразу. Сняла маску. Не специально. Просто не успела натянуть. Он её видел. Настоящую. Не стерву. А женщину. Глупую, уязвимую, желающую. Боль, злость, стыд. Всё вперемешку. Такую, после которой — либо оживаешь, либо дохнешь окончательно. Она оголилась. Нет. Не телом. Хотя и им пыталась тоже. Хуже.. Показала там, где болит. Вывалила бурлящим водопадом всё наружу.  — Ебучий алкоголь.. — Изосимова проклинала свою идею забыться на дне стакана.. Из-за него оголилась душой. А это страшнее. Намного. Гораздо. Потому что теперь назад не откатишь. Зачем.. Как теперь доказать обратное? Как после этой ночи смотреть ему в глаза? Как раньше. С язвительностью. С остротой. С холодом. "Лучше бы просто трахнул," — подумала она с ненавистью. — "Быстро, грязно. Без чувств. Без этого блядского понимания." Но нет. Он не трахнул. Он остался. Он смотрел, слушал, держал. Как будто всё, что в ней было поломано — ему было не страшно. Ангелина чувствовала себя насмешкой. Жалкой. Жалкой до омерзения. Стоит, что-то говорит, старается держать лицо, как будто всё под контролем. Но контроля больше нет. Сейчас есть только актриса, забывшая слова. И сцена, на которой её душа осталась голой. Постели не было. Но было намного больше. Намного глубже. Намного откровеннее.  Однако фальшь была натренирована. Она научилась верить в собственное враньё. — Это ничего не значит, — выдавила она. — Я была пьяна. — Значит. Ещё как. Я был трезв. И ты показала что у нас есть шанс. — Какой шанс?! Очнись!! Нет никаких НАС. Выметайся отсюда к чёрту! —Громче! — он бросил это с усмешкой. — Давай, кричи. Я готов к новой пощечине! Снежная королева, жгущая мосты!! Только вот беда — слишком поздно. Я уже перешёл. Уже на той стороне. Рядом с тобой. Он подошёл ближе, и каждый его шаг — как удар по её нервам. —Ты уже зажгла надежду. Лёд тронулся. Я видел твои трещины. Я в них проник. И теперь не отпущу. Она стояла, сжав зубы. Ноги дрожали. А сердце — сучка такая — билось навстречу. Ненавижу, думала она. Люблю, подсказывало тело. Боишься, шептала память. Хочешь, кричала каждая чёртова клетка. — Ты блять колдун или психолог?! Чё ты там видел? Окуляры протри. — Всё я видел, Ангел. Даже тот момент, когда ты полетела ко мне в объятия. Тебе не отвертеться. Ангелине хотелось провалиться сквозь землю. Да хоть куда угодно..  Лишь бы не быть здесь, не дышать одним воздухом с ним. С этим мужчиной, который видел её слабой. Пьяной. Настоящей. То была не она. Нет. Хотя, может, именно она. Та, которую она хранила за семью замками, держала в клетке. Та, что не «стерва ради выживания».. Та, что женщина, позволяющая себе жить. Она прикусила губу, облизнула — пересохло. Язык был чужим, не подчинялся. — Это был последний раз… — выдохнула она хрипло. — Где-то я это уже слышал.. Наглая ложь. Ленивая ухмылка перекосила его губы. Протянул ей стакан воды. — Пьяная ты хотя бы честная. — Пьяная я позорная, — огрызнулась она, — распутная и жалкая.  Сделала пару глотков. — Не жалкая. Живая. Он подошёл ближе. Тень легла на кровать. Сердце её подскочило. Ангелина заставила себя не отпрянуть, хотя каждая клетка орала: «Беги!» Тепло от него било по её коже, как от костра, к которому тянет, хотя знаешь — обожжёт. — Ты вцепилась в свою броню зубами. Не выпускаешь.. А я хочу тебя без неё. — Хочешь? — она дёрнулась, заглянула ему в глаза. — Трахнуть хочешь? Или спасателем заделался? — Да что ты блять заладила то со своим сексом? Настолько сильно соскучилась? Настолько сильно чешется??  — Чешется? — она разразилась смехом. — Не льсти себе Левин. Я тебя слишком хорошо знаю. От одного моего взгляда у тебя уже встаёт.. Джинсы. Они тебя сдают с потрохами. — А куда это ты смотришь, когда я в джинсах, а? Откуда знаешь что они «сдают меня с потрохами»? Вот ты и прокололась, душа моя.. — хриплый, низкий смех. Поймал с поличным. Уже не откреститься. — Сука… — Она только что выдала ещё одну нежелательную откровенность. Похмелье продолжает развязывать язык. Уж извините, она женщина. Так или иначе, но взгляд цеплялся. Даже на долю секунды.  — Всё в твоих руках Ангел. Прям как моя пряжка. Вчера. Я хочу, чтобы ты позволила себе чувствовать. — А я чувствую!! — тыкнула она пальцем ему в плечо со всей злостью — Ненависть. К тебе. К этой блядской ночи! — Тогда признай. Он схватил её за подбородок. Не сильно, но твёрдо. — Признай, что думала обо мне все эти годы. Что хотела меня. Душой. Телом. — Нет. — она не готова была признаться даже себе. — Скажи! — крикнул Левин. Она молчала. Челюсть дрожала. Веки тяжело опустились. Он наклонился ещё ближе, и всё в ней напряглось, как струна. Её инстинкт — укусить, сбежать, ударить — мешался с новым, пугающим желанием: остаться. Просто остаться. И не прятаться. Выдохнул прямо ей в губы. — Ты просто боишься. Не меня. Себя. — А ты, я погляжу, великий знаток?! Она вывернулась, отходя подальше, всё ещё закутанная в одеяло, будто в броню. — Опять убегаешь в свою цитадель? Где остро, холодно и безопасно? — он медленно развернулся в её сторону. — Ты ничего обо мне не знаешь! — Ангелину обуял страх. Он пробрался слишком глубоко. Увидел слишком много. — Я знаю. Знаю тебя от кончиков пальцев до волос. Ты всё время — как на войне. Сплошная сталь. Она слегка задрожала. Не от холода. От правды. Левин подошёл вплотную. Не касался. Просто стоял перед ней, давая выбор. — Я — то, чего ты хочешь. Но боишься взять. Она вскинула голову. И впервые не нашла слов. Ни язвительных. Ни защитных. Ни хлёстких. Впервые — просто смотрела. На него. На себя — в его глазах. И это было куда страшнее любой близости. —Съеби уже наконец. — ей хотелось выдохнуть, в одиночестве. —Надо было всё-таки выебать тебя вчера. — взгляд скользнул по её телу. — Опаздал. — отрезала она. — Да что ты???.. Не зарекайся. Всё ещё впереди, Ангел.. - сказал с издёвкой Максим. — Ремешок оставлю, он уже во грехе. В твоих пальцах. Дарю! Как лучшее воспоминание, что не сотрёшь.. И это ещё не конец... - он подмигнул ей и пошёл к выходу. А заодно и прихватил запасную ключ-карту от её номера. С такой женщиной надо быть начеку.  Звук захлопнувшейся двери разразился эхом. В ушах. В комнате. Её взгляд упал на злосчастный ремень.  — Вот сука. Насмехается.. И получает от этого удовольствие. Посмотрим кто будет смеяться последним, Максим Николаевич.. Но сначала душ. Надо отмыться. От этой ночи. От себя. Ангелина сбросила всё. Одеяло. Платье. Голая, лохматая, с телом, помеченным его запахом, его прикосновениями, воспоминаниями, — кинулась в ванную. Открыла воду. До упора. До шипения. До пара. Пусть обожжёт. Пусть сотрёт. Пусть смоет. Зашла под струю, будто в мясорубку. Вода хлестала, душ ревел — но это было ничто по сравнению с тем, что было внутри. Она тёрла себя, как будто можно стереть не только запах, но и ночь. Но и его. Но и себя, ту, которая стонала, целовала, хотела. С мылом, с силой, по коже, по груди, по ногам — злилась, яростно терлась. Но тело предавало. Кожа горела не от пара. Соски твердели. Бёдра подрагивали. Она вспоминала, как он смотрел. Как ждал, когда она сама полезет. Но не брал. И она лезла. Лезла на него, как голодная. Как бешеная. Как будто если не возьмёт — умрёт. — Сука… — выдохнула, стиснув зубы, ударила кулаком по кафелю. Он всё ещё был в ней. Даже сейчас. Ангелина стояла в воде, дрожащая, пропитанная похмельем и возбуждением, и не знала — бежать ли от себя или сдаться. Она бы вырвала это чувство с мясом, если бы могла. Но оно вросло. Стало её частью. — Я не хотела тебя, — прошептала в пустоту, в пар, в кран. — Это всё алкоголь… это не я… это была просто… просто… И тут же — картинка. Её пальцы на его ремне. Её язык нагло ворвавшийся ему в рот. Его руки на её талии. Её тихий стон. Она схватилась за стену, проводя ногтями по кафелю, по мылу, по собственной коже. Не очиститься. Никогда. Потому что это не просто ночь. Это трещина. Внутри неё. — Неееет. Так не пойдет. — прошептала Ангелина. Сделала воду холоднее, пытаясь прийти в себя. Это не она. Это похмелье. Пусть забирает свой чёртов ремень и выметается прочь из её жизни.  Выйдя из душа обтёрлась насухо. Надела чёрное футлярное платье, с небольшим декольте. Чёрные туфли на каблуке. Её любимый ритуальный чёрный. Для захоронения прошлого. Для захоронения чувств. Для мести. Почистила зубы. Высушила волосы феном. Собрала их в тугой хвост. Нанесла тональник, помаду. Нарисовала кошачьи стрелки. Снова натягивала маску. Он выиграл ночью эту битву. Но война ещё впереди..  Она должна отомстить. За правду. За его насмешки. За свою мимолётную слабость.  — Где же они!! - Изосимова рылась в тумбочке под раковиной. Духи. Те самые. Она хранила их, будто знала что жизнь предоставит шанс. Шанс отыграться за всё. Аромат который свёл его с ума в ту ночь. В их последнюю ночь страсти, секса и безумия.  Духи baccarat rouge 540 c оттенками пленительного шафрана и сладостного жасмина. Шлейф от них исходил такой же величественный и пленительный, как от Ангелины. — Нашла! — она брызнула их на запястья. Волосы. Шею. И в декольте.   Разъярённая. Протрезвевшая. Сексуальная. Она идёт отыгрывать роль. Идёт сорвать эту наглую умылку с его морды. Выйдя из ванной комнаты, Ангелина со злостью схватила ремень и вылетела из номера.