Глава 5

Дверь номера захлопнулась за их спинами, с таким звуком, будто и она устала терпеть. Ангелина ввалилась внутрь с хохотом, тяжёлым, перекошенным, пьяным, будто жизнь — это плохо снятая комедия, где оператор набухался сильнее её. Она споткнулась об ковёр. Ну естественно. Кто ещё, кроме дизайнеров с садистскими уклонами, додумался бы положить его так, чтобы убить? Баланс поймала только потому, что вселенная решила — ещё рано умирать. Туфли полетели как пули. Одна туфля — в стену. Вторая туфля — в Левина. Прямо в плечо. — Мимо, блядь, — буркнула она. — Целилась в голову. Ну да ладно. Ещё не вечер. Она разметала волосы, как будто пыталась сбросить с них чужие пальцы. Или собственные мысли. Он стоял. Молчал. Смотрел. Оценивающе, настороженно. — Чё пялишься? — она прищурилась. — Говори уже. Чего хочешь. Сиськи? Душу? Или комплект? Я могу всё. Я сегодня — без тормозов. Шведский стол. — Хватит, Гель.. — "Хватит", — передразнила она с хохотом, — скучный, трезвый, правильный… Это как "не пей на голодный желудок" — все знают, но всем похуй. — Левин, ты как похмелье в воскресенье: никто тебя не хочет, но ты всё равно приходишь. Она приблизилась, встала в упор, прижалась. — Ну давай. Чё ты. Возьми меня. Разрешаю. В последний раз, пока я ещё пьяная.. Пока внутри у меня больше вИски, чем крови. Мечта. Женщина-катастрофа. Без гарантий возврата и с побочками. - говорила она нагло смотря в глаза — Не ломайся. Во мне столько алкоголя и похоти, что можно затопить маленький город. — Она снова хохотнула в привычной ведьминской манере. — Так что.. Ремень тебя не спасет. — Юрьевна… ну хорош. — Он шагнул назад. Нет. Не злился. Просто не понимал, на чём она там держится, если ноги давно сдали позиции, а душа уже висит на проводе. Она отшатнулась. — Фуууу, какой ты скучный. Нам такие бяки не нужны, сейчас найдем другого мужичка.. Хотя можно и не искать, есть же бывшие.. - она потянулась к телефону. Сценка на публику. Только публика — один человек. А цель — заставить ревновать. Получилось. Он вырвал у неё мобильник, выключил. — Манипуляция неплохая. Но я не на поводке. Не сегодня. — Ты уже повелся. — ей приносило удовольствие издеваться над трезвым Левиным, пусть посмотрит на себя со стороны. Он не меньшую хуйню вытворяет в этом состоянии.  Она издевалась со вкусом, как гурман.  — Тебе весело? Мне — да. Я люблю смотреть, как ты пытаешься быть правильным. Но даже не пытайся, Макс. Ты такой же, как я. Только сейчас трезвый. — Я скоро сопьюсь из-за тебя, вот честно. — ответил колдун. — Ура! — Она подпрыгнула. —Сопьёмся вместе. Романтично, как в драме! Она побежала к сумке, выдернула из неё бутылку. Виски. Её отвоеванный в борьбе трофей. Открыла зубами. Пошла на дно — одним глотком. Как будто во рту у неё пожар. Хотелось отлететь окончательно.  — Да мать твою, тормози! — Левин выхватил бутылку, держа её за плечо, как раненую птицу. — Хочешь завтра откинуться с бодуна? — А тебе, блять, что? Печёт? На себя посмотри, трезвенник хуев! Не мешай мне умирать красиво! — закричала она. — Я понял. Все понял. Алкоголь меня не украшает. Довольна?  — Не надо мне одолжений. И вообще чё ты попёрся за мной. В номер к одинокой, пьяной, беззащитной женщине.  — Это кто беззащитная? Ты что ли? — Левин рассмеялся.  — А чё нет что ли? Я по-твоему не могу быть хрупкой и беззащитной?!  — Гель.. — с теплотой произнёс он. — Ты каблуком пыталась попасть мне в голову. Это всё что нужно знать про твою «беззащитность». — А в номер зашел со мной зачем, а?! Отвечай!!! Всё-таки решил воспользоваться ситуацией? Неудивительно. Рыцарства хватило до первого стояка. Всегда знала — что ты гандон. Его Гелю снова понесло…  Он смотрел в её глаза. Там плескался мрак.. Чувства. Красиво. Опасно. — Я слишком люблю тебя, чтобы превратиться в очередного, кто просто воспользовался бы твоей слабостью.. Она замерла. Смех в горле захлебнулся, как сломанная сирена. Улыбка стала кривой. Тупая боль отозвалась в груди. — Опять "люблю". Люблю.. Люблю.. Люблю.. Не еби мозги. Слишком громко. Хватит. Оглушил. — Я не сплю с пьяными женщинами, Ангел. Даже если они шепчут прямо в рот «возьми меня» и раздеваются под метроном похоти. — Значит, как мужик — ты никакой. Даже бухую бабу не можешь взять. — Я слишком мужчина, чтобы трахать женщину, которая завтра может сказать, что не помнит, или — что жалеет. — А если не скажет? — с прищуром спросила Изосимова. — Даже если попытается возлечь рядом голой - укрою пледом и не трону. Пусть скажет это трезво. В глаза. Со светлой головой. С чистотой в намерениях. Секс это не только про физический, но и про душевный контакт.  Я не трахальник под вынос. Я человек. С совестью. С чувствами. Представляешь? — его голос сорвался. Она застыла. Ни одна провокация не сработала. Он оказался... настоящим? Правда любит её? Правда готов ждать? Нет.. Она боялась давать шанс. Боялась что всё закончится, даже не начавшись. Ангелина прошаркала до кровати, взгромоздилась и бухнулась навзничь — руки в стороны, как распятая, голова запрокинута. — Вот я. Здесь. Вся. Без фильтров. В говно, в хлам, сломанная. Но, сука, настоящая. Хочешь — раздевай. Хочешь — добей. Только не лечи. Мне не нужно спасение. Мне нужен покой. Или оргазм. Но от тебя ни дождешься, ни того, ни другого. Он присел рядом, молча. Взял её за ладонь. Хрупкая. Горячая. Пальцы в тонком кольце дрожали, как стрела в воздухе. — Ты не игрушка. — Да ну нахуй. А кто я тогда? Святая патронажная алкоголиков?.. Я ненавижу одиночество больше, чем тебя, представляешь? Хотя ты, конечно, стараешься. — резкое откровение.  Он поднял взгляд. В нём — что-то от зверя, приученного не кусать. — Я рядом. — Твоё рядом — как табуретка под петлёй. Есть, но не спасёт. — Так, на сегодня достаточно. Тебе пора спать. — С какого хуя то? Ты кто такой чтобы мне указывать?  — Я трезвый. И это уже весомее, чем ты. Успокаивайся. Поверь, завтра тебе будет очень неловко и стыдно, в первую очередь перед собой. Ведь я принимаю тебя любую.  — Ох ты ж блять.. Хуя се романтик! Прям не хватает ванильной свечки, ванной с пошлой розой и трека в стиле "люблю и отпускаю" для полного образа. — Ну да. Это тебе не штаны стягивать с мужика в коридоре отеля, пытаясь его прям там же и выебать — подъебал с усмешкой. — Весело тебе? Смейся, давай, громче! Я посмотрю как ты будешь умолять меня сделать это снова. Однако всё. Поздно. Тик-так.. Момент упущен. Берегите свои ладошки от мазолей, Максим Николаевич. Всё, что останется после это ночи - мимолетное воспоминание, на которое с ностальгией придётся надрачивать.  — А ты не переживай, с этим у меня всё отлично. Твоя фоточка в нижнем белье — всегда со мной. И даже представлять не надо.. Шлепок. Очередная пощёчина. Звонкая. Резкая. Жгучая. У его Гели тяжёлая рука... — Слышь урод, бегом блять отдал обратно это фото!  — Как же мы любим распускать свои ручонки — потерев щёку, с ехидством ответил Максим — Но ничего.. Тебе простительно. Я понимаю, дааа.. Тяжело по памяти то надрачивать.. Могу тебе своё фото отправить. Так.. Справедливости ради. Но на большее не рассчитывай. — в его взгляде сверкнули черти.  — Это фото было сделано для меня. Значит оно моё. По праву. Навсегда.  — Ну ты и тварь Левин.. Скотина.. — Для тебя я могу быть кем угодно.. Не переживай. Этот грязный секрет, я заберу с собой в могилу. Но всё-таки перед Богом покайся, пока не поздно.. Моя ж ты грешница.. — он наигранно, с издевательством, отправил в её сторону воздушный поцелуй. — Ну подожди.. Сейчас я протрезвею, и устрою тебе твой персональный ад. Урод блять.. — Жду не дождусь!! — с озорством прикрикнул Левин.  — А теперь, пора спать. В аду объявляется отбой. Как бы Ангелине не хотелось продолжать язвить, сознание постепенно ускользало в темноту. Она выдохнула и упала на подушку. Левин провёл пальцами по её щеке, отодвинул прядь с глаз. Она смотрела на него мутными, стеклянными, тяжёлыми глазами. — Ты ведь всё ещё любишь? — Больше всего на свете. — Тогда останься. Просто будь. Рядом. Пока не усну. Он кивнул. Сел на край кровати. Взял её за руку. Ангелина вздохнула и, засыпая, пробормотала: — Если я проснусь, а тебя не будет… Я.. Я сожгу всё к хуям. И себя. И этот ёбаный матрас. — Тогда я точно останусь. Матрас жалко. Он ни при чём. И она уснула. В пьяной нежности. В таких чужих и одновременно родных руках. В любви, которую не трахнули, а сберегли. Город под ними был как глухая лава — огни, сползающие по стеклу. А он — застрял где-то между теплом и яростью. Она спала на боку, раскинув руки, будто разметила территорию. Платье чуть съехало с плеча. Оголенное колено. Он укрывал её. Осторожно. Как хрупкий сосуд. Сел на пол возле кровати. Возле её ног. Он смотрел на неё — пьяную, уставшую, но всё также прекрасную. Поворот. Левин глянул на ногу, которая еле выглядывала из-под одеяла. На щиколотке красуется буква «А». Татуировка. Она сделала её давно. Обозначив границы для всего мира. «А» - значило Ангелина. Как знак того, что она не принадлежит никому. Только себе. Она своя и больше ничья.  Он мягко провел пальцем по букве. ХУЯК! Бойкая даже во сне.. Она дернула ногой, недовольна ворча. Даже в бессознательном состоянии - она не давалась без боя. Чуть ли не уебала Левина в глаз. Однако он привык к её резкости. Профессионально изворачивался.  — Спи Ангел.. - прошептал он, опираясь затылком о край кровати. — Я буду тебя защищать от всех кошмаров. От тебя самой. И если надо - от себя. Пока ты не проснёшься. Пока не выгонишь. Пока не сожжёшь всё.. Воспоминания нахлынули. Он улыбнулся. Тот самый день. День их знакомства. Он бесстыже рассматривал её. Сразу понял, что вляпался по уши. Любовь. Женщина которую он искал всю свою грёбаную жизнь. Сквозь воплощения. Сквозь пространство. Сквозь миры. Назло смерти.  ** 21.12.2017 Лёд под ногами. Лёд в сердце. Лёд в воздухе. День зимнего солнцестояния — короткий, как поцелуй на прощание, и ночь — длинная, как вечность в одиночестве. Максим Левин стоял на берегу Финского залива с Милей — женщиной, которую не помнил по имени, и если бы не недавний разговор, так бы и продолжал звать её «эта». Была с ним для галочки. Для антуража. Для того чтобы не выглядеть одиноким мужчиной на эзотерическом сборище. Хотя внутри — пустота. Уже тогда он чувствовал: не то. Не та. Для вида. Для дела.  И вот — они. Два силуэта. Один — знакомый. Второй — будто вырезан из другой реальности. Ангелина. Чёрт побери. Это был не просто вход. Это было явление. Она шла, как фронт с Востока, как раскалённая искра в морозной тьме. Как магма под ледяной коркой. Красное пальто горело на фоне белого пейзажа. Волосы — как чернильный заговор. Платок — тонкая ручная вышивка. На ногах — тёмно-бордовые сапоги, замшевые, до колена. В одной руке сумка. В другой — настоящий, мать его, серп. Без шуток. Он застыл. Подсознание уже жгло руну "внимание". Она шла как бедствие, как нечто запретное и притягательное. Вдох — и забыл как выдохнуть. Не мог оторвать взгляда. Всё в ней кричало: «Не тронь, если не готов умереть». А ему хотелось умереть — прямо сейчас, под этими янтарно-зелёными глазами. Он пялился на неё неприлично долго, сам того не замечая. А она заметила. Конечно, заметила. — Слюни подбери, — бросила, проходя мимо. — Вот это апломб, (излишняя самоуверенность в поведении или в речи) — усмехнулся он. — Миля, Макс, — откуда-то сбоку прозвучал голос. — Знакомьтесь. Это моя сестра — Ангелина. Максим протянул руку, но Ангелина не взяла. Усмешка. Кривизна губ. Полное пренебрежение, выплеснутое, как бокал в лицо. Он охуел. Мягко говоря. — Вот сучка... Дерзкая. Колючая. Сразу видно — недотрах, — подумал он. — С еблей у меня ситуация получше, чем у тебя, дружок, — прозвучал её голос в его голове. Он вздрогнул. Впервые за долгое время. Влезли. Прямо в голову. В мозг. Ни одна баба такого не умела. Ни одна ведьма. И даже ни один колдун. Он поднял глаза — а она уже отвернулась. Как будто ничего не было.. Попытался зацепиться, нащупать ту волну. Связь оборвалась — как щелчок тумблера. А внутри — зацепило. Глубоко. Миля заметила блеск в его глазах. Она видела, что он заинтересовался ей не как коллегой, а как женщиной.  — Ангелина.. — выпалила Миля. — Че это вы снизошли в нашу компашку? Я слышала что, вроде как, силой мощной обладаете.. А в день солнцестояния, когда сходятся все силы в круг, одна справится не можете получается. Как досадно. — хихикнула Миля. Глупо. Жалко. Пыталась укусить — из страха. Она хотела унизить её. Чтобы Левин даже не смотрел в сторону. — Колдовкой называетесь. Хуёвая получается колдовка вышла. — смеялась она уже не сдерживаясь. Разворот. Взгляд. Прожигающий. Пронизывающий. Изосимовой никогда не приходилось лезть за словом в карман. Её остроумие и язык были такими же острыми, как и её серп. Смех. Ведьминский. Пробирающий до мурашек.  — Милечка.. Дорогуша.. Выбирайте выражения. Я понимаю что это для Вашего уровня максимум, но всё-таки постарайтесь напрячь хоть одну извилину, если такова имеется. Если ещё не сдохла. Юмор у вас конечно… ну, такой… погребальный. Мне не по статусу вставать на уровень коммунальной квартиры. Я не воюю с мелочью. Максим выдохнул. Всё. Крышка. Он утонул в ней с головой. В её голосе. В её насмешке. В огне. В холоде. Его к ней тянуло — не просто интерес. Не просто влечение. Восхищение. Восторг. Он чувствовал исходящий жар от этой женщины. — Что ж вы, Господин Левин, так опростоволосились?.. Свою женщину манерам не обучили. Прежде чем выводить таких редких особ на эзотерическую прогулку, надо с правилами этикета ознакомить. С правилами безопасности в конце концов. В совсем крайнем, тяжелом, запущенном случае - правила приклеить на лоб. Мало ли чего, вдруг.. Пойдет не по плану… Он ржал бы. Если бы не дрожал от желания. Она его разрывала. — Ангелина. — выдохнул он, почти машинально. — Я хочу… кое-что вам подарить.  — Вот как. — её бровь взлетела. — Неужели букет из гвоздей? — Дайте руку, — улыбнулся он, как дебил. Но искренне. Она чуть наклонилась, протянула руку. Он надел на запястье браслет с аметистами. Тот самый. Семейная реликвия. Немое признание в любви.  Совпадение или воля судьбы - но это был её любимый камень. Она приняла подарок.  И на миг — на крошечный, как пыль, миг — она улыбнулась. По-настоящему. Поблагодарила его. Глаза смягчились. Слегка. Но он увидел. И этого было достаточно, чтобы вписать это в сердце. — Ты чё вцепился?! — вдруг усмехнулась она, глядя на его руку, до сих пор держащую её — Подержаться больше не за кого? - ухмыльнулась Ангелина, стрельнув взглядом за спину Левина. Подъёб засчитан. Ведь там действительно не за кого и не за что было подержаться..  Миля. Она стояла сзади и молчала. Она была унижена вдоль и поперёк. Её мужчина не заступился за неё сегодня, впринципе как и всегда. Она думала что Левин - её. Но он никогда не был её. Его сердце искало только одну. Единственную. Неповторимую. И ею была Ангелина.  Миля была дешевкой. Одноразкой. Вечно стелилась перед ним, слушалась, во всём соглашалась, прощала всё, даже измены. За это он никогда и не уважал её, не видел в ней достойной женщины, просто очередная баба, коих у него было дофига и больше. Потому что за всё прощают только те, у кого нет ни гордости, ни огня. Он считал её своей личной домработницей. Та, кто всегда наварит борщей, постирает носки, погладит одежду, отдраит всю хату и после ужина отсосёт. Терпила, что бежит с тапочками в зубах, когда он пересекает порог квартиры. Она была ему удобной, бесплатная халява - причина по которой он не избавлялся от нее.  Она стояла сзади, нервно смотря на интерес Левина к колдовке. Не выдержав такого унижения - быстрым шагом пошла от них куда глаза глядят, лишь бы подальше.  — Ой! Голубушка! Душа моя! Вы куда! А как же круг солнцестояния!!!  Максим, ну что Вы стоите, Ваша женщина сейчас своими слезами создаст нам ещё один берег Финского залива. — не скрывая насмешки, говорила Ангелина. — Она не моя женщина, — резко отрезал он. — Даже так?.. — голос стал мягким, глубоким. Он едва не осел на землю от этого тембра. Она подошла ближе. Её взгляд стал ощупывающим, цепким. Он чувствовал, как она читает его насквозь. — Ты — самодовольный, гулящий блядун, — прошептала она одними губами, но слова вонзились в мозг, как ножи. — Он смотрел на неё. И хотел. Всю. Её. Целиком. Без остатка. Сорвать с неё пальто, растрепать волосы, вдавить в ближайшее дерево... — И это у кого ещё проблемы с недотрахом.. — Ну вот! Опять! Она бесцеремонно, с лёгкостью считала его мысли. — Не мечтайте о несбыточном, Максим Николаевич.. — звучало в голове у него.  Она смотрела с вызовом. Сверху вниз. Со смехом.   Максим стоял, пробитый жгучей энергетикой. Её энергетикой. Кровь приливала не то в голову, не то в пах. Он потерялся в её взгляде. — Не советую со мной играть, Левин. Не потянешь.. — прошептала она уже вслух. Прикоснулась к его груди… и мягко оттолкнула.  Развернулась на пятках. Ушла. Он стоял. Замерзший. Обожжённый. Смотрел ей вслед.  Ещё не конец. Ещё точно не конец… ** Солнце выдрало его из воспоминания. Он открыл глаза. Нога Ангелины всё также свисала с кровати. Он жив. Повезло. Всё-таки не уебала и на том спасибо.. Левин поднялся. Пошёл на кухню. Делать кофе. Скоро эта принцесса проснётся и начнется кровавое месиво. Надо быть готовым. И лучше с кофе, чем с крестом. Ибо никакой крест не спасет от разъярённой женщины.