Глава 2

Амон вошел в CCG, похожий на призрака. Они посмотрели только первые две кассеты, прежде чем вчера объявили о уходе. Он попытался отвлечься, закончив некоторые свои документы, но образы отрубленных пальцев рук и ног поглотили его разум, а крики Канеки эхом отдавались в его ушах. Он доблестно пытался выполнять свою работу, но сдался и ушел рано. Он надеялся, что, немного напившись и потеряв сознание поможет ему забыться, но в итоге он не смог уснуть, как бы он ни старался. Амон знал, что выглядит как развалина, но сейчас его это не волновало. Как бы он не хотел просматривать остальные записи, он должен был знать, что случилось с Канеки. Убил ли его Ямори? Канеки как-то выжил? Сбежал ли он только для того, чтобы быть подстреленным во время рейда CCG? Или он сейчас находится в какой-то другой палате, выздоравливая? Амон надеялся, что Канеки где-то спокойно отдыхает, но жестокость Ямори заставила его усомниться в этом. Когда Амон вошел в комнату, он остановился. Большая часть его хотела уйти, притворившись больным. Было так заманчиво просто вернуться домой и спрятаться под одеялом, но Амон укрепил свою решимость и вошел. Он чувствовал необходимость быть здесь, чтобы защитить Канеки в случае, если один из его коллег попытается принизить то, что он пережил. Оглянувшись на остальных, Амон был шокирован, обнаружив, что некоторые из них выглядели так же плохо, как и он. Сейдо не был большим сюрпризом. Молодой человек был чутким и нежным. Он может не любить гулей, но он не любил пытки любого рода. Амон был поражен, увидев, что у Акиры под глазами были еще более темные мешки, чем у него. Маруде, Арима и Шинохара не выглядели измотанными, но их лица были мрачными. Джузо был единственным, кто выглядел невозмутимым, но даже его улыбка была немного тусклой. Маруде ничего не сказал, вставляя третью кассету, и на экране появился Ямори с плоскогубцами в руках. – Я заметил, что ты дрейфуешь, Канеки. – сказал он младшему упырю. – И это просто не годится. Он отрезал палец на ноге. – Отсчитай от 1000 до 7 и произноси цифры вслух. – … 993…986 …. 979… – Канеки задыхался каждый раз, когда Ямори брал палец на руке или ноге. Амон почувствовал холод, наблюдая за происходящим. Физически это ничем не отличалось от пыток, свидетелем которых он был вчера. Какое-то время он не понимал, почему Ямори хотел, чтобы Канеки считал. Он не мог понять, но Амон знал, что на то была причина. – … 559…552 … 545…. В голове Амона всплыли слова из книги, которую он читал давным-давно. Он был еще подростком, еще одним студентом академии, которого CCG надеялась сделать следователем. Он вспомнил, как брал книгу в библиотеке. Книга о пытках. Книга, в которой рассказывалось о том, как некоторые мучители заставляли своих жертв рассказывать вещи, чтобы заземлить их в реальности. Будучи подростком, он не понимал смысла. Он думал, что эта практика не так уж плоха по сравнению с другими вещами, описанными в той книге. Теперь он понял это и пожалел об этом. Амон не единственный, кто вздыхает, когда Ямори наконец кладет плоскогубцы. Он также не единственный, кто напрягается, когда гуль достает ведро. – Твоя регенерация остановилась. – заметил Ямори, и Амон понял, что гуль был прав. Пальцы рук и ног Канеки вообще не росли. – Ты знаешь, что это значит, верно, Канеки? Время обеда! – Гуль усмехнулся, показывая отрубленную руку. Если бы Амон был мелочным человеком, он бы повернулся к Акире и огрызнулся: «Вот вам и просто пытки гулей». Он этого не сделал. Он был слишком сосредоточен на экране, чтобы заботиться о вчерашней ссоре. – Это человек? – Канеки всхлипывал, и сердце Амона сжималось, когда он подумал, что мальчик рыдает от радости. Вот вам и Глазная Повязка, не желающий есть людей. – Конечно. – ответил Ямори, откровенно подбросив руку в воздух. – Ты давно не ел. Ты не голоден? – Я не хочу этого. – Ответ Канеки удивил всех в комнате, даже Ариму, судя по тому, как широко распахнулись его глаза. – Конечно, ты хочешь этого. Ты гуль. – Я не хочу никого есть! Пожалуйста, не заставляй меня есть. – умолял Канеки, заставляя Амона задуматься, почему мальчик сопротивляется тому, что должно было быть для него естественным. – Как ты так долго выживал с таким мышлением? Люди, ниже нас. Это наш скот, который нужно убивать и пожирать. Вы ведете себя так, как будто они нечто большее. – Холодный ответ Ямори заставила кровь Амона закипеть. Он хотел прыгнуть через экран и оторвать голову гулю. – Они и есть. У них есть жизнь, как и у гулей. У них есть люди, которые их любят. Люди, которые переживают и заботятся о них, как у гулей. Они не ниже нас, как и мы не ниже их. – Тихая речь Канеки заставила Амона пошатнуться. Как... Как простой гуль пришел к такому красноречивому выводу? Этот мальчик давал ему так много поводов для размышлений, что это было поразительно. – Интересно, это потому, что ты... да, должно быть, именно поэтому. Не волнуйся, Канеки. Я собираюсь показать тебе, как вы ошибаешься. – сказал Ямори и начал насильно кормить мальчика. Канеки начал задыхаться, но Ямори зажал ему рот рукой. – Ты. Будешь. Есть. – сказал Ямори мальчику, и сердце Амона потянулось к Канеки. Он хотел бы отмотать время назад и вернуться к тому времени, когда они впервые встретились. Может быть, они могли бы стать друзьями, возможно, он мог бы убедиться, чтобы Канеки никогда не оказался в 11-м районе. Наблюдая за тем, как Канеки ест со слезами на глазах, Амон поймал себя на мысли, что желает многого. Запись закончилась, и последнее, что на ней было видно, это то, как Канеки давится мясом, которое ему насильно впихнули в горло. Стул Сейдо с грохотом упал на пол, когда молодой следователь бросился к двери, закрыв рот одной рукой. Амон не мог его винить. Его самого тошнило. Он, вероятно, не будет есть сегодня вечером. – Я не понимаю этого гуля. – сказала Акира остальным. – Его нежелание есть... Я хочу сказать, что это уловка, но кого он там обманывает? – Он не пытается никого обмануть. Он действительно не хочет есть людей. – сказал ей Амон. – Он упырь-вегетарианец! – воскликнул Джузо с улыбкой. – Это не имеет смысла. – настаивала Акира. – Ямори не ошибается. Мы для них пища. Мы являемся для них единственным источником пищи. Гуль не смог бы прожить так долго без еды. Этот мальчик отказывает себе в еде, потому что считает, что люди не заслуживают такой участи. Такое убеждение подразумевает, что он был воспитан чутким и понимающим по отношению к людям, но какой упырь научит этому своего ребенка? Мы враги. – Может быть, он выжил на кофейных зернах. – слабо прокомментировал Сейдо из дверного проема. – Может быть, у него расстройство пищевого поведения. Неужели это имеет значение, как он пришел к убеждению, что гули и люди равны? – спросил он, снова садясь на свое место. Может ли у гулей быть расстройства пищевого поведения? Эта мысль никогда раньше не приходила Амону в голову, и у него не было времени обдумать ее, потому что Маруде заговорил. – Оставь эту дискуссию на потом. Я хочу посмотреть эти кассеты как можно быстрее. – сказал им Маруде ворчливым голосом, вставив четвертую кассету. Крик Канеки пронзил воздух, когда шприц пронзил его глаз. Судя по состоянию его одежды, с момента последней записи прошло некоторое время. – Отсчитывай, Канеки, и помни, если ты ошибешься, я вырву тебе волосы. – Ямори ухмыльнулся, прежде чем надеть маску и схватить плоскогубцы. Амон неподвижно сидел в кресле, пока Канеки начинал считать. Он начал задаваться вопросом, сможет ли он считать так же точно, как Канеки, если он будет пристегнут к этому креслу. Наверное, нет, он даже не заметил, что Канеки напортачил, когда дошел до 700. Но Ямори это сделал. – 783… 775…Ах! – Канеки вскрикнул, когда Ямори схватил его за волосы. – Извини, с каких пор 775 стало 7? Можешь мне сказать, Канеки? Поменялись ли правила вычитания с годами? Да? – насмешливо спросил Ямори, тряся мальчика за волосы. – Конечно, нет! Ты просто идиот, который не умеет считать! Черные пряди волос были в руках Ямори. На некоторых из них все еще была кожа, и живот Амона дернулся, когда он увидел, как кровь стекает по руке Ямори. Он горячо молился, чтобы Ямори не снял с мальчика больше скальпа, чем он уже сделал. – Я действительно ненавижу твои волосы, Канеки. – сказал Ямори мальчику, схватив ржавые ножницы. Он продолжал небрежно говорить, вырывая пряди волос, не заботясь о том, не заденет или поцарапает ли он кожу. – Это так чертовски нормально. Это отвратительно, понимаешь? Даже прическа у тебя скучная. Все в тебе… что?! Чего ты хочешь, Нико? Разве ты не видишь, что я занят?! – Ямори начал кричать на кого-то за кадром, дергая Канеки за те небольшие волосы, которые у него остались на голове. – Извините, Ямори-сан. Вышестоящие начальники хотят вас видеть. У них есть для вас работа. – ответил мужской голос. – Фу. Ладно. Думаю, мы немного сократим этот сеанс, Канеки. Не волнуйся, я вернусь. – сказал гуль своему пленнику, отложив ножницы и уйдя. Амон ожидал, что он выключит камеру, когда уходит, но Ямори прошел мимо, не беспокоясь о том, что она все еще работает. В клетчатой комнате воцарилась тишина. Амон даже не слышал дыхания Канеки, но его грудь все еще поднималась вверх и вниз. Именно в эти минуты затишья следователь задавался вопросом, что происходит в голове у Канеки. Собирался ли он с мыслями и организовывал их? Укреплял ли он свою решимость и придумывал планы побега? Или тишина в комнате была просто еще одной формой пытки для Канеки? Постепенно Амон понял, что волосы Канеки постепенно отрастают. Он никогда не признался бы в этом вслух, но наблюдать за регенерацией гуля было изумительно. Жар битвы не позволял сосредоточиться на этом, но эти ленты показывали, как кожа сшивается обратно, и вскоре волосы начали расти. Это выглядело почти как волшебство. Амон прищурил глаза, рассматривая волосы Канеки. Ему показалось или они были немного светлее? Вероятно, дело в плохом освещении комнаты, решил Амон. – Это... Это пустяки. – Хриплый голос Канеки испугал его. – Пока они в безопасности, это ничто. Каким другом я был бы, если бы они были здесь вместо меня? Я не могу позволить Ямори сломать меня. Помнишь, Канеки? – Он поднял голову к камере, и Амон снова был поражен силой, которую увидел в этих серых глазах. – Я пережил нападение Ризе. Я пережил избиение, которое устроил мне Нишики. Я пережил падение в лес и драку со следователем. – Сердце Амона дрогнуло, когда Канеки упомянул об их первой встрече. – Я выжил в ресторане Гулей. Помнишь? – Он тихонько рассмеялся. – Они хотели съесть меня, но я пережил это и многое другое. Затем Канеки нахмурился. – Но я выжил только потому, что другие были достаточно добры, чтобы помочь мне. – сказал он себе жалким голосом. – Даже тот следователь был добрым. Он был добрым, правда? Сейчас у меня проблемы с памятью. Жаль, что мы не могли сесть и поговорить. Я хотел показать ему что-то… что это было? О! – Его голос звучал радостно, и Амон впитывал его. Что Глазная Повязка хотел ему показать? – Верно, теперь я помню. Я хотел показать ему, что не все гули плохие. – сказал он на камеру с грустной улыбкой. – Трудно вспомнить, когда я здесь. Он закрыл глаза и начал напевать маленькую песенку в глубине горла. – Мир «неправильный». – сказал он вслух. – Но люди, в которых я хочу верить, были рождены для любви и революции. Может быть, если я уберусь отсюда, мы сможем исправить «неправильный» в мире. Канеки улыбается, когда лента обрывается, и Амон задается вопросом, сколько еще раз этот мальчик сможет удивить его. – Он сходит с ума. – пробормотал Маруде, вытаскивая кассету. – Он говорил о себе в третьем лице. Вы все это слышали, верно? – спросил он остальных. – Будь справедлив, Маруде. – Шинохара заступился за Канеки. – Он подвергся огромному количеству пыток за короткий период времени. Человек, которого я видел на экране, не был сломлен. Он пытался сохранить себя в здравом уме, напоминая себе о своих достижениях. – Человек? Маруде сплюнула. – Я Правильно расслышал? Шинохара, если ты забыл, это гуль. – Да. – спокойно согласился Шинохара. – И он дает мне новую перспективу для взгляда. – Он мне нравится! – сказал Джузо, не обращая внимания на Маруде, который выглядел так, будто вот-вот взорвется. – Он выглядит таким простым, но это звучало так, как будто у него было много приключений! Я хочу услышать рассказ о ресторане Гулей. Он сказал, что они собираются его съесть. Интересно, как он выбрался живым? – Их самый младший член закончил хихиканьем. – Он упомянул революцию. – отметила Акира. – Очевидно, что, если его пытает Джейсон, который, как мы подтвердили, был с Деревом Аогири, он не на их стороне. Есть ли еще одна организация гулей, набирающая силу, о которой мы не знаем? Вопрос Акиры заставил Амона задуматься. Была ли еще одна организация, о которой они не знали? И если Канеки был ее частью, то какого рода это была организация? Хуже Аогири быть не может. Вскоре между следователями начались дебаты о вероятности прихода к власти новой группы гулей без ведома CCG. – Дазай Осаму. – Тихий голос Аримы перекрыл всех остальных. – Простите, что вы сказали, Арима-сан? – вежливо спросил Шинохара. Арима посмотрел на них взглядом, который Амон не мог расшифровать. Это было не совсем бесстрастным, но близко к этому. Грустно, наверное? – «Но люди, в которых я хочу верить, были рождены для любви и революции» – дословно повторил слова Канеки Арима. – Это из романа «Заходящее солнце» Дазая Осаму. – Итак, эм, что это значит, Арима-сан? – нерешительно спросил Сейдо, все еще нервничая из-за того, что находится в одной комнате с легендарным жнецом. – Он любит читать литературу. – ответил Арима со слабой улыбкой. – Тьфу, и ты тоже! Серьезно, Арима? Сочувствие к гулю? Забудь об этом, все просто идем домой. Я видел достаточно пыток на один день. – Маруде чуть не зарычал, выскочив за дверь. Слова Аримы запомнились Амону до конца дня. Это заставило его задуматься: действительно ли Канеки любил литературу или это было догадкой со стороны Аримы? Это навело Амона на мысль о том, что еще может понравиться гулю. Любил ли он танцевать и петь? Был ли он любителем кино? Изучал ли он искусство? Был ли он студентом или затворником? Любил ли он видеоигры? Амону было грустно осознавать, что он, вероятно, никогда не получит ответов на эти вопросы. Амон решил провести остаток дня, рассеяно гуляя по городу, пытаясь очистить голову. Каким-то образом его ноги привели его в местную библиотеку. Некоторое время он стоял снаружи здания, обдумывая свой выбор, прежде чем принять решение и войти внутрь. Он ушел с «Заходящим солнцем». Амон погрузился в историю и закончил ее за ночь. Он не уверен, почему решил ее прочитать. Может быть, это было потому, что он хотел попытаться лучше понять Канеки. Возможно, часть его надеялась, что если Канеки выживет, это даст им повод для разговора, если они когда-нибудь встретятся снова. С опозданием Амон понял, что думает о Канеки не как о гуля, а как о человеке. И впервые в жизни Амону было все равно.