Глава 3

Амон знал страх. Это был знакомый спутник, который был рядом с ним много раз в жизни. Он шел рядом с ним, когда умерли его родители, он держал его за руку, когда он обнаружил, что отец Донато был гулем. Он крепко обнимал его за талию каждый раз, когда он сражался. Он лежал рядом с ним ночью и гладил его волосы, нашептывая ему на ухо кошмары. Амон достаточно хорошо знал страх, чтобы называть его любовником, но он может с гордостью сказать, что он никогда не подавлял его. Глядя на 5-ю черную кассету, невинно лежащую на столе, Амон чувствует, как страх целует его в губы и наполняет тревожными, сокрушительными волнами беспокойства. Это странно, он уже был свидетелем многих часов пыток, но в этой записи есть что-то, что заставляет Амона покрыться холодным потом. Он задается вопросом, чувствуют ли другие следователи то же самое, но беглый взгляд вокруг показывает, что все они носят свои лучшие покер фейсы. Когда Маруде тянется к кассете, Амон едва сдерживается, чтобы не заговорить, от того, чтобы умолять другого положить ленту и просто разбить ее… … но он не может этого сделать. Он дал молчаливое обещание Канеки, что будет свидетелем того, что с ним произошло. Пленка готова, и Амон видит, что его опасения оправданы. К этому моменту они уже разгадали схему действий Ямори: ввести в Канеки подавитель RC, заставить Канеки считать, отрезая ему пальцы на руках и ногах, дать ему восстановиться, заставить его есть и начать все сначала. Почему-то записи не смогли по-настоящему передать, насколько Ямори это нравилось. До сих пор. На экране появилось лицо гуля, и оно было наполнено радостной злобой. Тело Ямори дрожало, и Амон мог сказать, что он едва сдерживает себя. – Я хочу убить его. Я хочу убить его. Черт возьми, разве я не могу уже убить его? Нет! Нет, я не должен. Это так весело. Я не могу, если этот парень умрет, мне снова будет скучно. Так что я не могу. Да, я должен сопротивляться. Я не могу, не могу. Нико! Иди сюда! Было неприятно видеть, как Ямори ведет себя подобным образом, когда до этого следователи видели только его тщательно контролируемую личность. Ямори пытал Канеки с клинической точностью, гуль перед ними был кем угодно, но только не им. Он был разъяренным быком, ищущим, чтобы разорвать на куски. Амон наблюдал, как еще один гуль появился в поле зрения камеры. Нико, тот самый упырь, который прервал его на прошлой записи, Амон помнил. У Амона не было времени рассмотреть внешний вид гуля, потому что его тут же пронзил Ямори. Амон с болезненным восхищением наблюдал, как кишки Нико разбрызгивались по полу. Он подумал, что гуль умер от удара, и с удивлением увидел его все еще стоящим. – Оооо~ это что-то. – Голос Нико мурлыкал из динамиков, когда его живот снова сжался. Амон смущенно нахмурил брови. Гуль говорил так, будто ему понравилось то, что Ямори сделал с ним. От этого Амона стало плохо. – Че… Убирайся, Нико. Я хочу побыть наедине со своей игрушкой. – сказал Ямори другому, выглядя так, будто никогда не терял контроль. – Конечно. Позови меня, если снова разволнуешься! – Нико хихикнул, и Амон почувствовал, как его внутренности скрутились, когда он услышал, как дверь захлопнулась. Амон наблюдал, как Ямори подошел к своему столу с инструментами и мысленно подготовился к следующему раунду пыток. Он подумал, что Ямори схватит его плоскогубцы, и почувствовал облегчение, когда гуль схватил маску, прежде чем подойти к Канеки. – Эй, Канеки, как ты думаешь, как я пришел к тому, чтобы получать удовольствие от причинения боли другим? – спросил Ямори у мальчика. Канеки опустил голову и ничего не сказал. – Эй! Хочешь знать? – насмешливо спросил Ямори, грубо схватив Канеки за голову, заставив его кивнуть. – Я знал, что хочешь. Амон сдержал рычание от этого жеста. Это был не первый раз, когда он хотел, чтобы Ямори был все еще жив, чтобы Амон мог стать тем, кто свергнет его обратно в ад. – Еще до того, как меня стали называть Джейсоном, я оступился и был отправлен в лагерь для интернированных гулей в 23-м районе. Меня не убили, потому что я знал много чего о 13-м районе. Там был следователь, и знаешь, что, Канеки? – Ямори наклонился ближе к уху Канеки, как бы желая поделиться секретом. – Он научил меня всему, что я знаю. Амон почувствовал, как холодок пробежал по нему. – Этот ублюдок был сумасшедшим, но я многому у него научился. Каждый раз, когда кто-то оказывается в невыгодном положении в мире, это происходит из-за его «недостатка способностей». Слабых топчут. Их подавляют. Их насилуют. Их мучают. – Ямори издал ностальгический вздох, погладив Канеки по щеке. – Я пытался придумать план побега, но ничего не вышло. Но потом я нашел его – выход. В отчаянии я нашел способ убежать от боли. Я убедил себя в том, что я и есть следователь. Я больше не был гулем по прозвищу Ямори. Я был следователем, который допрашивал и пытал Ямори. Когда я поверил в это, возник вопрос: страдаю ли я от боли или причиняю ее? Мне казалось, что враг и я стали единым целым, и я испытывал странное чувство единства с ним. Амон чувствовал себя как каменная статуя, слушая Ямори. Он хотел кричать и кричать, хотел назвать гуля грязным лжецом. Следователь никак не мог сделать что-то настолько варварское. Амон хотел сказать это, но он не был лицемером. Следователи не отличались здравомыслием или добротой. Тем не менее, для следователя зайти так далеко, как говорил Ямори, было бы пересечением черты. У CCG были стандарты. Верно? (Затем он вспоминает бесчисленных упырей, запертых в Кокурии. Он помнит садистскую горечь Мадо, как он даже не позволил этому упырю произнести ее последние слова. Он помнит бесчисленные куинке... …и он знает, что Ямори не лжет.) – Затем, однажды, наши роли поменялись местами по маленькому стечению обстоятельств. Он умолял меня так же, как я умолял его, но что я мог сделать, кроме как показать ему то, чему он научил меня? В тот короткий час я почувствовал себя человеком, и я никогда не забуду этот трепет. «Человек» – оцепенело подумал Амон; Человек научил этого упыря, как заставлять других страдать. – Инъекции, мои методы пыток, я перенял все это у того парня, и вот как я сейчас развлекаюсь. Люди и упыри хрупки и быстро умирают. Но ты, Канеки, ты «хороший». – сказал Ямори, стоя позади мальчика. – Кагуне Ризе действительно особенный, даже среди типов ринкаку. Я не знаю, осознал ли ты это, но эта твоя способность к регенерации? Это ненормально даже среди гулей. Амону чего-то не хватало, и он отчаянно пытался понять, что именно. Кто такая Ризе? Канеки упомянул это имя, но какое это имеет отношение к регенеративным способностям Канеки? Ямори говорил так, как будто Канеки не знал о своих силах. Амон отвлекся от этих вопросов, когда Ямори начал смеяться. – Все это благодаря «эксперименту» доброго доктора. А ты знал? Есть и другие, такие как ты. Врач? Эксперимент? Амон был в замешательстве. О чем говорил Ямори? Другие, как Канеки? Конечно, были и другие. В конце концов, мальчик был гулем. – Когда Кано сбежал, правда всплыла наружу. Он делает «гулей» вместе с Ризе. Эксперименты не прекращаются. – Затем, словно щелкнув выключателем, Ямори сменил тему и начал копаться в кармане. – Ты знаешь, что это такое? – спросил он Канеки, держа в руках сороконожку. Впервые с момента начала записи Амон увидел, как Канеки двигается. Серые глаза расширились от страха, когда он увидел извивающееся насекомое. – Китайская красноголовая многоножка, самая большая многоножка, которую можно найти в Японии. Я собираюсь засунуть этого парня тебе в ухо, ладно? – небрежно ответил ему Ямори. Амон почувствовал, как желчь подступает к горлу. Это должен был быть блеф. Ямори на самом деле не стал бы этого делать. Канеки не сделал ничего, чтобы заслужить это. Он все это время сотрудничал. – Пожалуйста, остановись... Я этого не хочу. П-пожалуйста, я не могу. Я не могу. Я не могу. Я не могу. Я... Аааа! Нет! – Хриплый голос Канеки перешел в крик, когда сороконожка была засунута ему в ухо, а Ямори заклеил скотчем глаза и уши своей жертвы, закрыв от мира, оставив Канеки только тьму и сороконожку. «Это выходит за рамки жестокости» – подумал Амон, наблюдая, как голова Канеки дергается взад и вперед. Он услышал стук стульев позади себя и хлопнувшую дверь, но взгляд Амона был прикован к маленькому телу Канеки. – Аа... Боже мой, с-стоп! Пожалуйста! Это... Оно… оно ест меня! Оно не хочет двигаться. Закапываться...зачем… Крики были ужасными. Слезы стекали сквозь скотч, и Амон почувствовал их на своих щеках. Затем произошло нечто странное. Рыдания становились все громче и громче, пока не превратились в... . . . смех? – А... Ха-ха-ха, ха-ха-ха! ХА! ХА-ХА! – Безумный смех Канеки смешался с восторженным хихиканьем Ямори. Сердце Амона разбилось вдребезги, когда он понял, что наблюдает за моментом, когда Канеки сломался. – Ха, ха... Убей меня. Пожалуйста. Я хочу умереть. Убей меня... Я хочу свою маму. Мама... – смех Канеки превратился в мольбы о смерти. Амон сморгнул слезы и попытался подавить эмоции. Он пытался сосредоточиться и рационализировать то, что видел, но все, что он мог воспринимать, это боль Канеки: то, как он плакал, как он двигался, как его волосы стали совершенно белыми. Запись заканчивалась болезненными криками Канеки, и в тот момент Амон знал, что, если они когда-нибудь встретятся снова, он никогда не сможет причинить Канеки вред. – Почему, почему его волосы побелели? – спросил Амон хриплым голосом, чтобы заполнить пустоту тишины. Он все еще слышал смех и плач Канеки в ушах, и ему хотелось заглушить этот звук, хотел забыть все, чему он только что был свидетелем. – Он страдает от синдрома Марии-Антуанетты. Это приводит к тому, что волосы становятся белыми при сильном стрессе. – Мягкий голос Аримы просочился в уши Амона, и он цеплялся за ответ. – Он вернется? – Иногда. – ответил Арима через мгновение, и Амон задумался, страдает ли Арима от того же синдрома, наблюдая, как следователь возится с собственными белыми волосами. – Это наименьшее из наших беспокойств на данный момент. – продолжил Арима, голос и глаза стали острыми. – Меня интересует роль Кано во всем этом. – Кано? – безучастно спросил Амон. Ямори упомянул это имя, но Амон понятия не имел, кто такой Кано. – Кано работал в морге CCG много лет. – любезно объяснил Шинохара. – Он уволился, когда ты начал учиться в академии, так что ты его не знал. – Понятно. Где он сейчас? – спросил Амон. – Он хирург в больнице в 20-м районе. – ответил Маруде с обеспокоенным видом, хотя Амон не мог догадаться, почему. – После того, как мы закончим здесь, я собираюсь перепроверить и убедиться, что он все еще работает там. Если это так, то мы, возможно, увидимся с ним очень скоро. – Почему? – спросил Джузо, спасая Амона необходимости задавать этот вопрос. – Ты что, не слушал?! – Маруде огрызнулся: – Ямори упомянул, что Кано делал «гулей» с помощью гуля по имени Ризе. Это то, на что мы должны обратить первоочередное внимание и немедленно положить этому конец. – Как создать гуля? – спросил Джузо, с любопытством наклонив голову набок. – Я не знаю и знать не хочу. – пробормотал Маруде. – Канеки упомянул Ризе в последнем видео. – вспоминал Амон. – Думаешь, это тот же самый гуль? – Более чем вероятно. – ответил Арима. – Также возможно, со слов Ямори, что Канеки был одним из экспериментов Кано. – указал старший следователь. – Что? Нет, этого не может быть. Канеки просто гуль. – Амон не знает, почему он так сказал, но Арима посмотрела на него с жалостью и грустной улыбкой. – Он? – Амон вспомнил свои собственные вопросы: как Ямори сделал так, чтобы это звучало так, будто Канеки не знал о своих собственных силах; как Канеки симпатизировал людям и как Ямори говорила о том, что есть и другие, подобные Канеки. Амон не хотел получить ответы на эти вопросы. Он боялся ответов. – Вы двое способны посмотреть следующую кассету? – спросил Маруде, и Амон обернулся и увидел, что Сейдо и Акира зашли в комнату. Он забыл, что они ушли ранее. – Д-да. Извините. – Сейдо извинился с поклоном, в то время как Акира жестко кивнула, все еще бледная и дрожащая. – Вам не нужно оставаться, если вы не хотите. – мягко сказал им Шинохара. – Даже такому опытному следователю, как я, этот материал трудно смотреть. – Мы останемся. – твердо ответил Акира, садясь на свое место. – Если мы хотим быть хорошими следователями, нам нужно привыкнуть видеть такие наглядные вещи, как... – Она замолчала, и Амон с удивлением заметил, как она слегка вздрогнула. – О, пока я не забыл. – заговорил Маруде, привлекая всеобщее внимание. – Я говорил с начальством о графических изображениях этих пленок. Они хотели бы, чтобы я напомнил всем вам, что в CCG есть консультанты и терапевты, если вам нужно обратиться к одному из них. Нет ничего постыдного в том, чтобы посетить их, если вам это нужно. – Маруде закончил, бросив на Амона быстрый взгляд, прежде чем вставить шестую кассету. Амону понадобилось мгновение, чтобы понять, почему Маруде посмотрел на него, но затем он вспомнил, что плакал, и осторожно попытался вытереть слезы со щек. Когда заиграла 6-я кассета, Амон приготовился к предстоящему кровопролитию. Первое, что он заметил, это то, что одежда Канеки изменилась, и, хотя он был рад, что мальчику дали другой комплект одежды, черная рубашка и рваные белые шорты были не очень чистыми. – Почему у него белые волосы? И что за повязка на глазах? – Амон услышал шепот Сейдо и вздохнул с облегчением, когда Шинохара сказал, что объяснит позже. – Мне надоела твоя старая одежда. Это намного лучше, не так ли, Канеки? – послышался голос Ямори. – К сожалению, у меня есть чем заняться сегодня, но я скоро вернусь, и мы поднимем настроение. Наслаждайся временем, проведенным наедине со своим... друг. – Гуль рассмеялся, а Амон зарычал, услышав, как захлопнулась дверь. Добрых 10 минут они все смотрели на неподвижную фигуру Канеки. Амон задавался вопросом, это все, что будет показано на пленке, когда Канеки как-то... дернулся. Как будто он был удивлен. – Ризе-сан? – Амон услышал, как Канеки пробормотал, нахмурив губы. Хмурый взгляд длился всего мгновение, прежде чем смениться грустной улыбкой. – Моя мама, она научила меня, что лучше быть раненым, чем причинять боль другим. Она была очень доброй и теплой. – Канеки на мгновение замолчал, а затем снова заговорил. – Мой отец умер, когда мне было четыре года. Я действительно не помню его. Все, что от него осталось, это его книги. Раньше я их читал. Это было похоже на... как будто я разговаривал с ним. Мне было приятно осознавать, что я наслаждаюсь тем же, что когда-то делал он. Когда мама приходила домой с работы, она учила меня словам, которые я не понимал. Амон задавался вопросом, не убила ли CCG отца Канеки, и это заставило его почувствовать себя виноватым. Он привык смотреть на гулей как на монстров, но Канеки изменил это. Амон заметил, что наступила странная пауза, прежде чем Канеки продолжил говорить. – После того, как мой папа умер, мама устроилась на множество работ. Она хотела обеспечить меня всем необходимым. Я бы хотел, чтобы она взяла перерыв, но она этого не сделала. Она была хорошим поваром. Мне больше всего нравились ее гамбургеры. Хотел бы я вспомнить, какие они были на вкус. Это признание заставило Амона удивленно произнести: – Что? Гули не могут есть человеческую пищу, не чувствуя себя плохо. Может быть, мама Канеки превратила людей в котлеты для бургеров? Но и это казалось неправильным. Амон на мгновение отпустил это и сосредоточился на пленке. – Я был не единственным, кого она поддерживала. Моя тетя всегда просила денег. У мамы их действительно не было, но она все равно давала. Она взяла на себя больше работы, чтобы компенсировать это. – Здесь Канеки попытался подавить всхлип и потерпел неудачу. – Однажды я пришел домой и нашел ее лицом вниз на столе. Она переутомилась до смерти. Ну вот. Не болезнь и не недуг. Не несчастный случай и не убийство, а просто переутомление. Она была бы жива, если бы взяла перерыв. Мне было 10 лет. Амон понятия не имел, что Канеки осиротел в таком юном возрасте, по тому, как он звал свою мать, Амон предположил, что она все еще жива. Тем не менее, для гуля умереть от переутомления было довольно впечатляюще, она, должно быть, была трудолюбивой или отдала всю свою «еду» сыну. Будучи сиротой в юном возрасте, Амон почувствовал особую связь с Канеки, он прошел через то же одиночество, которое слышал в голосе Канеки. – Семья моей тети взяла меня к себе, сказав, что это меньшее, что они могут сделать. Я находил в этом утешение, что я им нужен. Я старался быть идеальным для них. Моя тетя... когда она увидела некоторые из моих результатов тестов, она сказала мне, что я умный, как моя мама. Еще одна странная пауза в монологе. – Я усердно учился по всем предметам и набрал 100 баллов по всем тестам. – Амон услышал, как Шинохара издал восторженный свист. Амон и сам был впечатлен, он был в лучшем случае средним учеником. – Когда я показал их ей, я ожидал еще больше похвалы. Может быть, это моя вина, что я этого хотел. Но я никак не ожидал, что она скажет... – Канеки замолчал и повернул голову из стороны в сторону. Как будто он кого-то слушает. – Я никогда не ожидал, что она скажет: «На что ты намекаешь?» Это изменило все. После этого я слышал, как она ворчала о том, что я затмеваю ее сына, среди прочего. Я не затмевал! И моему двоюродному брату было все равно. Я попытался исправить свою ошибку. Я никогда не показывал ей других результатов тестов, держался в стороне и делал работу по дому, но это было бесполезно. – Канеки горько рассмеялся и покачал головой. – Я довольно быстро понял, что она сравнивает меня не со своим сыном, а с моей матерью, и это ее разозлило. Постепенно эта семья стала местом, в котором я не находил утешения. Я понял, что никто из них не будет заботиться обо мне, никто из них не хотел. Моя семья исчезла. – Он сказал это настолько уверенно, что Амон знал, что Канеки давно принял это утверждение как факт. – Я не знаю, что бы со мной случилось, если бы не Хиде. Он действительно спас меня. Не думаю, что когда-нибудь смогу отплатить ему. Ну, может быть, если держаться от него подальше, это, вероятно, спасет ему жизнь. Я рад, что мы мало разговаривали до того, как я оказался здесь. Он последовал бы за мной, принес бы себя в жертву, и я… я бы не смог с этим справиться. – признался Канеки. – Хиде действительно умный, но он всего лишь человек, и я знаю, что он не может отрастить свои пальцы на ногах и руках, как я, он пытался убедить меня, что может, просто чтобы подбодрить меня. Последовала еще одна пауза, и Амон понял, что слушает односторонний разговор. Канеки не выставлял напоказ свое прошлое, чтобы оставаться в здравом уме, он говорил об этом с кем-то. Кого-то только он мог видеть только он. – Когда мы были младше, наш класс ставил пьесу, и я был главным героем. – Канеки сухо усмехнулся. – Меня заставили это сделать. Я знал эту историю, и весь класс сказал: «Сделай это!» Я действительно не мог отказаться. Помню, все прошло неожиданно хорошо. Я очень нервничал, но Хиде сказал мне, что получится круто. Как обычно, он был прав. Я.. ... – Голос Канеки стал уязвимым. – Я бы никогда не хотел, чтобы он был здесь, на моем месте, но я бы хотел, чтобы он был здесь, чтобы сказать мне, что все будет хорошо. Голова Канеки взлетела вверх, когда камера издала звуковой сигнал, указывающий на то, что батарея разряжена, прежде чем она выключилась. – Я действительно в замешательстве. – признался Сейдо, почесав затылок. – Почему ему завязали глаза и почему его волосы белые? Как он может любить гамбургеры, если он гуль? Шинохара быстро рассказал Сейдо и Акире о том, что они пропустили. – Доктор, делающий гулей? – спросила Акира. – Зачем любому здравомыслящему человеку так поступать? И почему гули? Насколько я знаю, размножение гулей не уменьшилось. Откуда Акира могла знать что-то подобное, Амон не знал, и ему было все равно. Тем не менее, она была правы, создание большего количества гулей было излишним, поскольку их уже было так много. Нет, здесь было что-то еще. Зачем врачу экспериментировать с гулем, чтобы создать больше гулей? Если только он не использовал в своих экспериментах нечто большее, чем гулей? Ох. Ох. В голове Амона щелкнуло, и, глядя на лица его начальников, они пришли к тому же выводу, еще находясь на 5-й пленке. Гнев пронзил Амона, когда он встал, привлекая всеобщее внимание. Ему было все равно, он был так зол. – Я еду домой. – Он стиснул зубы и направился к двери. – Маруде! – позвал он, обернувшись, чтобы посмотреть на мужчину. – Найди Кано как можно скорее. Я хочу поговорить с ним. – прорычал Амон, прежде чем уйти, игнорируя призывы вернуться. Амон хотел поговорить с Кано. Слово и удар по морде. Амон не пошел домой, чтобы ему снились кошмары о Канеки. Он не пошел есть и не задавался вопросом о пищевых привычках Канеки. Он не пошел в библиотеку и не пытался найти книги, которые мог бы прочитать Канеки. Амон пошел в спортзал и выплеснул свою ярость на нескольких боксерских грушах, и одна мысль крутилась у него в голове. Канеки когда-то был человеком.