Глава 15: На год ближе к Халкиону

Уважаемый А, Я не могу отблагодарить тебя в достаточной мере за все, что ты сделал для меня в прошлом году. Без тебя и Х. я боюсь того, кем бы я стал. Ты стал прочной опорой для этой социальной революции, и я прошу прощения за это. Из-за нас ты рисковал всем, что любил, и это было потеряно для тебя. Я всегда буду нести за это ответственность. Если бы я мог вернуть тебе то, чем ты пожертвовал, я бы это сделал. Никогда в этом не сомневайся. Как глава этой революции, я держу в своих руках так много сердец. Я изо всех сил стараюсь их не сломать. Я не могу вернуть то, что было утрачено, но я сделаю все возможное, чтобы исправить то, что осталось от тебя. Это стихотворение ничто по сравнению с тем, что ты мне дал, но, возможно, его слова могут дать тебе некоторую уверенность. Никогда не сомневайся в надежде, которую ты дал как гулям, так и людям. Без твоей поддержки мы потеряли бы гораздо больше, чем сейчас. Если ты когда-нибудь столкнешься с разногласиями по поводу того, правильно ли ты поступил, вспомни мои слова. Я сейчас рублю дерево. Я думаю, что некоторые фрукты еще свежие и их можно без опасений сорвать. Боюсь, что корни отравлены. Скоро увидимся K. На год ближе к Халкиону Дорога кажется бесконечной, Но мы пойдем дальше, дорогой друг, мы пойдем дальше, И хотя путешествие жестоко и глупо, Мы будем сражаться, мой другом, мы будем сражаться дальше, И когда мы дойдем до конца, ни слава, ни сила не встретят нас Но безмятежные дни такие мягкие, сладкие и справедливые. Мы еще не достигли этого. Нет, друг, пока нет. Но каждый день я вижу перемены. Я становлюсь сильнее. Расцветет доброта, там, где когда-то победила ненависть. Народ, которого когда-то боялись и презирали, Больше не является причиной стольких горестных криков. Глаза все еще видят сквозь друг друга, Враги с обеих сторон все еще строят козни. И хаос не подчиняется ни хозяину, ни возлюбленному, Но даже хаос, устает и безумие должно спать. Это насилие перерастет в мир, И наши сердца будут голодать из-за ран, нанесенные нашими руками. Двуличное, безликое, пустое единство приходит медленно. Наступают безмятежные дни, дорогой друг, они приходят. Нам бросят вызов, нам будут противостоять, Но, как волны о скалы, эта ненависть будет размываться, И тернистый путь к миру со временем сгладится. Помни, дорогой друг, помни: Мир не слаб. Гармония не хрупка. А доброта – наше лучшее оружие.

Шинохара положил письмо на стол. – Ну? – спросил Маруде. – Думаешь, в этом дерьмовом маленьком стихотворении есть какие-то тайные послания? – Я не уверен, но не думаю. – ответил Шинохара. – Я не знаю, почему мне это принесли. Амон этого не писал. Даже если бы он это сделал, я все равно не знаю, где он спрятал бы какие-либо скрытые сообщения. – Тц, черт возьми. – Маруде хмыкнул и пожал плечами. – До сих пор не могу поверить, что из всех людей в этом месте именно Амон в конечном итоге ударил нас ножом в спину. И теперь все эти тупые протестующие каждое утро блокируют чертовы двери. – Ну, ну. До сих пор они вели себя мирно. – Ага. Пока. Это место довольно скоро станет кошмаром. Увидимся завтра. – Приятной ночи! – крикнул Шинохара, когда Маруде ушел. Он напевал себе под нос какую-то мелодию, убирая свой стол, готовясь уйти. Он задержался допоздна, чтобы уладить какие-то документы, когда Маруде отдал ему письмо. Как только все было в порядке, он запирал свой кабинет и бросал какие-то бумаги на стол подчиненного. Быстрый визит к копировальному аппарату, и он был за дверью. Оказавшись в машине, он достал телефон и набрал номер. Трубку взяли на втором гудке. – Алло? – Амон. – тепло поприветствовал он. – Канеки написал тебе прекрасное письмо...