Часть 4

      Врата столицы — «Серебряные Уста», как гласила вычурная надпись на арке — остались позади. Лиc ступил на широкий проспект, выложенный отполированной до зеркального блеска белой брусчаткой. Воздух дрожал от гула голосов, скрипа колес и цокота сотен копыт. Но главное — запах. Вместо тошнотворного коктейля из навоза, квашеной капусты и отчаяния, его нос атаковал калейдоскоп ароматов: сладкая пыльца с клумб, где цвели невиданные синие цветы, пряная выпечка из открытых окон пекарен, воск от начищенных карет, духи — от дешевых цветочных до сложных, с нотками кожи и сандала, и повсюду — тонкий, но уверенный аромат денег. Денег и порядка.       «Хм,» — мысленно фыркнул лис, аккуратно обходя лужу (идеально круглую, видимо, от конского поения), — «Цивилизация. Или ее дорогая театральная декорация. Посмотрим, что скрывается за фасадом».       Контраст с захолустьем был разителен. Дома вздымались в три-четыре этажа, фасады украшены лепниной, коваными балконами и яркими ставнями. По мостовой катились не скрипучие телеги, а лакированные кареты с фамильными гербами на дверцах — золотые грифоны, пылающие факелы, переплетенные змеи. Лошади в упряжках — гладкие, сильные, с плюмажами на головах. Стража в сияющих латах с эмалевыми вставками стояла по стойке «смирно» на перекрестках, больше напоминая дорогие статуи, чем воинов. Их взгляды скользили по белой фигурке у края тротуара без интереса — еще одна диковинка богатой столицы, не достойная особого внимания. Слава кошельку, а не форме, — подумал Лиc, наблюдая, как стражник почтительно кланяется толстому купцу в бархатном камзоле.       Но истинное буйство жизни кипело на Площади Семи Фонтанов. Здесь сталкивались миры. Слуги в строгих синих ливреях сновали с тяжелыми корзинами, дворянки в шелках и кружевах щебетали, разглядывая витрины ювелиров и лавок магических безделушек («Ожерелье с камнем слабого свечения? За пятьсот золотых? Да это же чистой воды маркетинговая афера!»), купцы в добротном сукне торговались с поставщиками специй, чьи мешки источали головокружительные облака корицы, гвоздики и перца. И повсюду — двухцветные мантии.       Лис замер, наблюдая. Поток молодости и магии. Алые и черные, как кровь, — скорее всего боевые маги. Стальные и белые, с серебряными нашивками — магические рыцари; их доспехи под мантиями выглядели функционально-грозными, а взгляды оценивающими и чуть высокомерными. Изумрудные зеленые — вполне возможно целители. Лазурные и темно-синие — вполне возможно маги стихий, либо маги круга воды. Коричневые и серые — бытовые маги. Они сбивались в кучки по цветам, галдели, спорили, смеялись, создавая живой, шумный узор на площади.       Дабы удостовериться в своих суждениях, именно к группе алых и лазурных мантий, оживленно толпящихся у лотка с горячими пирожками («Сыр и грибы! Всего два серебряных!»), Лис и подошел, притворяясь заинтересованным в выборе пирожка. Его белая шкурка и черные «носочки» сразу привлекли внимание.       — Ой, смотрите, какая прелесть! — воскликнула девушка в лазурной мантии, с копной рыжих кудрей, — И мех такой чистый, такой белый! Как снег! Интересно, а можно погладить?       Лис, уже привыкший к таким реакциям, снисходительно кивнул. Плата за информацию. И за возможность оценить качество местной выпечки. Он легонько поддел телекинезом один пирожок с лотка, незаметно для продавца. Под дружеский смех своих товарищей на кивок зверя («Смотри, он разрешает!»), девушка осторожно погрузила пальцы в шерсть у его холки.       — Она такая мягкая! И блестящая! — ахнула она. Ее подруга в алой мантии, стройная брюнетка с острым подбородком, тоже протянула руку, — Правда, как облако. Ты чей? Как тебя зовут?       — Можете звать меня Лис, — ответил зверь, разгрызая пирожок. — И я принадлежу себе. А пирожок — пересолен, грибы слегка подгорели, сыр — дешевый твердый сорт, а не обещанный козий. Оценка: три из десяти. Разочарован.       Девушки замерли с открытыми ртами. Парень-боевик рядом с ними выронил свой пирожок, — Ты… ты говоришь?!       — Наблюдательность — не ваша сильная сторона, судя по выбору завтрака, — сухо заметил Лис, вылизывая коготь. — Явно не факультет логики. Вы из Академии?       Рыжая опомнилась первой, ее глаза загорелись любопытством.       — Да! Я Лина, стихийница! Это Мира — боевик, а это Борк, — она кивнула на ошарашенного парня, — А ты… ты кто? Магический зверь? Как Флаффи у декана Иллюзий?       — Флаффи? — Лис поморщился, — надеюсь, это не тот розовый кролик с криповыми глазами, что мелькал в моем кошмаре на прошлой неделе. Нет, я не «чей-то». Я… независимый исследователь. Интересуюсь вашей Академией. Расскажите, что там сейчас творится? Поговаривают, там весело, — он сделал ударение на «весело», дав понять, что наслышан.       Мира, боевик, фыркнула.       — Весело? Если ты считаешь весельем постоянные взрывы в крыле Алхимиков! На прошлой неделе они чуть не спалили хранилище реагентов! Старина Громовержец (это наш декан боевой магии) чуть кондрашку не хватил! — она говорила с гордостью, как будто это был их факультетный подвиг.       — А еще новый библиотекарь! — вставила Лина, все еще гладя Лиса по спине (он начал слегка мурлыкать, невольно). — Магистр Когтегран! Он… он строгий! Говорят, он на самом деле полуоборотень! И если задержишь книгу хоть на день, он является ночью в твою комнату и рычит под дверью! А однажды Томкин из бытовых опоздал на три дня, так у него все подушки исчезли! Нашли потом в виде гнезда на главном шпиле!       — Полуоборотень-библиотекарь? — Лис приподнял бровь (мысленно). — Интересно. Надеюсь, у него нет блох. А это, я полагаю, магические рыцари? — он кивнул в сторону группы стальных мантий, стоявших поодаль и с явным пренебрежением наблюдавших за «цветными».       Борк наконец нашел дар речи.       — Ох, эти зазнайки! — буркнул он. — Ходят, задрав носы. «Истинная сила в стали и мускулах!», «Ваша магия — баловство!». А сами без рун усиления на мечах и доспехах — как черепахи без панциря! Громовержец постоянно с их командиром, сэром Годриком, спорит. Тот считает, что мы, чистые маги, слишком много времени тратим на «ненужную теорию» и должны учиться только щитам да усилению ударов. Скукотища!       — Зато они на физподготовке сдохнуть могут! — злорадно добавила Мира. — Каждое утро — кросс в полной амуниции! Сэр Годрик орет, как бешеный бык!       Лис мысленно отметил: Конфликт традиций. Боевые маги и Магические рыцари. Потенциальная точка напряжения. Полезно.       — А что с… бытовыми? И целителями? — спросил он, замечая, как группа зеленых мантий спешит куда-то с озабоченными лицами.       — Целители? Вечно завалены, — сказала Лина. — Особенно после практики боевиков или рыцарей. Кто-то всегда умудряется поджечь бровь или сломать палец. А бытовики… — она понизила голос, — их новый магистр, старина Персиваль, чудак. Помешан на идеальной чистоте! Говорят, он может часами мыть одно окно магией, пока оно не засверкает, как алмаз! И терпеть не может пыль. Студенты его побаиваются.       Помешан на чистоте? — В глазах Лиса мелькнул искорчатый интерес. Интригующе. Возможно, единственный адекватный человек… гуманоид в этом здании.       Разговор прервал громкий спор у соседнего лотка со специями. Два купца яростно торговались из-за цены на шафран.       — Инфляция! — возмущенно кричал один. — Совсем с ума посходили с ценами! Это же грабеж средь бела дня!       — Рынок, мил человек! — парировал другой. — Спрос рождает предложение! Не нравится — иди в сетевого торговца иллюзиями!       Лис фыркнул.       — Сетевой торговец иллюзиями? Лучшая аналогия местного информационного поля. Сплошной фейк-ньюс и спекуляция.       Студенты переглянулись, не поняв терминов, но решили, что говорящий лис просто мудр и загадочен.       Попрощавшись со студентами (Лина даже попыталась уговорить его «прийти в гости» на факультет Стихий), Лис двинулся дальше. Он заглянул в несколько магазинов, поражаясь ценам («За расческу из гривы единорога — семьсот золотых?! Да за эти деньги можно было бы купить небольшой остров… очень и очень далеко отсюда»), пробовал уличную еду телекинезом («Утка в медовом соусе? Соус приторный, утка пересушена. Повар явно экономил на времени и качестве.», «Эти ягоды в шоколаде? Шоколад — восковой, ягоды кислые. Разочарование.»). Вкусно пахло, да. Но до его собственных кулинарных шедевров, созданных в походных условиях, не дотягивало.       И Кофе. Его Священный Грааль. Он спрашивал у торговцев специями, у владельцев элитных чайных лавок, даже у седого алхимика, продававшего зелья бодрости у фонтана.       «Ко-фе? Зерна черные, горькие? Не, не слыхивал, мил зверь.»       «Это не из тех грибов, что видения дают? Вам бы к целителям…»       «Ах, вы про какао? Дорогое удовольствие, из-за моря везут. Вот, пробуйте порошок!»       Лис пробовал. Какао было… приятно. Но не то. Совсем не то.       В одной особенно просторной чайной лавке «Изумрудный Лист», где пахло сотнями сортов чая и высушенными цветами, он попытался объяснить:       — Представьте напиток… темный, как ночь без луны, — говорил Лис, пока хозяин, пожилой мужчина в очках с толстыми линзами, смотрел на него с вежливым недоумением. — Аромат… пробуждающий, глубокий, земляной, с нотами поджаренного хлеба, дыма и… далеких, влажных джунглей. Вкус… горьковато-терпкий, бодрящий, как удар молнии по спящему разуму! Он не усыпляет, как ваши травяные настои, а заряжает! Основа цивилизованного утра!       Хозяин лавки потер подбородок, задумчиво глядя на полки с банками.       — Гм… Звучит… интригующе. Но не похоже ни на что мне известное. Может, это легендарный Эликсир Бодрствования Древних? Его рецепт, говорят, утерян во тьме веков… Или сгинул вместе с Архипелагом Туманов?       Лис вздохнул, разочарование сквозило в каждом волоске его белой шкурки.       — Нет. Это просто кофе. Базовый элемент цивилизации, может, и не достигшей уровня электричества, но хотя бы понимающей толк в утреннем ритуале и не путающей бодрость с галлюцинациями.       У седого алхимика, чья лавчонка ютилась в тени фонтана с тритонами, дела обстояли еще хуже. Тот, услышав про «бодрящий напиток», тут же сунул ему склянку с мутной зеленой жидкостью.       — Зелье Орлиного Взора! Гарантирую — бодрит не хуже пинка пегаса! Всего пять серебряков!       Лис осторожно поддел склянку телекинезом, поднес к носу и тут же отвел, морщась так, будто унюхал дохлого тролля.       — Это бодрит только одно непреодолимое желание — немедленно промыть желудок. И глаза. И нос, пока не отмерли рецепторы. Уважаемый, ваша алхимия пахнет отчаянием и плохо промытой колбой. Ищите кофе, а не травите народ суррогатами.       Он доставал одну из своих рубиново-красных кофейных ягод из пространственного кармана, крутил ее в лапах, вдыхал еще нераскрытый аромат, пока алхимик обиженно бормотал что-то про «неблагодарную тварь».       — Варвары, — шептал Лис, глядя на суету площади, когда он вышел на солнце. — Цивилизация с ее сверкающими каретами и белыми особняками… и ни одного приличного бариста. Трагедия вселенского масштаба.       Путь к Академии лежал через Район Гильдий. Здесь здания дышали влиянием и деньгами. «Стальной Коготь» авантюристов напоминал не лавку, а мрачную крепость — грубый камень, узкие окна-бойницы, тяжелые дубовые двери, окованные сталью. Оттуда доносились приглушенные крики, звон стали и гулкие удары — видимо, шла тренировка или выяснение отношений. Пахло потом, металлом и пылью подземелий. Лис фыркнул:       — Типичная берлога для любителей тыкать острым в чужое. Сомнительное эстетическое удовольствие.       «Золотой Ковш» Гильдии Поваров был его полной противоположностью — нарядный, почти игривый дворец из светлого камня, с витыми колоннами и широкими витринами. И витрины эти были произведениями искусства: целые сахарные замки с марципановыми башенками, дракон из темного шоколада, изрыгавший фонтан искрящегося лимонада, фруктовые пирамиды, переливающиеся всеми цветами радуги под специальными лампами. Толпы зевак восхищенно ахали. Запах, исходивший от «Золотого Ковша», был густым, многослойным и невероятно соблазнительным: дымная сладость жареной дичи, ванильная нежность свежайшей выпечки, острый перец, пряные травы, тонкая кислинка маринованных ягод и подложка дорогого вина. Даже сытый Лис почувствовал, как у него слегка слюнки потекли. Он остановился у входа, наблюдая. Его внимание привлек молодой парень в белом колпаке и фартуке — стажер, выносивший большое ведро с кухонными отходами. Туда полетел чуть подгоревший, но в целом целый каравай хлеба, куски недоеденного мяса (один — с явно излишне толстой жировой прослойкой, но все же!), овощные обрезки.       «Расточительство! — мысленно возмутился Лис. — На этих отходах можно было накормить пол-улицы бедняков или, на худой конец, создать гениальный соус с нотами копчености и карамели! Бездарное использование ресурсов!»       В этот момент из дверей вышли двое поваров в высоких колпаках, закуривая трубки с ароматным табаком. Один, краснорожий и дородный, ворчал:       — Шеф опять недоволен трюфелями… Бубнит, что аромат не тот, что в прошлом сезоне. Языком молотит!       — Да он просто придирается! — отмахнулся второй, потоньше. — Сам толком не знает, чего хочет! Трюфель как трюфель, черный, ароматный…       Лис не удержался. Его телекинез ловко выхватил крошечный образец паштета из фазана с ягодами можжевельника из выставленной на пробу тарелки у входа. Он попробовал, его усы дрогнули.       — Хм. Паштет… — проговорил он вслух, заставив обоих поваров вздрогнуть и оглядеться. — Сочетание фазана и можжевельника смелое, амбициозное. Но… ягоды перебивают нежную дичь, как варварский топор — тонкую резьбу. И консистенция… — он поморщился, — слишком пастообразная, гомогенная. Неужели никто здесь не ценит текстуру? Настоящий трюфель, — добавил он, глядя в сторону ворчавшего повара, — он как вспышка молнии на ночном небе — яркий, мгновенный, ослепительный. А не как тухлое яйцо в пыльном подвале. Ищите яркость, господа. И учитесь чувствовать нюансы.       Оставив ошарашенных поваров, Лис двинулся дальше.       «Молот и Пламя» Гильдии Кузнецов было царством жара, гула и силы. Даже снаружи чувствовалось тепло горнов, слышался ритмичный звон молотов по наковальням. В массивных витринах красовались шедевры оружейного и доспешного искусства: мечи с волнообразными клинками, латы, украшенные чеканкой в виде драконьих чешуй, щиты с сияющими защитными рунами. Лис заметил, как группа магических рыцарей (стальные мантии, белые подкладки) с почтительным благоговением разглядывала великолепный двуручный меч. Его клинок был прочерчен сложным узором, в котором пульсировали крошечные молнии.       — Руна чем-то напоминает «Ярость Бури» третьего уровня, — вслух оценил Лис. — Мощно, эффектно… и чертовски дорого. Игрушка для парадов и рубки капусты. Истинная элегантность — в простоте и функциональности, а не в электрических фейерверках.       Покидая шумный район Гильдий, Лис свернул на более тихую, но не менее интересную улицу — Аллею Мастеров. Здесь, в аккуратных, уютных мастерских, трудились ремесленники, чьи руки и магия создавали «начинку» для Академии. Воздух здесь пах деревом, металлом, пергаментом и озоном магии. Лис шел не спеша, заглядывая в открытые окна и двери.       В одной мастерской, увешанной заготовками жезлов и посохов, мастер-резчик колдовал над куском черного дерева. Острый резец в его руках выводил сложную руну, искры срывались с лезвия и гасли в воздухе. Лис остановился, наблюдая. Его острый глаз уловил почти невидимое дрожание руки резчика на особенно мелком завитке.       — Хм, — пробормотал он. — Дрогнул. Там будет микротрещина. Энергия станет просачиваться, как вода из дырявого ведра. Неэффективно. Расточительно. Непрофессионально.       В следующей мастерской маг-иллюзионист, с лицом, осунувшимся от концентрации, создавал голографическую проекцию дракона для учебного пособия. Трехмерное чудовище рычало, извергая снопы безопасных искр. Лис склонил голову набок.       — Анатомия хвоста нарушена, — констатировал он. — Позвонки расположены неверно для такого угла атаки. И чешуя… — он фыркнул, — слишком блестит, как полированная жесть. Настоящая драконья чешуя поглощает свет, а не отражает его с позорной наглостью дешевого зеркала. Иллюзия должна быть правдивой, иначе чему учить?       Он заглянул и в лавку переписчика. Старичок с лупой в глазу скрипел пером по дорогому пергаменту, выводя витиеватые буквы трактата по магии призыва. Запах старинной бумаги, чернил и пыли витал в воздухе. Лис телекинезом аккуратно перелистнул готовую страницу дорогого манускрипта.       — Почерк… приемлемый, — позволил он. — Каллиграфичен. Но чернила… — он чуть скривил морду, — пахнут дешевой кислятиной и сажей. Не по ГОСТу. Через десятки лет страницы пожелтеют и рассыплются, как осенние листья. Экономия на долговечности — худший вид скупердяйства.       Покидая Аллею Мастеров, Лис услышал музыку. Не просто уличный наигрыш, а что-то сложное, проникновенное и чуть грустное. Звуки лились с небольшой площади, где толпились слушатели. Источником был старик с лютней необычного вида — ее струны светились нежным голубоватым светом, когда он касался их. Звук был чистым, вибрирующим, наполненным магией тоски. Полукругом застыли несколько студентов (целитель и бытовик, судя по их мантий), горожанка с ребенком, пара пожилых торговцев. Лис подошел и сел на корточки у края тротуара, слушая. Мелодия вилась, как дым костра, затрагивая что-то глубоко внутри, напоминая о потерянных дорогах и забытых обещаниях. Даже его практичную душу тронула эта грустная красота.       Когда последняя нота растаяла в воздухе, студенты и горожане вздохнули и начали бросать монетки в потертую шляпу у ног музыканта. Лис подошел ближе. Старик, увидев говорящего белого лиса, лишь мудро улыбнулся, его глаза светились тем же голубым светом, что и струны.       — Что скажешь, белый путник? — спросил он тихим, скрипучим голосом. — Зацепила струнка? Тронула душу?       — Исполнение… адекватное, — начал Лис, его хвост плавно покачивался. — Мелодия сложная, чувство есть. Но… — он сделал паузу, — в третьем такте ты взял фа-диез вместо соль-бекара. Это как… пятно грязи на белоснежной мантии. Диссонанс. Резонирует неверно, режет слух истинного ценителя.       Музыкант не обиделся. Он рассмеялся, и смех его звучал, как треск сухих веток.       — Ох уж эти перфекционисты! Спасибо за визит, путник. И за… оригинальную плату. — Он кивнул на шляпу, куда Лис положил не монету, а маленькую иллюзию — светящийся сгусток чистого света в форме ноты, пахнущий свежестью мяты и лесной хвои. Иллюзия таяла через несколько секунд, но оставляла после себя легкое ощущение прохлады и чистоты.       Студенты переглянулись, смотря на Лиса с глубоким интересом.       — Этот зверь в музыке разбирается?! — прошептала девушка-целительница.       По мере приближения к окраине, где должна была быть Академия, город менялся. Широкие проспекты сменились просторными, тихими улицами, застроенными не домами, а усадьбами. Высокие каменные ограды, увитые плющом, кованые ворота с геральдическими знаками (часто книгой или звездой — явно знаки ученых или отставных магистров), ухоженные сады, видневшиеся за оградами. Воздух здесь был чище, напоен ароматом хвои, осенней листвы и дорогих цветов. Кареты встречались реже, их сменяли нарядные прогулочные коляски. Здесь царили покой, достаток и снобизм.       На одной из таких улиц, «Аллее Лунных Ясеней», разыгралась небольшая сцена. Из лавки «Эксклюзивные Эльфийские Духи и Аксессуары» выпорхнула, словно яркая, но капризная бабочка, юная дворянка. Платье цвета увядшей розы, завитые в сложную прическу волосы, высокомерно вздернутый носик. За ней ковыляли, спотыкаясь под тяжестью горы дорогих коробок и свертков, двое запыхавшихся слуг в лиловых ливреях. Девушка брезгливо приподняла подол платья, стараясь не задеть идеально чистую брусчатку, и бросила высокомерный взгляд на «простонародье», которое, впрочем, на этой улице отсутствовало. Ее взгляд упал на белую фигурку, замершую у края тротуара.       — О! — воскликнула она тонким, пронзительным голосом. — Какое прелестное создание! Белый лис! Идеальной чистоты! Немедленно поймать его! — Она топнула изящной туфелькой. — Он станет изюминкой моей новой зимней пелерины! Живо!       Слуги, и без того едва стоявшие на ногах, растерянно переглянулись. Коробки в их руках закачались. Один неуклюже шагнул вперед, пытаясь схватить Лиса. Тот даже не шелохнулся, лишь слегка сузил аметистовые глаза. Телекинезом он легонько подтолкнул ящик в руках второго слуги. Тот пошатнулся, наступил на плащ первого слуги, и оба с грохотом и звоном бьющегося стекла (из коробки) рухнули на мостовую, рассыпая покупки.       — Пелерина? — произнес Лис ледяным тоном, глядя на всплеснувшую руками от ярости и ужаса дворянку. — Милочка, мой мех стоит больше, чем все твое будущее приданое, умноженное на глупость твоего отца, позволившего тебе выйти в свет. И он обладает неоценимым преимуществом — самоочищается. А твои духи… — он презрительно фыркнул, — пахнут дешевым тщеславием и амброй третьего сорта. Позор парфюмеру. Уберите своих слуг с дороги.       И, не удостоив впавшей в истерику дворянку еще одним взглядом, Лис грациозно обошёл их и исчез в ближайшем переулке, оставив ее с криками и разбитыми флаконами дорогущих духов. И вот, наконец, когда воздух окончательно очистился от городской суеты и загудел по-новому — мощным, ровным пульсом магии, она показалась.

Академия Магических Талантов.

      Она не просто стояла — она владела пространством. Мощные стены из светлого, почти молочного камня охватывали огромную территорию, по размерам не сильно уступая самой столице. За этими стенами вздымались башни: одни — строгие, цилиндрические, увенчанные остроконечными шпилями; другие — приземистые и массивные, с арками и колоннадами; одна, самая высокая, казалась усыпанной звездами даже днем — Обсерватория. Зеленые лужайки перед главным входом были подстрижены… приемлемо, но Лис тут же отметил пару неидеальных пятен и один явно пропущенный куст, нарушавший симметрию. Широкая дорога вела к величественным воротам из темного, отливающего синевой металла, украшенным барельефами, изображавшими стихии, звезды и раскрытые книги. По дорожкам сновали пестрые пятна студенческих мантий. В воздухе висел легкий гул — не городской шум, а мерное, мощное пульсирование множества магических сил. Живой организм Знания. Или, как подумал зверь, рассадник хаоса, требующий срочной санитарной обработки. И все это добро было покрыто мощным магическим барьером.       Лис остановился. Он ощущал барьер кончиком хвоста, каждой черной «перчаткой» на лапах. Он был невидим, но плотен, как стена из упругого, холодного стекла. Его пронизывали тысячи мерцающих нитей защитных чар — старых, мощных, отточенных веками. Но… Лис уловил едва заметные шероховатости, микроскопические «зазоры» в сплетении энергии, как неухоженные швы на вроде бы дорогом костюме. Хм. Интересный вызов для чистюли. И первая точка входа для пыли и несовершенства.       Он подошел ближе, остановившись у края дороги. Его золотые глаза скользили по стенам, воротам, башням, рассматривая структуру барьера а также подмечая каждую деталь: легкий слой пыли на нижних ярусах барельефов (недопустимо!), чуть неровную полировку металла на левой створке ворот (халатность!), пару опавших листьев на идеальной брусчатке перед входом (где смотрители?!).       Студенческая пара — парень в коричневой мантии (бытовик) и девушка в зеленой (целитель) — проходила мимо. Увидев лиса, замершего в созерцании Академии, они улыбнулись.       — Смотри, какой лисенок! Белый! Как будто из сказки! — прошептала девушка. — Такой чистый! Может, это чей-то фамильяр?       — Красивый, — согласился парень. — И смотрит на Академию, как абитуриент на экзамены. Иди, погладь его, если хочешь. Вряд ли он бешенный.       Девушка осторожно приблизилась.       — Можно? — спросила она, заглядывая зверю в глаза. Ее пальцы были тонкими и изящными, пахли они не духами, а чистой водой и целебными травами — мята, ромашка, шалфей. Неожиданно приятное сочетание.       Лис, не отрывая взгляда от пыльного барельефа, кивнул. Ее пальцы осторожно коснулись шерсти между ушей, потом мягко провели по спине.       — Он такой мягкий! И теплый! И пахнет… ветром и чем-то свежим, как сосна после дождя!       — Теплота — результат эффективного метаболизма, — автоматически пробормотал Лис, все еще оценивая степень запущенности фасада и структуру барьера. — А мягкость — следствие ежедневного ухода и качественной магии. Без этого шерсть превращается в войлок, как у некоторых… — он бросил взгляд на ворота и особенно на шпиль Обсерватории, — …зданий и их… обитателей.       Девушка засмеялась, чистым, как родник, смехом, который странно контрастировал с каменной монументальностью Академии. Она не поняла до конца его слов, но ее нисколько не смутил говорящий зверь.       — Ой, ты забавный! — Она погладила его еще раз и побежала догонять парня. — Пока, лисенок! Удачи тебе!       Лис остался один перед величественными вратами Академии. Ветер трепал белоснежную шерсть, играя на черных кончиках ушей и «носочках». Он вдохнул воздух, пахнущий камнем, древней магией, осенней листвой… и легкой, но назойливой пылью, умудрившейся осесть даже здесь, под защитой мощного барьера. Уголок его лисьего рта дрогнул в подобии улыбки. В глазах вспыхнули аметистовые искры — смесь брезгливости, профессионального любопытства и твердой решимости. Его золотой взгляд на мгновение скользнул вверх, к самому высокому шпилю Обсерватории. Там, среди каменных кружев и свинцовых желобов, чудилось ему, мелькнуло что-то… неестественно пушистое и розовое. Что-то, что заставило его шерсть на загривке едва заметно встать дыбом.       — Пора начинать… просвещение, — произнес он тихо, но отчетливо, глядя на ворота. Первый шаг его черной лапки лег на идеально отполированную брусчатку дороги, ведущей к воротам. — И местное, и мое личное. Но сначала, — его голос стал жестче, — видимо, потребуется дезинсекция. Надеюсь, у них есть мощный пылесос… и очень большая клетка.