Глава III. Флэшбеки

Последний след Серены уходил в никуда — эльфийка умела эффектно испариться, оставив после себя пыль, да несколько обезглавленных трупов. Прошло несколько месяцев, прежде чем Астарион снова отыскал зацепку, крошечную шелковую нить, которую кто-то оставил намеренно. И как бы это ни было иронично, вела эта ниточка во Врата Балдура.  Общее прошлое, связанное тёмной лентой взаимного влечения и выгодного союза, ни на градус не тлело, а по-прежнему горело священным пламенем, поддерживая накал чувств. Кто они отныне друг другу? В прошлом — подельники. Союзники. Заговорщики. И даже любовники. Но сейчас? Кем они приходились друг другу, когда мир изменился? Они изменились.  Охотник и его жертва?  Нет-нет, между ними было что-то особенное. Темпераментное. Дух соперничества, подогретый напалмом несгораемых чувств, делал их в глазах друг друга игроками. Ненавистными соперниками, чья жажда одолеть испепеляет вены и раскаляет азарт. Соперники, укрытые одним знаменем.  Каково это — признаться самому себе в увлечении? Или одержимости? Астарион не знал, но чувствовал то, что барды называют любовью. И любовь его была странной: извращенной вознесением, перчёной, одержимой желанием подчинить и наконец разделить триумф могущества. Сделать Серену своей на все миллионы вечностей, связать их, как не могла личинка, сделать бессмертными союзниками, что никогда не обернутся друг против друга. И сегодня Астарион на шаг ближе к своей цели. Прошло несколько лет и только сейчас он здесь — в доме Серены.  Пришел за победой.  За эти несколько лет эльфийка безжалостно перебила десятки отродий, без раздумий избавилась от засланных шпионов и всегда ускользала, оставляя после себя пепелище хладных трупов. Жажда свободы очаровывала Астариона: даже будучи в тисках, эльфийка боролась до последнего, не позволяя поработить себя. Несколько ловушек с глухим треском лопнули от натиска ловких рук Астариона: он обезвреживал одну за другой, бесстыдно ухмыляясь каждому сломанному кусочку, которые Серена так старательно собирала в хитрые силки.  Половица тихо скрипнула и вампир резко пригнулся: над острыми ушами пролетел искрящийся свист — стрела с громким «дзынь» вошла в дерево противоположной стены.  — Если это комплимент, то я его принимаю, — неужто забыла, кто научил ее этому трюку? Забывчивостью Серена никогда не страдала, а вот мстительный нрав, который не может существовать без злопамятности, занимал немалую долю в сердце эльфийки. Вампир усмехнулся, но за привычным насмешливым настроением скрывалось горячее предвкушение. Даже спустя сотни прожитых лет Астариону тяжело сдерживать собственные порывы чувств, напоминающие вулкан. И пусть его роль — коварный преследователь, что чужие жизни считает разменной монетой, но он так рад… Просто… Чертовски счастлив!  Снова увидеть Серену, ощутить напалм распирающих эмоций от неожиданной встречи. Он уверен, девица полезет в драку — и он так изголодался по звуку скрещенных клинков! Истосковался по дикому танцу парирования ударов, по проклятьям, вскрикам и ругательствам.  Избавившись от расставленных ловушек, вампир осмотрелся. Квартира оказалась простенькой, лишённой лоска и хоть какой-то намека на архитектурный изыск. Ни тяжелых бархатных занавесок с ламбрекенами, ни ковров из натуральной шерсти — только деревянные стены, по которым опутывающим хватом плелись листья широколистного вьюна.  Астарион находил это весьма забавным — такая непритязательная квартира, но сплошь и рядом набита драгоценными артефактами, продав которые можно беззаботно прожить всю оставшуюся жизнь.  Но разве Серена сможет остановиться в своём промысле? Нет. Такие как Серена отмечены самим Цириком — Принцем Лжи, божеством тирании и смерти. Ей предначертано разграблять чужие сундуки и останавливать сердца. Удивительно, как для всех Серена умудрилась стать героиней, являясь при этом олицетворением бессмысленных убийств, лжи и притворства. Это восхищало! Ещё никогда прежде Астарион не видел столько масок у одного носителя.  Вампир подошел к письменному столу, заваленному скрученными свитками, и скользнул пальцами по чистому, приготовленному к тексту листу. Рядом лежало широкое, небесно-голубого цвета перо — Астарион с нескрываемым любопытством взял его за стержень и то чутко отозвалось мягкой вибрацией, сотканной из сотен крошечных электрических зарядов.  Перо молнептицы.  Он не смог сдержать усмешки. Местная аристократия готова отдать последние пожитки за эту невообразимую редкость, а Серена оставила перо в захудалой квартирке, даже не позаботившись о закрытии окон. Что это: наглая самоуверенность или наивная глупость?  Положив перо на место, Астарион расправил плечи и взгляд его зацепило полураскрытое письмо. В любой другой ситуации он бы не стал читать нечто настолько личное, но кажется сейчас он в роли злодея-преследователя, а значит имеет полное право быть законченным гадом. Не в силах противостоять тёмному любопытству, Астарион взял послание в руки и заскользил алыми глазами по рваным строчкам острого почерка. Гейл! Спасибо за свитки телепортации! И да, я обещаю, что выучу заклинание, написанное в нем. Я знаю, что от этого зависит моя жизнь… Надеюсь, ты не слишком разозлишься, но я снова во Вратах. Предугадываю твою реакцию и все ругательства, но я здесь ненадолго, как только выполню дело, сразу уеду…  Чёрт!  Не хочу врать тебе. Нет никакого дела, ясно? Просто… Я не могу не возвращаться сюда. Это мой дом. Врата Балдура хранят слишком много воспоминаний и я не могу не явиться на их зов. Просто не могу. Прости, что заставляю тебя волноваться. Со мной всё в порядке. И будет. Ты же знаешь, удача благоволит мне. Почти всегда ♥ С письмом идёт кое что ещё. Надеюсь твоя взбалмошная птица донесет все в сохранности и эта вещь порадует тебя.  Обнимаю, Серена ♥ Так вот кому предназначается перо — старый друг Гейл. Губа Астариона дрогнула в секундном отвращении: вампир закатил глаза и демонстративно медленно смял письмо в руках, а затем швырнул комок в полупустую урну.  Прошло столько лет после победы над главным мозгом, а волшебник не оставлял своих жалких попыток стать для Серены кем-то большим, чем просто друг. Но стоит признать — подлец настойчив и упорен, как Сизиф с камнем в гору.  Вампир обнажает клыки в зловещем оскале, предчувствуя наступление более темного чувства — зависть. Разочарование. Обида от осознания — Серена предпочла дружбу Гейла любви Астариона. Чувства напалмом выжигали в сердце скорбную боль, которую вампир не ощущал уже очень-очень давно.  Не желая предаваться угнетающим размышлениям, вампир привычно отбросил лишнии мысли прочь и отправился исследовать квартиру Серены дальше.  Астарион осмотрелся: повсюда стояли подплавленные свечи, источники ночного, будоражащего воображение, света. Горшки с причудливыми растениями заполняли собою пространство полок и подвесных поверхностей, вдыхая в захудалую квартирку отголоски нормальной жизни.  Напротив письменного стола, справа от окна, стоял большой платяной шкаф и зеркало в полный рост, а за ним — небольшой комод с украшениями. С краю, на бархатистой подушке, в свете лунных лучей поблескивало украшение. Магический блеск показался Астариону слишком знакомым — как нечто утерянное, но неизменно пленившее разум, навсегда оставшееся в подкорке.  Вампир неторопливо сокращает дистанцию и кончиками пальцев скользит по нитям серебра, сияющими первозданной магией. Он не в силах сдержать трепетной улыбки, воспоминания настолько яркие, что приходится отвернуться, чтобы привести себя в чувства.  Тот самый обруч, что они вместе выволокли из под носа у хозяйки изделия, пока та предавалась плотским утехам с деревенщиной. Серена так желала это украшение, что не пожелала останавливаться несмотря на присутствие вечно мешающего вампира. Тот самый обруч, что положил начало долгим, незаконченным отношениями. Обруч, из-за которого он здесь, в тени поджидает возвращения своей неуловимой спутницы.  Значит ли эта побрякушка для Серены тоже, что и для Астариона? Она хранит его, по тем же причинам, по которым вампир сегодня здесь? Он не знает. Но уверен, что домыслы его правдивы.  Астарион задерживал взгляд на всём, что ему кажется удивительным, а эта квартира — кладезь украденных необычных реликвий. Но всё пустое. Настоящий интерес для Астариона представляло нечто личное, что-то, что принадлежит лишь Серене и отражает ее повседневную жизнь, с которой вампир так и не успел познакомиться. И искать это личное нужно не на поверхности. Внимание вампира привлёк платяной шкаф. На вид совершенно обычный и непримечательный. По правде, Астарион подумал, что обнаружит там доспехи и припрятанное оружие от незваных гостей, однако, потянув дверцы за ручки в виде сердечек, мужчина приятно удивился, увидев наполнение хранилища.  Смешанная композиция парфюмерных масел, словно выпущенный призрак, нахлынула на Астариона, лишив того красок теплого летнего воздуха. Вишня, полынь, дикорастущие цветы, лайм, кожа — это лишь малая часть, что он смог прочувствовать, сделав первый вдох. Внутри, вопреки ожиданиям Астариона, хранились платья и каждое из них источало необъяснимый и притягательный аромат… Таинственный, не поддающийся разгадке, как и сама обладательница этих изделий.  Вампир медленно протянул руку и провел по одному из шелковых платьев: цвета красного вина, первой крови и огня. Ткань поблескивала в лунном свете — тёмные ониксы, камни ведьм, застенчиво подмигивали лунному свету, а рукава, расшитые чёрным кружевом, выдавали почерк мастера. Астарион узнает в нём Хидди, девчонку, что великодушно отшивает камзолы для него в одном из ателье Балдура.  Любопытно… Что это, если не вызов?  Явиться во Врата, слоняться по одной улице с преследователем и уповать на неуловимость? Девица бесстыдно дразнится, раскидывая повсюду подсказки: тонкие нити, что ведут Астариона к Серене. Он не верит в подобную неосмотрительность или судьбу.  Вампир вытянул карманные часы из нагрудного кармана и взглянул на циферблат: время близится к трём, Серена скоро вернется.

***

Удушающая ночь после знойного солнечного дня не дарила благословенного успокоения, она изнуряла, вытягивала последние силы и остатки холода, что оставались в погребах. Земля и накаленные каменные стены отдавали накопленное за день тепло, поднимая температуру выше, иссушая последнюю надежду на долгожданный охлаждающий дождь.  Жарко. Кожаный доспех гадко лип к коже, делая каждое движения скользким и неприятным. Лицо, скрытое капюшоном, покрылось соленой испариной, дышать становилось тяжелее. Серена хотела окунуться в ледяную бадью или прильнуть к берегу океана: позволить теплым волнам омыть ноги и утянуть в глубокие бездны подводного мира. Но возвращалась домой.  Она ждала осень. Ждала, когда ослепляющее солнце уступит хмурым тучам и проливным дождям, ждала буйство режущих красок и ускользающего тепла.  Воровка осторожно пробиралась по крыше к своему дому. Снятой квартире, спрятанной от посторонних глаз и расспросов, с соседями, что ценят безличие, как и она сама. Ей не слишком нравилось здесь: место не было похоже на мечту, но она снова во Вратах — месте, что подарило друзей, надежду и яркие воспоминания. Только здесь Серена чувствовала себя хорошо, хоть и подвергала себя немыслимой опасности, рискуя попасться в лапы Астариона.  Глупо и опасно, но балансировка на кончике ножа доставляет ей странное удовлетворение, возможно, потому что вся жизнь, с самого рождения, была сопряжена с риском и острыми чувствами. Серена понимала, что слишком задержалась во Вратах, слишком обжилась и позволила себе расслабиться, пожить нормальной и спокойной жизнью — на сколько она могла быть спокойной у воровки. В доме появлялось все больше крошечных деталей, которые сдерживали и привязывали к месту.  И она понимала — это плохо. Нужно уходить. Сейчас же. Бежать. Но не бежала. Серена отчаянно желала насладиться последним вдохом спокойствия, она противилась и изо всех сил оттягивала момент, который её ждёт, когда все начнется сначала. Побег. Дорога. Чужой город и дом. Жизнь с чистого листа.  Снова. Путь бегства и заигрывания с охотником казался привлекательным: загадочным и сопряженным с риском, но сейчас Серена сама не знала, правда ли она испытывала удовольствие от вечной погони или убедила себя в этом, потому что выбора не оставалось? Потому что только так она могла защитить свое сознание от наступающего безумия. Проскочив несколько пролетов, Серена тихой поступью нырнула в собственное приоткрытое окно. Она закончила. И хотела забыть этот день, утопившись в ледяной воде. 

***

В квартире привычно жарко, но не это останавливает Серену прямо у шкафа. Ощущение чужого, стороннего присутствия ядовитыми иглами пробегается по спине и останавливает девушку на месте. Тело напрягается, словно натянутая струна, а сердце, предчувствуя опасность, колотится чуть скорее: эльфийка бесшумно выдыхает через нос, сосредотачиваясь на собственных импульсах и ощущениях.  Глаза осторожно скользят по незримым теням комнаты, вгрызаясь в любой намек на какое-то движение, и вот, вот оно — искажение пространства, то самое движение в краешке глаза, когда ты наконец понимаешь, что не один.  За годы отточенный рефлекс срабатывает сам себе, рука почти незаметно скрывается за спиной и вынимает клинок из ножен. Движением, лишенного толики сомнения, Серена метает оружие в темноту — быстро, разрезая горячий воздух холодной сталью. Клинок аккурат входит в щель между досками, однако Серена знает, что задела того, кто так отчаянно ищет убежище во тьме.  — Я знаю, что ты там, покажи своё лицо, смельчак, — эльфийка вынимает второй клинок и как бы невзначай, прокручивает его на кончике указательного пальца, а затем перехватывает рукоять ладонью, предупреждая прячущегося хищника.  Сквозь раскрытое окно темноту разрезают лучи полной луны, ледяные, как клинки Серены. Не скрывая ухмылки, Астарион делает шаг вперед, являя себя свету ночного хранителя. Ему сложно сдержать ликование от растерянности, поселившейся на лице Серены. Девица ожидала увидеть кого угодно, но точно не самого Астариона, по уху которого скользила крошечная капелька алой крови.  — Я застал тебя врасплох? — голос переполнен восхищением и былым азартом, Астарион без стеснения разглядывает эльфийку, чьи мышцы натянулись как титановые прутья. Напряжение в теле выдает намерение своей хозяйки: девчонка, словно дикая лань, срывается с места, готовясь к прыжку в окно. От столь поспешных решений перехватывает дыхание, но эльфийское тело, пусть и доведенное до совершенства, не может противостоять силе и скорости высшего существа. Астарион, не прилагая усилий, быстро приближается и хватает эльфийку за руку, затягивая обратно в квартиру. — Отпусти! — надменный приказ сопровождается взмахом клинка, рассекая воздух. Эльфийка крутится вокруг себя, изгибаясь как новорожденный змееныш, спеша избавиться от хватки вампира. Но ей не победить, не сейчас, не тогда, когда всё тело колотится от страха и пылающих эмоций. И без того липкое тело покрывается алыми пятнами подступающего гнева. Серена пытается нанести хоть какой-нибудь удар, но Астарион, играюче, парирует каждый выпад, наслаждаясь мгновенной схваткой неприкрытого гнева. Не желая превращать противостояние в бойню, Астарион, ведомый нахлынувшими чувствами нетерпения и предвкушения, с силой толкает Серену к стене, дезориентируя, чтобы прижать весом собственного тела. Вампир резво хватает острое лицо Серены ладонью за подбородок и приподнимает, устанавливая желанный зрительный контакт. — Я ждал чего-то подобного. Становишься предсказуемой, любимая. Я очень скучал по тебе, — вожделенный шепот, которым Астарион произносит последние слова, катализатор вспыхнувшей ненависти в венах Серены. И он солжет, если скажет, что добивался вовсе не этого. Она чертовски красива в пылающих чувствах и лжи самой себе. Но вампиру хватает смелости признаться — он пленен. Пленен яркими эмоциями эльфийки, огненным взглядом, упирающимися ладошками в грудь и… Сопротивлением — Отпусти меня! Убери руки! Не смей касаться меня больше! Я убью тебя! — нахлынувший пепел болезненного прошлого гасит рассудительность и инстинкт самовыживания. Раскаленная лава, что побежала по венам, прибавила сил, но боже, как можно противостоять столь родным алым глазам?  Ненавижу!!!  Буря чувств с новой силой накрывает разум и теперь попытки вырваться становятся грубее, изощреннее, теснее. Серена бьет Астариона по руке, освобождаясь от пленительного взгляда плута, но ей не хватает сил противостоять снова и вампир повторяет свои движения, только сильнее сдавливая на шее дыхательные пути. Мужчина смеется в ответ на угрозы. Лицо его непозволительно близко к лицу Серены, но в этот раз правила игры устанавливает он: будто на зло, вампир склонился ещё ниже, к самым губам. — Я бы очень хотел посмотреть на твои попытки, — он сдерживается от порыва, окутанного жаждой близости, напротив, отстраняется, предвкушая дальнейшие шаги пленницы.  От бессилия, сердце стучит, пульсируя в висках. Серене не хватает воздуха, но она ни за что не покажет слабость или боль, ей не впервой скрывать подобное, ведь однажды она уже играла роль беглянки, гонимой прошлым. Но слова Астариона, словно огонь алхимика, брошенный в высохшие дрова: распаляет в глазах Серены знакомые ему искры азарта. — Смеешь сомневаться в моих силах?  — Т-ц, Серена, — вампир насмешливо закатывает глаза. — Я никогда не сомневался в твоих способностях или тебе. Но я умею отличать сплетенную из отчаянья ложь от правды. Ты не убьешь меня. Ни-ког-да. Не потому что не сможешь. А просто не захочешь, — ох, эти растущие демоны в глазах! Если бы Астарион не знал Серену так хорошо, он бы решил, что это она сбежала из ада когда-то, а не Карлах. Ему нравилась эта ядовитая злость. Словно змейка, Серена готовилась к решающему удару, вампир чувствовал, как в руках копится сила. Но… Ему хочется поиграть. Очень.  Рассчитав баланс сил, Астарион легким движением швырнул эльфийку в кресло, стоящее у противоположной стены. Девчонка приземляется аккурат в мягкие подушки, потерянная от резкого рывка, но уже готовая нападать. — Не смей кидаться на меня, — холодный, как гладь стали, голос вампира отрезвляет и тормозит. — Хочу поболтать, — не желая провоцировать атаку Серены, мужчина говорит это чуть теплее. — Мне не о чем с тобой говорить, — девушка резко поднимается с кресла, но не бежит, а вынимает из досок клинок, бережливо протирая тот мягким рукавом. Серена возвращается в кресло: здесь, в закрытом пространстве, ей не выстоять против высшего вампира, нет смысла бросаться на него и пытаться бежать. Догонит. Здесь нужна другая тактика: девушка осторожно скользнула взглядом по потолку и половицам. — Что, я упустил какую-то из твоих ловушек? — в своей вальяжной привычке вампир крутанул стул у письменного стола и поставил его напротив кресла, в котором сидела Серена. Подвинув ещё чуть ближе, Астарион грациозно приземлился, положив голову на замок из сплетенных пальцев рук. — К чему этот концерт? — не желая терпеть показных церемоний, Серена переходит к делу, забиваясь подальше в обивку мебели. — Хочешь утащить меня в замок? Так давай уже приступим, я всё ещё планирую искупаться в ледяной воде после твоего поражения. От нахальной самоуверенности Астариона бросает в смех — он поглядывает на пленницу, дерзко оголяя клыки. — Ты, змеиный язычок, дерзишь как в первую нашу встречу, — и он совсем не злится, напротив, язвительная манера общения подначивает интерес Астариона и обличает лёгкую тоску в голосе. — Я скучал. Разозленная откровенной ложью, Серена вскакивает и руки рефлекторно сжимаются в кулаки. Невероятные усилия, вложенные в самоконтроль, удерживают девушку в узде и ей хватает сил остаться на месте. Но горшок с цветком, стоящий на столике возле кресла, летит на пол и с глухим хрустом разламывается.  — Я спрошу ещё раз. Зачем. Ты. Пришел? — Мы не виделись два года. Разве я не имею права просто прийти в гости к старому другу? От наглости у Серены сводит челюсть. Это просто… Откровенная ложь, без приправ или намека на ширму декораций! Девчонка садится обратно, смело сталкиваясь взглядом с игривым настроем Астариона.  Кот пришел поиграть с мышью, перед тем как съесть. Чтож, мышь намерена бежать, оставив кота без хвоста. — Мы не друзья и никогда ими не были. Мы обворовывали чужие дома, истребляли гоблинов и трахались. Вот и все, что нас связывало раньше, — ложь! Снова ложь! Возможно, это связывает их с нынешним Астарионом, но тот, кого не коснулось проклятие вознесения… Был кем-то большим для Серены. И вампир это знает.  — Ты пытаешься задеть этими словами меня, но режешь своё сердце, ведь знаешь, что любила меня. И до сих любишь. Иначе бы не сидела сейчас здесь, — вампир вальяжно раскинулся на деревянном стуле. — Просто признайся, что тоскуешь по нам. Неужели ты не можешь уступить хоть раз?  Эльфийка мотает головой, усмехаясь уверенным словам Астариона. Вознесение сделало его невозмутимым и невосприимчивым к реальности. Казалось, он жил в своем мире со своими правилами и представлениями о чувствах.  — Ты правда так считаешь? Думаешь, я все еще люблю того, кто охотится за моей свободой? Кто превратил мою жизнь в вечное странствие? Ты… Твое самомнение не помещается в этой комнате.  — Я слышу биение твоего сердца. Я не нападаю и лишь сижу напротив, но кровь в венах прожигает в тебе ускоренный пульс. Смотри, — вампир быстро встаёт со стула и делает несколько шагов к пленнице. Инстинкты Серены щелкают в подкорке и она резко подпрыгивает, отступая к стене, пытаясь ускользнуть от хищника в тенях собственного дома. — Слышишь трепет сердца? Потому что я — да. — Это из-за страха, — отступать некуда, Серена забивается в угол между стеной и шкафом, стремясь укрыться от касаний Астариона. Но тот, оставляя между ними всего полшага, протягивает ладонь и прохладными пальцами скользит по разгоряченной щеке девушки. — Лгунья, — в шепоте проскальзывает нотка тепла. — Ты никогда не боялась. Ни последователей Баала, ни Горташа, ни Императора. Никого, кто вставал бы на пути. Твои чувства ко мне иного рода.  — Горташ, Император и последовали Баала хотели моей смерти. А ты хочешь украсть мою волю и жизнь. Так что да, Астарион, мои чувства к тебе иного рода, — эльфийка отмахивается от касаний, но не убегает, а переходит в наступление, делая шаги навстречу, толкая Астариона ладошками в грудь. — Что насчёт ненависти? Презрения? Не думаешь, что сердце моё колотится из-за этих чувств?  — Ты всегда умела выкручиваться, не так ли? — Астарион послушно шагает назад, поддаваясь движениям эльфийки. — Любая ложь, только бы выйти победительницей, не так ли?  — Я не лгу… Сейчас. Он снова смеется, ощущая в груди приятное чувство близкой теплоты, которое Астарион испытывал в присутствии Серены. — Допустим, я поверил твоим словам. А что дальше? Какой у тебя план? Будем сражаться? Нападешь на меня с клинками, перебьем всю мебель, разбудим соседей, ты пару раз заденешь меня, но исход один, ты всё равно уйдёшь со мной. Либо сама ножками, либо я унесу тебя на плече, — они стояли посреди комнаты. Астарион — расслабленный и спокойный, Серена — напряженная, подготовленная к атаке. И между ними — ни шага, только искры перекрестных взглядов, его красного и её зеленого. Две стихии — схлестнувшиеся в схватке насмерть. Сбросив секундные оковы остолбенения, Серена закидывает руку за шею Астариона и рывком притягивает к себе, чтобы слиться в поцелуе — обжигающем, буйном, искрящимся страстью ненависти и презрения. Не предугадав хитрого шага, вампир поддаётся и скользит ладонью по талии, поднимаясь выше, к шее, чтобы сжать в легком напоре, укусить за губу, но не так сильно, чтобы пустить кровь.  Одной рукой Астарион приобнимает за талию, а второй скользит к волосам, вытаскивая заколку в виде меча, поддерживающую локоны в прическе. Отросшие волосы лентами скользят по шее и кожаному доспеху, обрамляя личико эльфийки, подчеркивая её острые черты. Мужчина склоняется, с нажимом прижимая девчонку к себе:  — Я ни за что не поверю, что ты так быстро сдашься, Серена, — ладонь сжимает распущенные волосы на затылке, корни болезненными укусами жалят кожу. — Неплохая попытка меня одурачить. Но можно было и лучше. Серена скалится в ответ, демонстрируя свои темные облачения, прячущиеся в душе. — Я ждала тебя, — больно хватая за подбородок, Серена устанавливает зрительный контакт, желая показать свои истинные эмоции. И глаза её сияли. Сияли предвкушением битвы. — С самого первого дня во Вратах, я ждала, когда же ты придёшь по мою душу. И я не сдамся без боя. — Я рассчитывал на это, любимая, — вампир ослабляет хватку, позволяя пленнице сделать первый ход. Серена выворачивается, до хруста выгибаясь в позвоночнике. Она ощущает ослабевшую хватку и выкручивается, сопровождая действие тихим рыком неодобрения. — Не смей сражаться со мной в полсилы, — рука эльфийки нырнула за спину и зажала округлый снаряд. Заняв оборонительную позицию, Серена выжидала, внимательно наблюдая за каждым движением противника.  — Ты же знаешь, исход предопределен. Мне не нужна вся сила, чтобы выстоять против тебя, — в голосе сквозит лёгкая надменность, порождающая в Серене чувство обиды и злобы. Чёртов вампир считает её ни на что не годной! Слабачкой!  Девчонка нахмурилась и в собственной тени ухмыльнулась. Два года не прошли зря, она тренировалась и оттачивала свой навык ближнего боя, беспощадно тренируя тело немыслимыми нагрузками.  Посмотрим. Округлое оружие аккурат помещалось в небольшой ладошке Серены. Оперевшись на пятку левой стопы, эльфийка замахнулась и следуя инерции, закружилась вокруг оси, швырнув бомбу из дымного пороха в сторону Астариона. Вслед за оружием полетело заклятие:  — IGNIS! — огненный шар, хоть и крошечный, пролетел мимо Астариона, как и снаряд. Издевательски сопроводив это движением смешком, вампир обернулся, но застал ускользающий лоскут тёмного плаща в окне.  Пламя нашло свою цель — испепелив фитиль, огниво добралось до пороха и в секунду пространство окатило разрушительной силой ударной волны. Древесина вспыхнула, словно стены были окроплены маслом или выдержанным спиртным. Комната мгновенно заполнилась удушающим черным дымом и тот, словно крошечный змей, отравляюще заскользил по лёгким.  Удар от взрыва оказался слегка болезненным, укутанный подпаленными свитками и книгами, вампир чертыхнулся и живо зашевелился, скорее стремясь подняться на ноги. Он закашлялся, задыхаясь не от дыма, а того, что содержалось в нём.  Дрянь!  Прикрывая дыхательные пути испачканным рукавом, Астарион скользнул в окно и по лестнице стал подниматься к крыше. У самой вершины он задержался, подразумевая засаду, которую Серена тщательно подготавливала. Вампир хищно ухмыльнулся, предвкушая лобовое столкновение, но разве это повод лишать себя удовольствия и возможности подразнить эльфийку? Ни в коем случае.  Придерживаясь одной рукой за ступень, вампир скользнул в карман и вытащил побрякушку. Слегка отклонившись, чтобы снизу рассмотреть крышу, Астарион выбрал укромный уголочек возле большого дымохода и швырнул украшение туда.  По крыше застучали рассыпавшиеся камни янтаря. Они рикошетили по лемеху, звонко предупреждая о возможной опасности. Тишину разрезал свист стрелы, пролетевшей мимо дымохода. Астарион, хитро улыбнувшись, выскользнул из своего укрытия и выпрыгнул на крышу — рядом с правым боком пролетела стрела, но ему хватило сил, чтобы скрыться в складах кровельного покрытия.  Осторожно выглянув, Астарион взглядом нашёл Серену — она пряталась за соседним дымоходом, покрепче натянув тетиву. Неплохая засада, вампир с удовольствием играл с эльфийкой, позволяя спутнице показать всё своё мастерство, чтобы потом, с лицом победителя, взвалить её тушу себе на плечо. Серена приятно удивила — магия никогда не давалась ей, но кажется, за эти два года она всё же освоила некоторые полезные трюки, чтобы использовать для обескураживания. Размышления Астариона лезли глубже — а не приложил ли к обучению Серены свою руку Гейл, великий мастер над плетением? Он обязательно узнает, но не сегодня, не тогда, когда он всецело поглощён попытками Серены казаться сильной победительницей.  Тишина настораживала. Перепачканный в золе Астарион не предпринимал никаких попыток к нападению, словно подначивая эльфийку сделать ещё шаг, оступиться, поступить необдуманно.  Но она умеет ждать. Если придется, просидит тут так целую вечность, замерев с натянутой стрелой. Поудобнее перехватив рукоять и размяв слегка затекшие пальцы, Серена тихо выдохнула, но продолжала следить за линией крыши, поджидая, откуда же появится её противник.  — Ну давай, чего же ты дожидаешься, — но так и не сумев удержать в узде жгучее нетерпение, Серена, будто лесная хищница, мягко двинулась к крыше. Подошва магических сапожек, украденных у Саркартога, поглощала звуки шагов, и превращала Серену в бесшумную дьяволицу.  Она стремглав передвигалась, удерживая оружие наготове, а мыслях кипел гнев, объединенный с чувством дурманящего азарта. Это ощущение всегда возникало рядом с Астарионом. Их вечное соперничество росло, пока не достигло своего апогея — войны. Пылкого противостояния, наполненного красками страсти, ревности и манией преследования. Игра, затянувшаяся надолго, увлекла самые тёмные души, не умеющие проигрывать. И сегодня Серена намерена победить.  Резко наклонившись, Серена острым резвым взглядом осмотрела стену и нижерасположенные балконы, заставленные хламом. Рывком развернувшись, девчонка оглядела крышу, надеясь увидеть хоть намек на движение. Но ничто не тревожило эту ночь. Картина оставалась неизменной, словно застывшие краски на холсте. Эльфийка прищурилась и навострила уши, прислушавшись к чуткому органу чувств.  Ветер.  Крик младенца в соседнем доме на третьем этаже.  Пение цикад у водоема.  Камушки, посыпавшиеся по наклонной. Тонкий звон обнажённого оружия.  Крутанувшись на девяносто градусов, эльфийка ускоренным бегом миновала перекос и в прыжке отпустила тетиву. Луч вошёл аккурат в середину дымохода: прессованный камень с грохотом треснул и от силы разрыва громовой стрелы разлетелся в сторону, заполнив ночную чистоту густой пылью.  Из облака каменной пыли выскочила фигура, легко лавируя по складкам и выступам крыши. Серена, заметив цель, бросилась в погоню и наложила отравленную стрелу на тетиву. Выстрел. И ещё один. Стрелы летели, разрезая воздух свистом, алое оперение пестрело в ночи, вонзаясь в стены и покрытие крыши.  Сукин сын! Она неслась, стремясь поразить шуструю дичь, но стрелы заканчивались, а шансы нанести урон издалека становились всё более призрачными, плавясь под натиском не прекращаемой погони.  Недовольно рыкнув, эльфийка забросила лук за спину и ускорилась, рассчитывая напасть на Астариона сверху. План слегка трещал, подкидывая неурядицы, которые осложняли ход битвы. Шанс на победу в открытой схватке стремился к нулю, замирая где-то на отметке тридцать. Но Серена не собиралась отступать. Всё-таки импровизация — это её самая частая стратегия в битвах.  Напружинив колени, эльфийка всеми силами оттолкнулась от земли и подпрыгнула. Горло стянуло тугой болью, дыхание перехватило, а давление на глаза усилилось, неприятно запульсировав в висках. Серебряный дракон, придерживающий плащ на плечах, воткнулся в нежную кожу, булавкой вонзившись в плоть шеи. Воздух из легких вылетел со сдавленным всхлипом, Серена поддалась сопротивлению и откинулась назад, запутавшись в ногах и плотной ткани плаща. Удар пришелся на спину и голову — тупая боль пробежалась по нервным окончаниям, посылая мозгу импульсы, приказывающие защищаться. — Ну полно, поиграли и хватит, — самодовольный голос Астариона пробирался из тьмы и Серена откликнулась его зову. Раскрыв глаза, девчонка перекатилась в сторону и прыжком подскочила на ноги.  Метнув глаза в сторону, она заметила удаляющуюся фигуру, за которой неслась, позабыв о любых задатках здравомыслия. Разочарование больно ударило по эгу эльфийки, легко отразившись на личике. Астарион рассмеялся, заметив эту приятную перемену. Заставить Серену усомниться в собственных силах — это дорогого стоит. — Знаю, о чем ты думаешь, — вампир хлопнул в ладоши, не намереваясь убирать гнустной улыбки. — Но нет, это не иллюзия. Мой астральный двойник. Настолько похож, что даже ты повелась на этот крошечный спектакль. Получается, я веду? — Астарион свысока, намеренно надменно взглянул на Серену и оскалился. — Каков твой следующий ход?  В груди ютилась буря, состоящая из отголосков отчаяния, разочарования и самокритики. Разрушающая буря, уносящая собой размышления о стратегии битвы. Оставляя и подпитывая жгучее желание бездумно отдаться гневу. И Серена идёт на поводу.  Сорвав последний бутылек, эльфийка одним глотком поглощает красную жидкость. Пламя разносится по венам, разгоняя сердечный двигатель и насыщая клеточки силой. Ингредиенты расширяют молекулы, заполняя их своей силой, уходя прямиком в мускулатуру, уплотняя и наращивая их.  Алый блеск зелья силы серпом отразился в зеленых глазах эльфийки. Ветер подхватил полы плаща. Замок булавки тихо щелкнул и одежда свалилась к ногам Серены, укрыв черные сапоги. — Грубая сила? Как необычно. Карлах дала тебе парочку уроков? — насмешка утонула в наступательном топоте. Серена без разговоров набросилась на противника, обнажив клинки. Одно из оружий полоснуло воздух, но второй клинок прошелся по линии рубашки, распоров дорогую ткань длинным порезом.  — Так истинная цель — раздеть меня? — Астарион уклонился в спокойном танце. Улыбка не сходила с его лица, а только становилась шире. Он хохотал, наслаждаясь попытками Серены задеть его. Ему не хватало спонтанных схваток, как в былые времена.  Никто более не смел испытывать его терпение, побуждать чувство злости или раздражения. Его слишком боялись. Но не Серена. Её непроницаемая наглость делала веру в себя и свои силы непоколебимой. Возможно, именно поэтому они добрались до мозга и смогли уничтожить Абсолют. И всех остальных, кто мешался на пути. За это Астарион любил Серену особенно сильно.  Маленькая кровожадная истязательница.  Но Серена, намеренно отвлекая внимание Астариона своими паршивыми попытками ранить, подгадывала момент, когда вампир потеряет бдительность. Сила струилась по мышцам, но эльфийка сдерживала порыв атаковать всей мощью. У неё нет возможности отыграться или начать сначала. Только один удар, чтобы перейти в настоящее нападение. — Ты когда-нибудь заткнёшь свой рот?! — девчонка зашла за спины, но Астарион, подчиняясь инстинктам, тут же обернулся и перехватил занесенную руку. — Грубиянка — он сжимает руку с оружием, не позволяя пленнице отступить или скрыться. — Но как всегда, притягательна, словно шёпот из тёмной бездны. Рассыпавшиеся локоны поглощали лунный свет и путались меж собой, закрывая Серене обзор. Грудь часто поднималась, стремясь насытить тело кислородом, мышцы, которые виднелись на стыке брони, напряженно ожидали хода противника. Вампир скользил взглядом по изящным линиям противницы. Он любовался без стеснения, жадно поглощая кусочки наготы. И ему хотелось большего. Перейти от битвы к примирению.  Но Серена не позволит. Пусть и жаждет этого не меньше.  В голове расцветают картины, рассказывающее, как бы закончился вечер, если бы Серена поддалась.  Отступила.  Астарион поцеловал бы ее. Вкусил дар спрятанных чувств, чтобы вытащить их наружу. Он бы касался тела Серены, проникая под слой кожаной брони, а потом бы вовсе избавился от ткани, распоров заклепки ножом. Вдыхал запах, прячущийся в изгибе шеи, который непременно смешался с приятным шлейфом травянистого шампуня. Слушал шептание возлюбленной. Принимал ее ласки. Взгляд. Любовь.  Удар болезненным щелчком отдаётся в голове. Кожаный кулак, украшенный осмийевыми пиками*, не смог раздробить или переломить челюстную кость, но вывел Астариона из себя, открыв для атак.  Не смея терять времени, эльфийка выдергивает руку и нападает, рассекая грудь, живот и оставляя небольшой надрез на шее.  Боль отрезвляет, растворяя картины и возвращая в реальность. Порезы жгут, но Астарион чувствует, как раны затягиваются. На теле остаются только кровоподтеки.  Доверяя предчувствию, вампир парирует удар, но от молниеносного потока атак отшатывается назад, принимая позицию оборонения и отступления.  Серена вошла в зенит. Эликсир придал сил, насытив ткань мышц, а природная скорость, которую больше не нужно было контролировать, превратила эльфийку в неукротимый ураган постоянного урона.  Её атаки напоминали дикий танец друид, призывающих непогоду и смерть. Волосы метались в воздухе, скрывая эмоции на лице, ноги то повторяли движения Астариона, то приходили в безумный такт нападения, а руки всё чаще находили цель, оставляя порезы на белоснежной коже.  Астарион, и правда обескураженный напором и умением Серены, отступал — атака в солнечное сплетение выбивает у него из груди воздух, сжимая мышцы диафрагмы в ком.  И еще один удар. По лицу.   И ещё, пока спина не упирается во что-то твердое и холодное. Ледяная сталь замирает у самой глотки, приятно охлаждая кожу. Заточка клинка опасна, но Серена, буквально ставшая частью оружия, контролировала давление. Она тяжело дышала. Но взгляд. Яростный, хищный, неукротимый — пылал. Настоящая охотница, загнавшая в угол свою жертву. Как же быстро они поменялись ролями.  — Ну чтож, этот раунд за тоб… — Молчать, — грубо перебила эльфийка. — Ты, подлец, позволяешь мне играть и баловаться. Я чувствую, как ты сдерживаешь себя. Для тебя всё это шутки? Спектакль, развязка которого известна? — Серена сильнее нажала на клинок, вынуждая вампира слегка приподнять голову. — Ты прав, я не смогу убить тебя, — по лбу потекла соленая капелька испарины. — Но я воспользуюсь тем, что ты сражаешься вполсилы и избавлю себя от твоего присутствия, — её рука не дрогнула, мышцы повели локоть в сторону, намереваясь распороть кожу, но вампир, схватив Серену за запястье, не позволил завершить казнь.  Рука заныла, хватка оказалась мёртвой: все сосуды и вены сжались, не пропуская кровь дальше, в кисть. Лёгкое онемение не пугало, но Серена понимала — ещё немного и она выронит клинок. Но всё равно не собиралась отступать.  Эльфийка взглянула в глаза Астариона, отчаянно желая разглядеть в них дьявола, сущность, которая отныне преобладала в нём. Он смотрел в ответ, исподлобья: злобно, устрашающе, бесчувственно. Грудь вампира быстро поднималась, эльфийка ощущала эту внутреннюю борьбу между нитью чувств и желанием подчинить. Поставить на колени. Когда уголки губ на лице вампира дёрнулись, Серена поняла — она победила в этой маленькой провокации. Оставалось лишь сделать крошечный шаг и бросить огниво в заготовленную бомбу.  — Ну давай, покажи мне себя, Астарион, — противостоять вампиру становилось сложнее: Астарион выворачивал руку Серены, скалясь зловещей ухмылкой. И тогда она увидела его. Того, кто явился из пепла Астариона, позволившего себе трансформироваться. Снова. И Серена не знала этого мужчину. Больше нет.  Замахнувшись, Серена попробовала отбиться в рукопашную, но Астарион перехватил и вторую руку, лишив эльфийку любой возможности сопротивляться.  — Что такое, любимая? Ты ведь сама просила не сдерживать себя, — глумливо потешался вампир, любуясь беззащитностью жертвы. Сила Серены, подпитанная зельем, и правда была впечатляющей, но не могла сравниться с его, насыщенной возвышением. План был прост: заломить руки за спину, позволить вырваться и дразнить себя, пока игра не наскучит, но как только разума коснётся отголосок тоски — Астарион отключит девицу и утащит в замок. Ему совсем не хотелось лишать свою любимую призрачного шанса на победу. Пусть всё выглядит как честное сражение. Так удар по высокомерию Серены будет… Не таким разрушительным.  Но эльфийка, не собираясь сдаваться — ударив ногой в соединительный сустав на стопе и ощутив ослабление, Серена вырвалась из хватки. Нападать в открытую снова — глупо. План претерпел изменения и эльфийка, бросив под ноги бомбу, быстро побежала вперед по крышам, к каменному помосту замка.  Взрыв был несильным: густой, наполненный шестигранными частичками серебра туман заволок Астариона, дав Серене несколько секунд на то, чтобы перейти в нападение издалека. Лук, выструганный из дерева суссура, едва ощутимо вибрировал и светился мягкой голубой магией. Выведенные символы на основании горели и наполняли стрелу мощью.  Наложив громовую стрелу, Серена прицелилась в оседающий туман: острый взгляд очертил силуэт мужчины и эльфийка отпустила тетиву. На этот раз взрыв был оглушительным: можно было добить вампира прямо сейчас, всадив пару десятков ядовитых стрел. Но даже это вряд ли вырубит Астариона — нужно было бежать. Бежать и прятаться. Или же искать более выгодную позицию. Закинув лук за спину, Серена быстро побежала к соседней крыше и легко напружинив, перепрыгнула на соседнее здание. Сапоги поглощали звук шагов и бега, но Серена ощущала гнёт преследования.  В попытках запутать следы, девчонка раскидывала по крыше крошечные шарики-бомбы, наполненные спорами из подземья. Морок скрывал её побег, но скорость падала — девчонка постоянно задерживала дыхание, не позволяя едким спорам отравить разум. Ночь близилась к своему завершению: первые солнечные лучи пробирались сквозь толстую нить горизонта, словно прорезая темное полотно для ещё одного дня. У Серены почти не оставалось шанса выйти из этой схватки живой: прокатившись по косой направляющей, эльфийка приземлилась на вымощенную камнем дорожку. Среди домов тьма оставалась густой, непроницаемой жалкими лучами рассветного солнца, здесь она всё ещё могла вести бой.  Вслед за Сереной на землю спустился Астарион. Его приземление сопровождалось громким стуком башмаков о камень. Вампир лениво отряхнулся от пыли и осмотрелся. — Споры тиммаска, — он знал, что Серена слышит его. Знал, что она где-то рядом, готовится к финальному прыжку. — Какая находчивость. Неужели Грот позволил тебе грабить подземье? Довольно странно, ведь насколько я помню, в первую встречу вы не поладили. Притаившись, эльфийка игнорировала любую попытку выйти на контакт. Она сильно рискует, оставаясь в предельной близости к вампиру, но другого такого шанса ударить исподтишка просто не будет.  — Т-ц, Серена. Мы оба знаем, что тебе не убежать. Не стоило тебе так дразнить меня. Может, тогда всё закончилось бы несколько иначе? — он вопрошает в рассветную тишину. Издалека слышны крики первых петухов и сверчков, распевающих последнюю мелодию, прежде чем замолкнуть. Вампир оглядывается и осторожно шагает вперед, надеясь рассмотреть в тени спрятанную фигуру, но даже вампирское зрение не выдаёт Серену.  В тот момент, когда вампир выравнивается с укрытием эльфийки и оборачивается спиной, Серена вскакивает на закупоренную бочку, чтобы посильнее оттолкнуться, и бросается в последнюю схватку. Над головой сверкнул один из кинжалов.  Астарион резко разворачивается и перехватывает девчонку, со всей силы впечатывая в стену. Одной рукой он хватает её за горло, а второй сжимает запястье с оружием. В глазах сверкают звездочки, но даже сквозь них Серена различает самодовольство Астариона. — Я же… — тишину разрезал густой, до боли знакомый Астариону звук. —.. говорил тебе… Он медленно опускает взгляд вниз: рукоять его клинка в объятиях пальчиков Серены торчала из живота. Глаза его скользят вверх, к лицу Серены, эмоции, которая запечатлелась на лице. И в зловещей ухмылке он узнаёт себя. А во взгляде… Знакомого дьявола.  Провернув рукоять, Серена медленно повела клинок в сторону, вспарывая брюхо вознесенному вампиру. Густая теплая кровь заливает ладошку, приятно обволакивая пальчики, скользя вниз, капая на камни и щели меж ними. Резко дернув руку, Серена освободила Астариона от острия его же клинка. Но затем сделала еще несколько контрольных ударов, выбив болезненный вздох. В последний раз, когда клинок вошел в плоть, Серена схватила вампира за шею и притянула к себе.  — Победить тебя на пике возможностей — я не знаю ощущения слаще этого, — голос звучит тихо, но тон — наглый, надменный, на доли секунды оглушает Астариона. Выдернув кинжал, Серена с силой отталкивает вампира от себя и тот отступает, а затем падает на колени, зажимая рану, из которой выглядывают внутренности, намереваясь выпасть на землю. Металл преприятно грохочет, сталкиваясь с твердостью камня. Серена делает несколько шагов навстречу и окровавленной рукой приподнимает лицо Астариона, чтобы подарить ему высокомерный взгляд:  — Какая ирония — видеть тебя на коленях перед собой, — улыбка, с которой Серена говорит эти слова, больше походила на оскал, обнажая угловатые зубы. Но за тем настроение эльфийки меняется, преображая Серену в ледяную фурию. — Более не смей преследовать меня. В следующий раз — я убью тебя.  Серена отступает, сначала медленно, а затем переходит на бег, который уносит её дальше от крови, погони и Астариона.  *** —... ну вот, в ту ночь я решила, что не могу оставаться во вратах и решила бежать. Правда захотела отпраздновать это… Решение. В таверне. Там-то Астарион меня и поймал. Пришлось бежать, прыгать из окна, искать тайник и надеяться, что парочка выдуманных слов вместо заклинания перенут меня в целости и сохранности, — Серена рассказывала историю буднично, словно буквально вчера её жизнь не висела на волоске.