Глава IX. Во имя любви

— Послушай, ты совершаешь ошибку! Ты, чёрт возьми, рискуешь не просто жизнью, а всеми, Серена, подумай, нельзя бить в лоб — это самоубийство! — воздух на веранде гостиницы заметно сгустился, напряжение, которое источали волшебник и эльфийка, добирался до зевак, алчущих секретов. — Гейл, всё уже решено, мы остановим ритуал, — строго отрезала девушка, тяжело выдохнув: этот разговор порядком утомил, тема, уже не раз поднятая, казалось, исчерпана и закрыта, но Гейл вдруг решил вновь поднять её из пепла, будто ответа, прозвучавшего раньше, было недостаточно. — Почему тебя совсем не беспокоит собственная смерть? Серена, я не понимаю… — Потому что мне не впервой ввязываться во что-то подобное, и это уже часть моей жизни. — Эльфийка взмахнула руками, пытаясь пресечь очередную попытку Гейла изменить её решение. — Мы прервем ритуал, но если ты так беспокоишься о жизни, оставайся в лагере, Уилл займет твоё место, — волшебник оскорбленно цокнул. Его обижали сказанные слова, в первую очередь Гейл беспокоился о девушке, а он… Он и так почти мёртв, и если бы не Серена, давно бы подорвал сферу в себе. — Нет уж, я пойду, чтобы приглядеть за вами. Но знай, ты совершаешь глупость, идя на поводу у Астариона. Он погубит тебя. Девушка мгновенно вспыхнула. Поучения? Может, они и сблизились, может, она делилась какими-то секретами, но уровень доверия не настолько велик, чтобы эльфийка позволила ставить под сомнения её лидерские решения. Единственный, кто совершает здесь ошибку — сам Гейл, теша себя бессмысленными надеждами быть услышанным. — О, Гейл, это высшая степень лицемерия. Иду на поводу? — Всё так! Ты подвластна его влиянию и рискуешь всеми только потому что Астарион хочет потешить своё самолюбие, — это разозлило Серену больше прежнего, даже вампир, обладая фантастическими способностями выводить эльфийку из себя, ни разу не заходил столь далеко. Она сделала угрожающий шаг вперед, стремясь подчеркнуть свою непоколебимость. — Ну конечно, самолюбие. А что насчёт короны Карсуса, Гейл? Ты покоя с тех пор не знаешь, помешался на этой побрякушке. Не потому ли, что она наделит тебя божественным могуществом? — слова отравляли подобно яду змеи, больно жалили снова и снова, Серена была холодна и безжалостна в своём намерении доказать, кто здесь на самом деле предал идеалы. — Мы все подвластны порокам, не думай, что твоя жажда овладеть божественной силой оправдывается одними только амбициями, ты такой же жалкий пленник собственных слабостей, как и те, кого презираешь, — продолжала она, приближаясь.— Ты рассказываешь о великой цели, о необходимости, но за всей этой бравадой — страх. Страх быть обыкновенным. Ничтожным. Гейл сжал кулаки, в глазах вспыхнуло что-то дикое, но он молчал. Он знал, каждое слово — удар в точку. И всё же, несмотря на боль, он не мог отвернуться. — Астрион хочет вознесения. Ты — корону Карсуса. Поможем друг другу в стремлениях и каждый уйдёт победителем. Волшебник нервно усмехнулся, волнение распирало его и слова, которые Гейл так стремительно удерживал, хлынули обиженным понурым потоком: — Чего бы я ни делал, я всегда буду проигравшим. Ведь ты всегда уходишь с ним, — вспотевшая спина покрылась мурашками, теперь Серена выглядела растерянно, это был совершенно неожиданный ход. Чувства волшебника были очевидны, и иногда, совсем иногда, Серена пользовалась расположением Гейла. Ей не стыдно, не горестно, ведь она никогда не скрывала, к какой стороне тяготеет личность. Героиней быть тошно, хоть и всё идёт к тому, что именно так её и нарекут. — Ты мой друг, — призналась девушка, облизнув губы. — Астарион, — от мысли насколько вампир стал дорог во рту мгновенно пересохло. Серена Н=не надеялась, что позволит себе привязанность снова. — Просто Астарион. С ним всё сложно, но кажется, я всерьёз увлечена. Серена думает, не должна ли её одолевать вина за чувства волшебника, но всё, что она действительно чувствовала — тоска. Это приключение станет для них последним, когда главный мозг падёт, их пути более не пересекутся, ведь кто-то уже больше, чем просто подруга, а кто-то по-прежнему всего лишь друг. — Но ведь однажды всё было иначе… — Гейл, — эльфийка в отчаянном безнадёжье взмахнула руками. — Я не должна была давать тебе надежду на что-то большее, прости, прости за тот поцелуй. Ошибка. Мимолетный соблазн насолить Астариону, и с тех пор Гейл не отпускает греющей сердце мысли — может, они смогут быть вместе? Короткий миг прикосновениях губ, влажный язык, тёплая ладонь на её шее — просто поцелуй, ничего не значащий для Серены, но для Гейла настоящая надежда. — Выясняете отношения, сладкие, — Астарион, восседающий на крыше, грелся в лучах уходящего оранжевого солнца, в руках он привычно перекатывал серебряную монетку, заинтересованно следя за спутниками. Серена вздохнула ещё тяжелее, положив ладонь на глаза. Это не закончится ничем хорошим, никогда не заканчивается, Гейл и Астарион не умеют держать эмоции под контролем, видя друг друга. Вампир лениво спрыгнул со ската крыши, прошёл вокруг Серены и остановился рядом, тут же притянув эльфийку к себе. — Ты ведь знаешь, я не люблю недосказанностей, ma chère, — прошептал Астарион, едва касаясь губами её уха, и бросил на Гейла язвительную усмешку. — Но, признаюсь, сцена вышла весьма трогательная. Почти заставила пожалеть, что у меня всё ещё есть сердце. Гейл отшатнулся. Его губы дёрнулись, он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Он взглянул на Серену — на лицо, на то, как она, не отстраняясь, позволяет вампиру держать себя рядом. Всё в этом моменте было для него приговором. — Я когда-то думал, что смогу стать для тебя кем-то... важным, — наконец выдохнул он, голос едва слышно дрогнул. — Но теперь вижу, ты уже сделала свой выбор. — О, прекрати эту драму, Гейл, ты давно знал о нашей связи, — вампир зашел за спину эльфийки и положил голову ей на плечико. — Неужели ты в самом деле на что-то рассчитывал? — Не знал, — хрипло ответил волшебник, не отводя взгляда от Серены. — Я догадывался. Закрывал глаза. Верил, что между вами просто игра, всё как ты любишь, Астарион. Но теперь вижу — она не играет. А ты... ты слишком хорошо умеешь завоёвывать. Даже то, чего не заслуживаешь. Серена насупилась — не от гнева, а злости, ведь как оказалось, Гейл оценивает её как трофей. Вампир чуть плотнее прижал эльфийку к себе, но в его взгляде промелькнуло нечто... колючее. — Милый, — почти ласково, но с металлическими нотками начал он, — ты называешь завоеванием то, что тебе просто не по зубам. Прими поражение достойно, а не как обиженный мальчик, которого не пригласили на бал богов. — А может, — перебил Гейл, шагнув ближе, — дело вовсе не в том, кто достоин. Может, ты просто паразит. Находишь трещины в чужих душах и расползаешься в них. Очаровательный, остроумный, красивый — но внутри пустой. Астарион сузил глаза. Его улыбка не дрогнула, но лицо стало ледяным. — Ты хочешь войны, Гейл? — прошептал он. — Потому что именно к ней ведут такие слова. — Нет, — сказал волшебник. — Но я больше не стану притворяться, будто не вижу, как ты пожираешь её. Всё зашло слишком далеко. Серена, на мгновение впавшая в оцепенение, вызванное колоссальным напряжением, отпрянула. Астарион не должен был слышать этот разговор, а Гейл вестись на провокацию. Но мужчины есть мужчины, они всегда принимают решения, не подумав. — Никакой войны не будет, — Серена отошла от Астариона и обвела этаж строгим взглядом. — Вы. Должны. Прекратить,— повторила эльфийка, и в её голосе звучала не просьба, а приказ. Магия словно завибрировала в воздухе — не заклинание, а сама её несгибаемая решимость. Астарион дернул уголком рта, будто хотел усмехнуться, но обведя эльфийку прозорливым взглядом, улыбнулся, ощутив давно забытый трепет уважения. Он шагнул назад, не глядя на Гейла, и пожал плечами: — Как скажешь, бусинка. Мы же не хотим устраивать спектакль без зрителей. Гейл молчал, но лицо его напряглось, будто каждый мускул сопротивлялся необходимости сдержаться. Он хотел сказать ещё, вылить накопленное, запустить молнию — но её глаза, строгие и отстранённые, остановили его. — Ревность не должна стоить нам всего, что мы пережили вместе. Волшебник взглянул на неё — и, впервые за долгое время, во взгляде не было бури. Только усталость. — Прости, — тихо сказал Гейл. Это слово далось ему труднее, чем любое заклинание. — Я забыл, ради чего мы вообще начали этот путь. Серена кивнула, выдохнув, и повернулась к Астариону. — А теперь ты! — вампир довольно ощерился, получив внимание дорогой эльфийки. — Пойдёшь со мной. Вампир склонил голову и с игривой насмешливостью кивнул, как и Серена, он ненавидел откровенные разговоры, если они не касались крови или соблазна. Но с ней — всё было иначе. Астарион позволил девушке вести, крошечный жест доверия или уступки. Впрочем, как это ни странно, он уступал ей всегда. Своеобразно заботился, приглядывая во время сражений и на вылазках, когда эльфийке нестерпимо хотелось покрасоваться способностями. Только они оказались вне пределов слышимости для Гейла, вампир нарушил молчание. Его настроение переменилось, маска надменного высокомерия разрушилась, явив кого-то настоящего. — Хоть я и знаю, ты всего лишь хочешь спасти этого мальчишку, но каждый раз видя тебя с ним, меня прожигает нестерпимая ревность, — он говорил тихо, словно признавался в чём-то непристойном. — Ты даришь мне огонь, бурю, но ему всё равно достаётся тепло и спокойствие. Мне это не нравится. Если ты только моя, то ничья больше. И я хочу, чтобы об этом знали все. Больше никаких тайных встреч и ширм, либо мы вместе и все об этом знают все, либо это конец. Серена остановилась, не оборачиваясь. Внутри всё сжалось и мир на мгновение посерел. Слова Астариона обожгли, не как упрёк — как откровение. Ему, который жил среди лжи, манипуляций и страсти, понадобилось нечто большее — признание. Чистая, не скрытая от других, связь. Ошеломлённая, эльфийка медленно обернулась. Держать связь в тайне было общим решением: сначала, чтобы сокрыть укусы и одержимость Астариона кровью, затем им просто не хотелось развивать конфликт между группой, сейчас просто… По привычке? Или чтобы у неё или него был шанс повернуть назад? Они смотрели друг на друга в сумеречном золоте, ветер медленно путался в волосах, заполняя собой тишину. Серена… Не знала, что ей делать дальше. Всегда ничейная, всегда сама по себе, без привязанностей и влечения. И сейчас она чувствовала себя кошкой, которая презирает ручных питомцев, но сама вдруг стала домашней. — Если это какая-то игра… — Игра? — вампир оскорбленно отшатнулся, но возобладав над чувствами, сделал шаг вперед. — Серена, если бы я играл, ты бы даже не поняла, что проигрываешь. Неужели открытые отношения так пугают тебя, бусинка? Не хочешь видеть меня рядом с собой? Я недостоин? — Нет-нет, стой, — эльфийка нервно провела по волосам, стараясь не смотреть в глаза вампира. Пока всё лишь между ними, всё просто: «ты никто мне!», останется лишь ветер, хранящий последнюю ноту запаха волос. Но тяготило эльфийку совсем не это, а то, о чём говорил Гейл. Она не играет. А что насчет Астариона? Набравшись смелости, она заговорила: — Я спрошу раз. И хочу услышать честный ответ. Без уловок, как мы привыкли, просто… Правду, — она нашла силы встретиться с Астарионом взглядом и в груди что-то отчаянно закрутилось — то был страх. Страх найти подтверждение подозрениям. — Ты со мной, потому что я помогаю тебе убить Касадора и получить вознесение, или… — голос в моменте надломился, а щёки налились горячим румянцем. — Или… потому что… я дорога тебе? Астарион застыл. Как будто слова эльфийки прошли сквозь кожу и вонзились прямо в сердце, которого, как он сам себе твердил, у него давно уже не было. Лёгкая усмешка, возникшая было на губах, быстро исчезла. Он смотрел на неё долго, слишком долго — и вдруг перестал выглядеть как хищник, слишком уверенный в себе. Сейчас перед ней стоял не вампир и не соблазнитель. А эльф. Одинокий, сломанный и влюблённый. — Ты свет, которого я не заслуживаю, но отпустить не могу, — вампир осторожно приблизился, слишком боялся, что эльфийка исчезнет, растворится в закате, и всё это лишь предсмертные выдумки, а он по-прежнему в камере замка, голодный, в абсолютной темноте и одиночестве. Но Серена стояла там, где была. Свет солнца упирался ей в спину, окружая теплым ореолом, придавая божественности, к которой та никогда не стремилась. Мертвое сердце вампира сделало удар — влюблённый дурак. — Былой я уже бы нашёл способ использовать тебя и выбросить. Поверь, мне не впервой. — Астарион с горечью усмехнулся, но затем голос стал мягче, теплее. — Но думая о свободе, я вижу её только с тобой. Такова правда. Между ними остался шаг, а ветер заполнял паузу между ударами сердца Серены. Она смотрела на него, приподняв голову, и казалось, видела вампира впервые. И может, так оно и было. — И если ты позволишь, — добавил он уже почти шёпотом, склонившись ниже, к губам. — Я хочу быть твоим. Не тайно. Не на ночь. Совсем. Горло сжало, в груди всё скрутилось до болезненного клубка. Она не привыкла к чужим признаниям, к ответственности, которая шла за словами «я твой». Её сдержанность трещала, как хрупкий осенний лёд под ногами. Хотелось сделать шаг назад — и в то же время шаг вперёд. Впустить. Довериться. Она уже не могла сказать, чего боится сильнее — быть обманутой, или поверить, что Астарион и правда… любит, но бежать… Не хотела, нет. Астарион заслужил крошку доверия и эльфийка увлекает вампира поцелуем, от близости вены пульсируют и Астарион понимает — это «да», она его, а он — её, и теперь это будут знать все. — Мы ведь справимся? — сколько бы Серена ни старалась казаться сильной и бесстрашной, иногда, прямо как сейчас, остервенелый страх гложил и прямо у подкорки сеял семена сомнений. Всегда побеждать нельзя, рано или поздно фортуна отвернется, чтобы сохранить баланс, вдруг, этот раз именно такой? Когда враг одержит вверх. В ответ вампир только сильнее прижал девушку к себе — ему было хорошо. И пусть через несколько часов его ждёт встреча с Касадором, сейчас он счастлив, один из страхов развеялся и на его месте расцвела уверенность, Серена с ним навсегда. И он ни за что её не отпустит. — Разве не ты придумала гениальный план, где мы раскидываем приспешников Касадора и уходим с трофеями?

***

План пошёл к дьяволу! Одна провокация Касадора и Астарион вышел из себя, напав первым, и тут же угодил в ловушку, кольцо смерти, которое должно высосать из отродья все силы и передать их хозяину. Она знала, знала, в этот раз всё закончится слезами и болью, ведь в этот раз она была не охотницей, а той, у кого дрожит сердце за добычу. Касадор с восторгом проводил вампира взглядом, а затем театрально обернулся, хлопнув в ладоши перед остальными. — Вытащи меня отсюда! — полуобнажённый вампир парил в воздухе, его держала магия, лишая любой возможности выбраться без посторонней помощи. — Ну, теперь ваша очередь, сладкие? Или быть может вы хотите сначала посмотреть на смерть этого надоедливого червя, а уж потом самим отправиться вслед? — Серена оскалилась и положив руку на эфес клинка, скомандовала: — Гейл, давай! — помещение озарила вспышка солнечного света, золото забегало по лицам противников и Касадор, оставаясь простым вампиром, зашипел, а затем скрылся в тенях высоких составных колонн. Это дало преимущество и Серена со всей эльфийской прытью рванула к Астариону, лавирую меж лап оборотней, крыльев летучих мышей и вспышек некромантской магии — буйная нежить Касадора не знала пощады и в то же мгновение напала на команду, уже рассредоточившуюся по позициям. Молот Карлах звонко завибрировал, расколов каменную плиту — промах, но дьяволица, натянув безумную улыбку, отбивалась как остервенелая, вспомнив самые кровопролитные битвы в Аверно. Серена была почти у цели, но нетопырь, следовавший за ней шаг в шаг, замахнулся и отравленными когтями прошёлся по ноге: кожаный доспех выдержал, четыре полосы на бедре засветились едко-зеленым, эльфийка обернулась и обнажив клинок, одним выверенным точным движением пронзила шею насквозь. Тварь ещё недолго колотилась в судорогах, не желая принимать смерть, и пока был шанс, эльфийка вытащила оружие и сбросила неказистое тело нетопыря с края платформы. — Он сзади, Серена, берегись! — но было слишком поздно, Касадор схватил девицу за щиколотку и рывком дернул на себя, эльфийка упала, но оружие не выронила и с размаху полоснула воздух, отчетливо предупреждая, что ждёт противника. — Какая яростная эльфиечка. Даже жаль, что ты выбрала не ту сторону, хотя… У тебя всё ещё есть шанс, — вампир жадно облизнулся, оценив распластавшуюся на земле Серену: сильна и яростна, такие солдаты всегда на вес золота. — Ублюдок! Отпусти меня и сразись! Честный поединок, только ты и я! — Астарион, мы оба знаем, понятие чести незнакомо нам обоим. — Как и мне, тварь, — иногда позиция снизу даёт свои преимущества: пинок по яйцам скрутил могущественного вампира пополам, Серена легко повалила виновника битвы на себя и оседлав того, замахнулась отравленным нетопырской кровью клинком. Почти. Но Касадор перехватил Серену за запястья, не позволяя опустить руки ниже, и хоть он ехидно улыбался, в глазах его отчетливо плясали призрачные тени сомнений — не ожидал, какой нечеловеческой силой может владеть обычная эльфийка. — Слухи о тебе не лгут, освободительница, но всё же, я сильнее, — Касадор схватил девчонку за горло, второй продолжая сопротивляться давлению клинка. Невероятная мощь. — Просто отдай Астариона и уходи, мне нужен только он, остальных я не трону, — только Касадор не знал, Серена готова пожертвовать всеми, целым отрядом, городом, миром, но не Астарионом. — Никогда, — прошипела та, одарив противника зловещей голодной ухмылкой. — Значит, познаешь его участь, — и сжав дыхательные пути отбросил эльфийку от себя на несколько метров, Касадор поднялся с помощью магии, воспарил, как божество, на деле являясь ничтожеством хуже дьявола. — Я последняя страница любой истории. Придя сюда, ты обрекла всех на смерть, сколько ни сопротивляйся… — но вампир не договорил, ветряная буря унесла его с несколькими нетопырями, закрутив в грязном водовороте мусора, потрохов и оружия. — Ненавижу шумных мертвецов, — Шедоухарт, занявшая позицию на одной из колонн, подмигнула эльфийке и потеряв всякий интерес, натянула тетиву и выстрелила в одного из оборотней. Серена вскинулась с пола без опоры, как будто и не падала, увернувшись от очередного навязчивого объятия нетопыря, побежала к парящей фигуре у пропасти. Холодная неподвижная ладонь Астариона почти обожгла, магия противилась и крепко держала заложника, отталкивая любого, кто решится вызволить жертву. — Давай же! — второй рукой она схватилась за локоть и тянула, тянула, на что есть сил, боролась за жизнь вампира, пока остальные держали всё внимание противников на себе, круша и разрушая, безжалостно проливая кровь не за Астариона, но Серену и её любовь. Тиски ослабли, вампир упал прямо в объятия Серены, покинувшие тело силы вернулись и приобняв девушку за талию, он едва заметно поцеловал ту в макушку, благодаря за спасение. — Ты в порядке? Цела? — Серена кивнула, вытащила из кобуры у сапожка запасной кинжал и вложила оружие в руки Астариона. Бессмертный не смог сдержать ухмылки — она подготовилась ко всему. — Давай покончим с выродком. — Подсади меня, — Серена указала на высоченную колонну. Без слов поняв намерение девушки, Астарион уперся спиной в холодный камень, сложил руки, и когда эльфийка подскочила, подбросил вверх. Она зацепилась за самый край, ловко качнулась и заняла партизанскую позицию. Голубой лук из дерева Суссура приятно завибрировал в руках, оружие отозвалось хозяйке и вокруг завитали дымчатые листочки цветов. Наконечники изящных стрел с пестрым оперением горели голубым, яд цветка обволакивал металл и источал приятный ненавязчивый аромат: эльфийка прицелилась, искала жертву, кого-то, кто не чурается магии, противника, чья сила в одном лишь волшебстве. Гадкий некромант, прячущийся за чужими спинами, бил исподтишка, атакуя то Карлах, то Гейла. Выдох. Ш-ш-шурх. Залп пронзил плоть некроманта, лишив того магии, и пока яд не покинет организм, более колдовать он не сумеет, а быть может, никогда? Серена не успела толком изучить свойство необычных цветов, прихватила из подземья несколько экземпляров и сделала то, что умеет — создала яд, до конца не понимая, какие последствия могут ждать отравленного. Её это не волновало, ни сейчас, ни раньше — никакой пощады противникам! Нежить всё прибывала, на ритуальном круге становилось тесно, слишком много прихвостней, ещё немного и союзники начнут уставать: Карлах билась на передовой, размахивая здоровенным молотом, в отличие от других, она веселилась, войдя в состояние безудержного берсерка. Шедоухарт исчезала и возникала, словно тень в углу зрения, и каждая её стрела — приговор. Гейл же сдерживал врагов потоками стихии, но пот начал катиться по виску мага — силы таяли. Он уже начал чертить круги защиты в воздухе, оглядываясь в поисках следующей атаки Касадора. Где Астарион? Плут, привыкший к мраку, нападал на противников со спины, атакуя кинжалом и коротким одноручным мечом, одному дьяволу известно, откуда он его взял, ведь Касадор разоружил вампира, когда заманил в ловушку. Светловолосый дьявол медленно пробирался к создателю, но Касадор, одержимый победой, хотел расквитаться с высокомерной выскочкой, решившей, будто в её власти противостоять ему — творению кровавой ночи. Магией переместился на колонну и захватил Серену, лук Суссура упал, ударился о камень и тугая тетива хлестко шлепнула по полу, оторвавшись от основания. — Так вот в чём дело, ты раба вампирского поцелуя, ах, Астарион навсегда останется Астарионом, это так в его духе. — Касадор оттянул ворот доспеха, дабы найти подтверждение своим догадкам, и два маленьких шрама на шее поведали правду. — Глупая, он использует тебя. Это ничтожество не заслуживает спасения, отдай его и никто не пострадает. Ты не знаешь его, он всегда лжёт. Всегда. Стало до тошноты мерзко, мерзко ощущать касания чудовища, слышать ехидный надменный голос, ощущать дыхание, сомневаться в словах Астариона, позволяя думать, вдруг Касадор прав? Нет-нет… Единственный, кто здесь лжет и обманывает — эта тварь, гниль человеческих извращений, Касадор, чьё имя навсегда сгинет в пропасти отравленных им душ. — Они все там летают, будешь и ты, — вместо того, чтобы отбиваться и сопротивляться, Серена со всех сил толкнулась ногами и в тисках Касадора полетела с ним вниз, в мглу, пропасть, уходящую в неизвестность. — Ах ты дрянь! Маленькая сука! — свист ветра обрывал слова, вампир отпрянул от девицы, но та, развернувшись, вцепилась в королевские одеяния. Вампир глубоко вздохнул, глаза вспыхнули кровавым зловещим светом, и воздух вокруг него закрутился вихрем темноты. Он начал исчезать — сначала рассеялись контуры, затем из тела вырвался пронзительный свист и взмах огромных черных крыльев разверз пустоту. Касадор с ревом, похожим на злобный вой, обратился в гигантскую летучую мышь — клыки и когти, месть и предвкушение победы. Серена схватилась за ногу существа, пальцы впились в плоть словно якорь. Ветер бил в лицо, разрывал волосы, колотил в грудь, она почти ослепла, но в прищуре заметила очертания арены и раскачавшись, спрыгнула с тела летающей крысы, по инерции покатилась в сторону. Удар пришёлся на голову, девушка приложила руку в макушке, вязкая кровь отпечатком осталась на ладошке и на сладостный пир явился Касадор, учуяв смертную. Он махнул крыльями, создав ветряной вихрь, и обратился человеком, от такого потока попадали и союзники, и противники, Касадор в самом деле владел невероятной мощью. — Понимаю, почему он выбрал именно тебя, освободительница. Ты фантастически пахнешь, и я тебя попробую, — глаза его блеснули, а клыки удлинились — жажда пробудилась и Касадор наступал, вооружившись скипетром с летучей мышью. Но не в этот раз. Боль иглами сосредоточилась на макушке: Астарион, схватив Касадора за уложенные волосы, оттащил того от Серены и толкнул в противоположную сторону. — Сначала разберись со мной, — вампир демонстративно крутанул оружие в руках, увлекая обратителя всё дальше от девушки, уже оправившейся от ран и как хищница, тихо подкрадывающейся сзади. — Ах, Астарион, мой блудный сын, несовершенное творение, которое несмотря на все вложения осталось никчёмным мальчишкой. Сереброкудрый вампир смотрел исподлобья, он горел от ненависти, презрения и жажды отмщения: за каждый крик, за каждую пролитую каплю крови, Касадор заслужил не смерть — забвение, и Астарион здесь за тем, чтобы обеспечить это. — Даже смерть тебя презирает, Касадор. Когда сдохнешь, не жди эпитафий, — Касадор скривил губы: то была не улыбка, а предвкушение боли — боли Астариона. Началась битва, но не с криками и хаосом, а тихая, злая, личная. У Касадора была лишь магия, но он не сомневался в победе — слишком стар и опытен, чрезмерно надменен, чтобы допустить мысль о поражении. Вампиры бились, и ни одно существо, живое или нет, не смело приблизиться, Касадор ясно дал понять, он справится сам: отродье, которое он породил, ему не ровня. Просто ошибка и разочарование. Серена продиралась сквозь рой оборотней и нетопырей, лёгкий доспех, не предназначенный для ближнего боя, продырявился и закровился, Серена медленно истекала кровью, но раны были слишком незначительны, чтобы она обращала на то внимание. Шедоухарт уже использовала несколько заклинаний исцеления, но с каждым разом магия работала всё слабее, бой измотал и её тоже. Волшебник прикрывал Карлах, изнуренную схваткой с нежитью, даже для неё этих тварей было слишком много и пока Касадор дышал, они всё прибывали, врывались в зал безудержным потоком смрада, числом стремясь задавить отряд. Где-то здесь ещё один некромант, призывающий нежить. Прячется, сука, в такой толпе не отыщу. Нетопырь протяжно завопил, костлявая челюсть полетела вниз, а ядовитая слюна разбрызгалась в стороны, запачкав волосы Серены. Её чуть не вытошнило, но темп сражения не позволял и минуты промедления, она должна была прорваться к Астариону, не потеряв основные силы, а прихвостни Касадора делали именно это — истощали, нападая без разбору и словно в пробу. Надо телепортироваться. Не пробьюсь. Слишком много. Слишком. Лазаэль научила Серену использовать силу заклинания «Туманный шаг», с кольцом это было совсем не сложно, но проблема в том, что эльфийка не видела, куда ей прыгать, а перемещаться вслепую слишком опасно: прыгнет слишком далеко, улетит в пропасть, слишком близко, попадёт под атаку Касадора или просто окажется окруженной армией нетопырей. Глупая смерть. Но и оставаться здесь, не переставая убивать наступающих, столь же опасно. Пока горит огонь зелья, она сильна и проворна, но его действие ограничено, а остальные склянки разбились при падении, подпитываться нечем, Серена попросту упадёт от усталости. Тогда… Остаётся только рисковать. Толкнув оборотня в толпу, Серена сложила жест перемещения и зачитала заклинание, тело почти мгновенно потеряло материальное очертание и схлопнулось в голубом вихре колдовства. Очнулась эльфийка на краю жертвенного круга, от высоты закружилась голова, девушка рефлекторно замахала руками, пытаясь поймать баланс, а затем отшагнула на покосившихся ногах. Повезло. Почти верно, но ещё шаг и смерть, глупая смешная смерть от падения. Придя в себя Серена обернулась, искала глазами Астариона и Касадора, увлеченных жестокой битвой. — Осмелел, щенок. Забыл, перед кем должен пресмыкаться, в чьих ногах молить о пощаде, — не бой, а финальный акт трагедии. Астарион атаковал быстро, точно, изящно. Его движения были выверены до автоматизма — удары следовали один за другим, и казалось, он берёт верх. Касадор отступал, но в глазах его не было страха. Лишь оценка. Анализ. Ожидание. Он дал Астариону почувствовать вкус превосходства — специально. Заманивал. Позволил ударить, отразить, раскусить оборону. Позволил — но не отдался. Когда Астарион замахнулся в очередной раз, Касадор поймал клинок скипетром, и в тот же миг взрыв тёмной энергии отразился от наконечника. Вампира отбросило назад — в воздухе, словно марионетку, его поймали заклятия. Пространство дрогнуло, и Касадор, не отпуская ритма, оплёл противника сетью теней. — Ты быстро забываешь, кто сделал тебя тем, кто ты есть, — прошипел он. Темп боя резко сменился: Касадор атаковал с хищной, ледяной уверенностью. Его удары не были резкими, но каждый — с умыслом. Он нарушал ритм Астариона, сбивал, выталкивал в ловушки. Пространство вокруг изменилось — воздух сгустился, пол под ногами начал пульсировать, словно сама тьма подчинялась Касадору. Астарион отступал. Рванулся в сторону, но скипетр ударил по полу, вызвав выброс некротической энергии, который подломил ноги. Он едва поднялся, как следующий удар выбил оружие из руки. Всё, что у него осталось — зубы и ярость. — Вот и всё, конец близок, дорогой, — вампир закрутил скипетром, окутывая Астариона густым красным мороком, ловушка уже ждала его, в этот раз не вырвется. Окровавленный клинок пролетел прямо перед носом Касадора, заклятие рассеялось и Астарион тяжело опал на камень, Серена не ждала, просто стрелой летела вслед за оружием, стоило противнику обернуться, она уже была рядом и нанесла отчаянный удар. Касадор блокировал нападение посохом, создав нематериальный щит. — Твоя подружка назойлива, — больше он сказать не успел, залп стремительных ударов не давал вампиру расслабляться, в отличие от него самого, Серена пришла побеждать, а не трепаться. Слишком быстрая, слишком ловкая и хитрая, чтобы пасть — Серена не давала Касадору ни малейшей передышки. Каждое движение было нацелено не на силу, а на результат: колющие удары в суставы, резкие выпады в шею, ловкие шаги в сторону, когда он пытался её поймать. В глазах горело решительное безумие, то самое, что вселяло надежду в союзников и ужас в врагов. Касадор зарычал, вынужденный отступить, и впервые за долгое время в его движениях возникла нерешительность. Не страх — досада. Он не ожидал, что девушка будет столь опасной. — Хватит! — рявкнул он, обрушивая магию на пол, но Серена перекатилась вбок и тут же оказалась у него под боком. Её клинок снова просвистел — в этот раз по лицу, оставляя алую борозду поперёк щеки Касадора. — Ах ты… — начал он, но договорить не успел: Астарион, танцуя, вновь вступил в бой. С треском, словно разрывалось само пространство, сереброволосый вампир вернулся — не скрытно, не осторожно, а громко, яростно. Раненый, окровавленный, он всё ещё держался на ногах. А в руках — меч, который уже пел от предвкушения крови. — Ты никогда не был хорош в разговорах, Касадор, — прохрипел он, ухмыляясь. — А вот это — было глупо, — сказал Касадор, и его глаза вспыхнули багряным светом. Обратитель взвился вверх, левитируя, и выпустил взрывную волну крови, сбившую обоих с ног. Серена отлетела в сторону, ударившись спиной о каменную арку, а Астарион — остался на месте, под ударами. Касадор приземлился, как хищник — мягко, точно. И тут же вонзил скипетр в грудь Астариона, не до конца, но достаточно глубоко, чтобы тот завопил от боли. — Больно? — прошептал он, склонившись. — Сейчас будет хуже. Он отбросил тело прочь, как тряпичную куклу, и шагнул к Серене. Она поднялась, шатаясь, и подняла оружие, но было поздно: Касадор, как вихрь, уже схватил её за горло и прижал к колонне. — Вот ты какая, — прошептал он с предвкушением. — Сильная. Злая. Упрямая. Ах, я сделал бы из тебя изумительное отродье. Великолепный экземпляр. Он сжал пальцы на шее эльфийке сильнее, любуясь выражением ужаса и отвращения в глазах. — Представь, ты навсегда станешь моей. Моей игрушкой, моей служанкой, моим голосом во тьме. А он, — Касадор кивнул на Астариона. — Ты навсегда запомнишь его смерть. — Нет… — прохрипела она, не столько от страха, сколько от отвращения и отчаянно забарахталась, надеясь вырваться, найти лазейку, которая позволит ускользнуть, избежать этой омерзительной участи. — О, да, — с наслаждением прошептал он, склоняясь ближе. — И я заставлю его смотреть, как ты страдаешь, обращаясь. Нет. Нет. Никогда! Сжатое необъятным страхом сердце заколотилось дурным набатом, впервые за долгое время в глазах Серены торжествовал ужас, она не просто боялась, всё естество противилось происходящему, дрожало и протестовало. Увидев удлинившиеся клыки и неприкрытое предвкушение в лице Касадора, что-то внутри Серены пробудилось и она пронзительно закричала, оставив в сердцах союзников глубокие шрамы: побитые и израненные, никто не мог помочь, лишь смотреть, как ублюдок крадёт не просто жизнь, свободу. — Нет-нет-НЕТНЕТНЕТНЕт! ОТПУСТИ, ОТПУСТИ МЕНЯ, ОТПУСТИ!!!!!!!!!!! — глаза эльфийки вспыхнули пурпурным, личинка, напуганная несокрушимым и самым настоящим ужасом закрутилась в голове и Серена сделала то, от чего бежала, чего чуралась и побаивалась — использовала её силу. Силу иллитидов. Касадор не отступил, но замер — противился мощи, держался, но сила личинка всё росла, окутывала эльфийку фиолетовым светом, в глазах пропали зрачки и радужки, остался только обжигающий свет, предупреждение — отступи. Отступи или я задавлю тебя. Касадор усилил напор и сжал горло ещё сильнее, его борьба отражалась на лице, по хмурому лбу бежали капли солёного пота, а мышцы дрожали от напряжения. — Я сказала — отпусти, — холодно приказала Серена, чувствуя, как дрожит тело от переполняющей её энергии иллитидов, копящейся в голове, ещё немного и её попросту разорвет от концентрации. Страха больше не было. Напуганная личинка выкрутила все возможности девушки на максимум — носитель не должен погибнуть, выжить любой ценой. На сей раз Касадор не смог противиться, сила иллитидов словно толкала его назад, шаг за шагом отдаляя от девушки. Великолепно, Серена, великолепно. Голос Императора заполнил шум тысяч голосов, он был здесь, наблюдал за той, кого выбрал в освободительницы, той, на кого возложил надежды. Серену ждёт более жестокая и опасная битва, сегодня она не погибнет, Император не позволит. — Ты пожалеешь о своём намерении, я об этом позабочусь, — сказала эльфийка, едва сдерживая энергию. Чары обворожения уже спадали и Касадор готовился снова напасть, щерясь ухмылкой, а затем завопил подобно резанному поросенку — остриё меча торчало из груди. — Ты забрал самые прекрасные души из числа тех, кого я мог найти, но её не получишь никогда, ублюдок, — рывком Астарион вытащил меч, но вместе с тем нанёс ещё несколько контрольных ударов кинжалом, пока противник не пал на колени, судорожно пытаясь удержать льющуюся из ран кровь. На мгновение вампир потерял всякий интерес с Касадору, Серена продолжала светиться пурпурным, накапливая иллитидские силы в себе, эльфийка медленно теряла рассудок, забываясь. Астарион подхватил её под руки, не позволяя упасть. — Не могу… Я не могу, Астарион, боже, оно разрывает меня, не могу… Не могу… — Отпусти, — шепнул он, придерживая за талию. — Отпусти силу. Давай, — говорил Астарион, крепче прижимая эльфийку к себе, чувствуя, как она дрожит от давления, разрывающего нутро. Его голос был тихим и тёплым, единственным якорем, удерживающим в реальности. — ПРЯЧЬТЕСЬ! — скомандовал вампир и сила вырвалась из Серены, словно буря из запертого сосуда — свет разорвал тьму, оглушительный взрыв прокатился по залу, мгновенно испепеляя всё живое и мёртвое. Волна пурпурной энергии, с искрами псионического жара, в один миг стёрла с армию Касадора: нетопыри и оборотни взвыли, но их крики оборвались, не успев до конца сорваться с глотки. Тела вспыхнули изнутри и рассыпались прахом, исчезли, будто их никогда и не было. От взрыва задрожали каменные плиты, потолок дрогнул, и зал завыл от ужаса, будто сама тьма ощутила страх. Серена обмякла в руках Астариона — не безжизненная, но истощённая, как сгоревшая свеча. Касадор, охваченный дымом и выброшенный волной, поднялся, шатаясь. Его лицо было в крови, волосы растрёпаны, взгляд дикий. Он в бешенстве и панике оскалился, сплюнув тёмную жижу, а затем… исчез. Его тело рассыпалось на сотни летучих мышей, бурлящим, чёрным вихрем они взмыли к потолку и роем залетели в саркофаг, захлопнув за собой дверь. Гейл, Шедоухарт и Карлах уже неслись к ним сквозь витающий пепел, от армии Касадора не осталось ничего, только запах гари и магического вмешательства. — Солдат! Жива, жива? — обеспокоенная Карлах упала на колени перед девушкой, с тревогой осматривая раны. Серена протянула ей ладошку и с помощью пылкой подруги поднялась на ноги, пошатываясь от слабости, медленно растекающейся по телу. — Я в порядке, — заверила та, осматривая Астариона. — Куда он делся? — Заперся в гробу. Исцеляется. Подходящее время для последнего этапа, — Астарион поднял оружие и покосился на саркофаг в середине ритуального круга. — Я могу просто подорвать гроб заклинанием и всё закончится, — Гейл выглядел уставшим и потрёпанным, пусть он только подстраховывал фланг, схватка забрала почти все силы. Вампир цокнул. — И зачем мы тогда так рисковали? Нет. Я закончу ритуал, — вампир и волшебник недолго сверлили друг друга холодной жестокостью, но в конце Гейл отступил, подняв руки. Астарион довольно хмыкнул и протянул окровавленную ладонь Серене. — Идём дорогая, это наш триумфальный миг, — стерпев хихиканья Шедоухарт и Карлах, эльфийка метнула в них суровый взгляд и вложила ручку в протянутую ладонь Астариона. Вампир сразу же увлёк девушку за собой. — Стой-стой, — эльфийка притомозила на половине пути. — Эти отродья, они ведь… Разве они не как братья и сёстры? В глазах Астариона сквозило непонимание и эльфийка только вздохнула. — Я просто хочу спросить — ты правда этого хочешь? Убить их всех? Потому что если да, я последую за тобой до последнего, но если ты сомневаешься… — Я не сомневаюсь, — Астарион тоскливо обвел взглядом ритуальный круг со своими братьями по несчастью. — Мне жаль их, но они послужат чему-то большему — их жизнь соткана из страданий, в ней не было ничего светлого, думаю, они наконец заслужили освобождения. Это было жестоко. Но Серена сама не раз принимала тяжёлые решения, ей знакомо ощущение не отступающего страха: он всегда рядом, всегда где-то в подкорке и всегда говорит, как поступать. Если вознесение сделает его счастливым, она готова пожертвовать тысячами неизвестных душ. Эльфийка кивнула и приняла мягкий поцелуй вампира в щеку. Изящный саркофаг с резными завитушками светился лёгким нежно-голубым оттенком, а сила, отнимаемая у отродий, медленно сочилась через большое отверстие, исцеляя Касадора. — Нет уж, никакого целебного сна не будет, — грохот перевернувшегося саркофага болью ударил по перепонкам, поднялась пыль, из которой кубарем выкатился израненный Касадор, прямо к ногам Серены. Надменность, с которой эльфийка смотрела на противника сверху вниз, холодила душу. Девушка ухмыльнулась и дернула вампира за воротки, принуждая сесть на колени. Он был обессилен, страшно избит и порезан, уродливость, которую Касадор с рвением прятал, выползла наружу, но глаза… В них по-прежнему тлел огонь необузданного гнева. Касадор предпринял последнюю попытку победить, оскалил клыки и рывком потянулся к запястью эльфийки, Серена отступила на шаг, позволив обескровленному вампиру упасть и злостно расхохоталась. — Поразительная жажда жизни, — на сей раз она схватила за волосы и потянула заложника вверх, вновь принуждая вернуться к своему новому положению — на колени. — Ты позволишь мне кое что сделать, прежде чем выпотрошишь его душу? — Он весь твой, но только ненадолго, — ласково проворковал вампир из-за спины, он с интересом наблюдал за картиной, разворачивающейся перед глазами. — Это не займёт много времени, — улыбка эльфийки стала ещё более зловещей. Из сапожка она вытащила небольшие щипцы, обычно их используют для ковки мелких деталей, но если пофантазировать… Она схватила пленника за подбородок и с силой повернула к себе. — О, что я вижу, неужели, страх? Вот кто ты без своей силы — трусливый червяк, и в глубине души ты это всегда знал, себя ведь не обманешь, правда? — Делай, что задумала, сука, — процедил вампир. — Ты же так хотел поболтать, что, ещё не научился шевелить языком из положения раба? — в глазах Касадора отразилась мстительная жестокость, но он был слишком слаб, слишком одинок, чтобы бороться дальше. — Ах, не будь тебе уготована участь жертвенного агнца… — Серена мечтательно покосилась вверх, воображая жестокие сцены унизительных пыток. — Знаешь, мне было неприятно, когда ты без дозволения покусился на шею. Я хочу извинений. — Что? — Какой же ты всё-таки глупенький, — эльфийка клацнула щипцами перед носом Касадора, продолжая безумно улыбаться. — Открывай рот, Касадор. — Ты.. Ты… Психопатка! — эльф дернулся, запрепыхался в надежде выскользнуть. — Гейл, свяжи его, — волшебник нехотя наложил заклятие скованных рук и ужасаясь происходящему, отдалился: не мог смотреть, не мог слушать, не хотел. — Отвали, сука! — один удар и кость в носу захрустела, Касадор завопил, Серена схватила того за подбородок и сцепив щипцы, вырвала один из клыков, затем ещё и ещё, пока вампирская гордость не встретила свою погибель. Он рыдал как мальчишка, захлебываясь кровью, молил Астариона остановить её и больше не походил на существо, вселяющее страх и ужас. Эльфийка медленно опустилась на корточки, к опущенной голове: — Запомни себя таким, — золотая подвеска, окрашенная кровью Касадора звякнула, Серена стянула цепь и отошла от сломленного зверя. — Он твой, а трофей оставлю себе, — восхищение, которое окутало Астариона придавало сил и вдохновляло на жестокость, вместе с Сереной он не чувствовал себя слабым, скорее… Всемогущим. — Не волнуйся, Касадор, твоё имя не будет забыто. Не будет ни одного уголка Фаэруна, где бы не знали Касадора — кусок мяса, вдруг поверившего, что не найдется никого, сильнее него, — вампир разодрал остатки брони противника и вооружился ритуальным клинком. — Сможешь связать наших личинок? Я должен увидеть рисунок на спине, — Астарион обеспокоенно осмотрел девушку: сила личинок не была чужда Серена, но она всегда слишком сомневалась, чтобы действительно развивать способности, поэтому все часто выходило из под контроля. — Мне хватит сил, — заверила эльфика. Нужно было просто расслабиться, ощутить протянутую руку, приглашение зайти в разум, ментальное касание, от которого всегда мурашки по коже. — Оу, вот значит как я выгляжу со спины, хочу заметить, вид прелестный, — вампир хмыкает, зал заполняют вопли предсмертной агонии, страх перед грядущим, унизительный конец для столь великой личности. Серена приземлилась, отпустив ментальную связь, усталость медленно брала своё, сил на то, чтобы сохранять бодрый вид становилось все меньше. Касадор, подобно свинье, валялся в ритуальном круге, скуля от боли. Астарион поднял «Несчастье», пульс кровавой магии приятно завибрировал в руках, он приветствовал нового хозяина, глаза вампира загорелись обжигающим оранжевым светом. Теперь оружие стало продолжением руки — одного не существует без другого. Кровавый вихрь подхватил новую ритуальную жертву и сжал в ловушке на месте Астариона, невидимая магия держала Касадора в тисках. — Сукин ты сын! Ублюдок, тебе просто повезло, в глубине души ты все равно знаешь, твоё истинное предназначение в служении мне, щенок, — Астарион устало рассмеялся, казалось, его совсем не трогает боль, причинённая тварью. Возможно, так оно и было. Одолевший хозяина, он наконец освободился и более не знал страха перед ним. — Прими унизительный конец достойно, Касадор, не устраивай истерики на пустом месте, — и улыбнувшись самой ужасающей улыбкой, он зачитал заклинание — ритуал начался. Спутники отступили к ступеням, эльфийка наблюдала за процессом с восхищением, магия… Всё же она Серену завораживала. Зеленые вихри силы, пульсация воздуха, медленно поднимающееся тело Астариона, уходящая по ветвям жизнь, её последний пронзительный крик — когда-то Серена мечтал создавать подобное. Сейчас, просто созерцала, радуясь захватывающему чувству в сердце при виде подобного. — Нет. То, что мы делаем — это ненормально, нужно помешать ему, так неправильно, — Гейл, державший язык до последнего за зубами, сдался. Он знал, на какую уступку идёт Серена, беря его, и знает плату за это, но его моральные принципы просто не позволяют оставаться безучастным. Или… Дело в том, что Астарион попросту станет сильнее? Серена перехватывает Гейла за локоть. — Ты в своём уме? Процесс уже необратим, всё скоро закончится! — Но они ещё живы! Серена, пожалуйста, семь тысяч… — Гейл, что ты творишь? — нетерпимая к глупости жрица встала на сторону эльфийки, перегородив путь к ритуальному кругу. Отступать назад опасно, никто, даже такой могущественный волшебник как Гейл не может предсказать реакцию плетения на вмешательство. Слишком поздно. — Ты на её стороне? Жрица? Ты хоть понимаешь, как это противоречит твоим заветам? — Не тебе учить меня праведности, я служила Шар, жестокой и решительной богине. Они дикари, выпустим их и они обескровят все врата! Так нам иллитидов не победить. — Карлах? — Гейл с надеждой оглянулся к дьяволице. Пылкая подруга только пожала плечами, соглашаясь со словами Шедоухарт. — Нет… Нет, я так не могу. Я должен, должен это прекратить, — волшебник выдернул руку, но эльфийка резво перекрыла путь, не собираясь отступать. — Гейл? — Серена медленно оголила клинок. — Не вынуждай меня. Они замерли. Преданность, с которой эльфийка продолжала защищать эльфа, болью отдавалась в груди. Гейл готов отдать всё, чтобы оказаться на месте Астариона. Серена же горела, раздраженная протестом волшебника. Как же это злило! Они договорились! Он дал обещание! И теперь ей, лишенной почти всех сил, нужно обороняться. — Сбавьте градус! Мы всё ещё команда, забыли? — Шедоухарт пыталась привести всех в чувства. Кажется, это место дурно действовало на всех, привычные спутники превращались в неуправляемых псов. Жрица вздрогнула, слишком поздно заприметив стрелу. Наконечник нашёл цель и через две секунды взорвался, разметав ошметки кожи и мяса. Глаза налились ужасом. — СЕРЕНА!!! — эльфийка словно в замедленной проекции опустилась на колени, в руки брызнула кровь изо рта, а под грудью дымилась пробитая небольшим взрывом дыра. Серена упала на спину и захрипела, чувствуя привкус поцелуя смерти. Неужели сейчас? Шедоухарт без промедлений сколдовала исцеляющий купол и заключила подругу, удерживая остатки жизни в умирающем теле. — КТО ЭТО?! КТО СТРЕЛЯЛ? — Гейл словно обезумевший метался в поисках лазутчика, проклятый некромант, которого Серена так и не нашла, прятался за колонной. Ударил в самый уязвимый момент и за то поплатился жизнью: заклинание волшебника испепелило посеревшее от мертвой магии тело некроманта, навсегда стерев упоминания о нём. — Она умирает! Гейл! Что нам делать??!! Мне не хватит сил исцелить такую рану, я никогда этого не умела! — Шедоухарт напугано водила взгляд от Гейла к Серене, смерть не была для неё чем-то пугающим, но потерять её? Слёзы заволокли зелёные глаза жрицы. Не успев ощутить вкус вознесения, Астарион набросился на волшебника, ненависть и ярость сжигали, просто переполняли и душили. — Ты должен был приглядывать за ней, ничтожество! Я убью тебя! — завязалась жестокая драка, мужчины сцепились в порыве уничтожающих чувств, и Карлах, пытаясь тех разнять, оказалась впутана в передрягу. — ХВАТИТ! ОСТАНОВИТЕСЬ! Я БОЛЬШЕ НЕ МОГУ! ОНА СЕЙЧАС УМРЕТ! — истерика жрицы быстро отрезвляет, Астарион подлетает к эльфийке, хватая за руку. В блестящих глазах девушки, на самом краю сознания, ещё теплится жизнь, её остатки, последнее поцелуй с миром, который был дорог. — Нет-нет-нет… Не умирай! Пожалуйста! Серена, только не отключайся, я тебя молю, — и снова, не успев поприветствовать триум, боль и страх. Он думал, больше не узнает вкус этих чувств, а теперь Серена погибает прямо на его руках! — Что мы можем сделать? Мы обязаны её спасти! — Обрати её! Ты теперь вознесенный вампир, дай свою кровь! — Шедоухарт медленно выдыхала через рот, продолжая держать целебный купол над умирающей Сереной. Волшебник, услышав об обращении, схватился за голову. — Нет! Это исключено, что ты несешь, Шедоухарт? — Это не поможет, она все равно умрёт! — Астарион готов пожертвовать всей своей кровью, но это не излечит столь тяжелую рану, ткани не срастутся, органы не вырастут, если Серена и переживет процесс обращения, навсегда останется такой. Нет. Так Астарион не поступит. Глубокий всеохватывающий голос явился из ниоткуда. В правом сапоге колба с иллитидской личинкой — скормите её и спасёте Серену. Проекция Императора левитировала у головы девушки. Встретив истинный облик в призме, все перестали доверять хитрому союзнику — пусть Император помогает, он остаётся иллитидом, мерзким существом, не заслуживающим жизни в столь прелестном мире. На этот раз он явился в привычном облике для эльфийки: высокий темноволосый эльф с горящими глазами. — Она выбросила личинку, — едко выплюнул Гейл, смурно глядя на Императора. Это не так. Она берегла её для особого случая, безвыходного положения, когда, смерть, прямо как сейчас, тянется с поцелуем. Вампир понимал, врать Императору незачем, Серена нужна ему живой для завоеваний. Он скользнул ладошкой в сапог и вытянул небольшую склянку с засушенной личинкой. Ощутив присутствие собратьев, та медленно закрутилась. — Но ведь тогда… Она обратится иллитидом… — тихо сказал Астарион. Она изменится, но лишь частично, её эльфийский облик будет преобладать над иллитидским и… Она будет жить. Разве это не то, что всем вам нужно? Спутники переглянулись, Астарион сильнее сжал ладошку эльфийки: одобрит ли Серена, очнувшись уже не собой, а кем-то совершенно иным, кем она быть не хотела. Слишком тяжелый выбор. Но он не может потерять Серену. — Ещё варианты? Гейл! — вампир метнул прожигающий взгляд. — Ты же величайший волшебник, спаси её! Ты должен, ты, сука, просто обязан вытащить её, я не знаю как, но должен что-то придумать! Кровь Серены горячей рекой текла сквозь пальцы, её дыхание становилось реже, и даже магия Шедоухарт не справлялась — купол дрожал, как будто сам боялся потерять её. Ничего не остаётся, Серене предначертано стать иллитидом, просто дайте личинкам соединиться и всё закончится. Или она умрёт. Астарион не мог смириться. Они ведь только встретились, им столько суждено совершить, столько пометок оставить в истории. Для смерти слишком рано. Он не отпустит, пусть иная, не похожая на себя, но она будет жить. Иначе не простит себе, не простит… Он откупорил склянку, круглая заглушка зацокала по полу, личинка задергалась сильнее, предвкушая неотвратимые события. — Нет! — Гейл выхватил личинку за спрятал в слоях мантии. — Я спасу её. Пусть даже это стоит мне жизни. Карлах! Возьми свиток телепортации, отправляйся в лагерь и перенеси сюда мой зёленый фолиант, свитки, зелья, неси всё, что можешь, а не сможешь одна, веди кого-то с собой. Только молю — быстрее. У нас мало времени. Воительница горячо кивнула и испарилась, зачитав заклинание. Волшебник закатал рукава и сколдовал исцеляющее заклинание, позволив Шедоухарт немного передохнуть, девушка выглядела изможденной: глубокие тени на веках говорили больше о состоянии жрицы, чем она сама. Сфера убьёт тебя, волшебник, одна ошибка и Врата Балдура перестанут значиться на картах. — Мне плевать, я держался за жизнь только из-за неё, без Серены всё теряет смысл, — волшебник и иллитид продолжали спорить, убеждая друг друга в собственной правоте. Астарион положил голову эльфийки себе на колени, ещё никогда в жизни вампир не ощущал подобной беспомощности, столько могущества, столько силы и поглощённых душ, но Серену спасти не мог. Грудь его разрывалась, он предчувствовал смерть и едва держал себя в руках, дрожащими пальцами поглаживая волосы девушки. — Не уходи… — одними губами проговорил вампир, не пряча горькие слёзы, боль. Остальное перестало существовать, иметь какое либо значение, весь мир сосредоточился в Серене, и если она умрёт… Что тогда останется? Зачем это все? Почему она? Почему именно она — свет в его жизни, его любовь, его одержимость, его свобода… — Наше приключение ещё не окончено… Ты обещала мне, помнишь? Поэтому не имеешь права сдаваться — борись, а мы… Мы вытащим тебя, слышишь? Только не закрывай глаза, дыши, не отпускай мой голос, Серена, — почти опустевшие глаза держались за образ Астариона, эльфийка ослепла от агонии в груди и слез, но слышала каждое слово — прощание: невысказанные чувства, сожаления и мечты. Превозмогая боль, она вытянула руку, чтобы напоследок коснуться тонких черт лица Астариона, запомнить холод кожи, бархатистость, мягкий поцелуй на пальчиках. — Блять… — жрица не смогла подавить всхлип, она рыдала, утирая слёзы. — Я не могу на это смотреть, нет, не могу, не буду, — Шедоухарт отвернулась, позволив эмоциям захлестнуть, прожить боль и не быть свидетелем ещё одной трагедии, умирающей любви. Вспышка света привела Карлах обратно, она неслась, нагруженная свитками и всеми зельями, которые только смогла собрать в лагере. Всё попадало к ногам Гейла, отчаянно продолжающего держать исцеляющее заклятие над Сереной — внутри он умирал, умирал, осознавая, насколько тщетны его усилия перед чувствами Астариона. Теперь волшебник не сомневался — вампир не притворялся. Ни на секунду. Он любил Серену, так, как многим того не дано. А она — любила его, и ради этой любви сопротивлялась, в надежде спастись. — Шедоухарт! — Нет! Я больше не могу! — Мне нужна твоя помощь! Ты должна держать купол, пока я буду колдовать, без тебя ничего не выйдет! У нас есть шанс! — жрица утёрла слёзы, отдышалась, собрала волю в кулак и вернулась к союзникам, заслонив Серену куполом вместо Гейла. — Отлично. Отлично. Карлах, — волшебник протянул зелье. — Влей ей это в рот, а затем… Держи. И ты, Астарион, тоже. Она будет молить о смерти, но вы не должны отпускать, — он растер руки, сбросил мантию, оставшись по пояс обнажённым и приложил ладонь к сфере, удерживаемой в груди. Магия пробудилась и заструилась, разрезая зловещую темноту подземелья, охватила волшебника и подняла вверх, всеми силами пытаясь освободиться от гнёта, клетки, пленницей которой оказалась. Сфера зарычала — не магия, а зверь, живой, древний, испепеляющий. Она почувствовала слабость хозяина, обман, намерение использовать её силу не ради разрушения, а ради жизни, чужой жизни. Она отреагировала яростью. Вены Гейла засияли изнутри — в багровом сиянии тонкие сосуды проступили на коже, он закричал, но не отступил. — Не смей, слышишь? — прохрипел он сквозь зубы, обратившись к сфере. — Ты принадлежишь мне. Ты — часть меня. Так послужи мне, как должна… Он вложил ладонь в грудь, глубже, и мир завыл. Камни под ногами задрожали. Магия пошла в разнос. Из трещин в воздухе вытекали нити плетения — это была чистая сила разрушения, но Гейл перенаправлял её, сгибал, насильно, превращая в созидание, в целительство, в жизнь. Это было противоестественно. Это было невозможно. Это было впервые. — Держите её! — рявкнул он. Карлах вдавила зелье в рот Серены, Астарион крепче сжал её в объятиях, прижимая к себе, как будто мог не пустить смерть, если обнимет достаточно сильно. Вокруг эльфийки заискрились руны, образуя магическую вуаль, Шедоухарт отпустила купол и в игру вступила божественная магия, магия сферы. Серена, утратив голос, вдруг завопила, боль жгла, насмехалась, отравляла, не осталось ничего, кроме этого адского ощущения вечных страданий. — ОТПУСТИ! ОТПУСТИ БОЖЕ НЕТ, Я НЕ ХОЧУ, ОТПУСТИ, ХВАТИТ, ОСТАНОВИТЕ ЭТО, НЕТ, — Серена задергалась, затолкалась ногами, но Карлах крепко сжимала лодышки, попыталась освободиться, но Астарион не отпускал рук. — ХВАТИТ, ПРОШУ! — Мольба, с которой эльфийка выла и бесновалась, разрывала сердца. Что, если это не спасение? — Что ты с ней делаешь? Она мучается! — Астарион хотел забрать боль, готов был быть на месте Серены, и какая-то его часть, услышав этот молящий призыв о помощи, умерла. Магические руны вокруг Серены начали вращаться быстрее, ярче, вгрызаясь в её тело, стирая смерть. Но за каждую частицу света, возвращённую в сердце, часть Гейла умирала. Он чувствовал, как гаснут его воспоминания — любимые строки книг, вкус вина, запах дождя… Всё отдавалось, обменивалось, жертвовалось. Серена билась — кричала, умоляла, вопила, умирала в другой плоскости, а потом вдруг… тело выгнулось дугой, из груди вырвался вопль, и изо рта — чёрный дым. Момент — и всё рухнуло. Руны исчезли. Магия погасла. Серена… Затихла.

***

Вампир дремал в ногах эльфийки. Когда всё закончилось, он утащил Серену в комнату замка, где есть кровать и солнечный свет. Он долго не спал, слушал, как дышит девушка, гонял разрушительные мысли, корил себя за глупость, неосмотрительность и просто… Смотрел. Запоминал образ: каждую впадинку, родинку, линию тела. Жизнь теплилась в ней, но ужас, испытанный в ритуальном зале, до сих пор преследовал вампира. Он ничего не смог сделать, оказался беспомощен, а ведь обещал себе никогда более не быть слабым. Он смотрел, как грудь Серены чуть поднимается и опадает, как в уголке губ лежит слабая тень улыбки — будто во сне Серена помнила его голос, его прикосновение, его мольбу не умирать. Он провёл пальцами по щеке, стараясь не разбудить. И в этот миг, решил — больше не отпустит Серену. Никогда. Не позволит смерти снова прикоснуться к ней, не даст судьбе разлучить их. Если понадобится — он сожжёт всё, превратит этот мир в пепел, только бы сохранить её дыхание рядом. Больше никаких ошибок. Больше никакой дистанции. Он будет рядом. Всегда. Серена была его. Его свет, его жизнь, обретённая в смерти. — Я с тобой. Навсегда.