Глава VIII. Сделка

Поверить не могу! Крошечные сюрикены, один за другим, чередой, вошли в голову соломенного манекена. Утащить мою же добычу, просто немыслимо! Я убью его. Клянусь, вспорю глотку его же оружием. Рыкнув, Серена достала большой лук и сменила маленьких убийц на стрелы. Не щадя оставшихся сил, она стреляла и стреляла, так и не найдя покоя на оставшуюся ночь. На самом деле, утерянная добыча беспокоила её меньше всего: эльфийка позволила чувствам возобладать над разумом на деле. Трахалась с Астарионом. И в довесок — позволила обвести себя вокруг пальца. Злость распирала, сводила с ума и не справившись, Серена перехватила лук и несколько раз хлестанула им по земле, пока тот не обратился в щепу. — Ллос подери, что это с ней? — высокая дроу в воровском одеянии настороженно покосилась в сторону разъярённой Серены. — Не знаю, — пожал плечами дварф. — Прилетела среди ночи, как всегда, нарычала, и уединилась в тренировочном зале. Уже пару часов там торчит. Боюсь, если оставить, она прикончит всё наше снаряжение. Закатив глаза, дроу кивнула и уверенно прошла к Серене, увлеченно разрушающей всё на своём пути: в моменте эльфийка походила на Карлах больше, чем дьяволица на саму себя. Ещё немного и из ушей повалит дым. — Расслабляешься? — девушка встала в дверях, облокотившись одной рукой на косяк. Серена даже не обратила на ту внимания, так глубоко погрязла в разрушительных мыслях. — Понятно. Скажи, — дроу сложила руки на груди. — Это как-то связано с пожаром в Северном районе? Пожар? Серена нахмурилась и потеряв всякий интерес к сломанному оружию, переключилась на кинжалы, метко всаживая те в манекены. Вот как он с этим разобрался. О, Ноктюрнал, во что я снова ввязалась. — Что горит? — вопрос не лишён лукавства, дроу знает темперамент Серены, но решает подыграть, раз эльфийке так важно сохранить анонимность. — Особняк Лотлорэйна. — Дааа. И как, много погибших? — Рафаил изъявил желание сделать в этот раз всё тихо, и Серена правда старалась! Если бы не Анкунин, дневник уже давно бы переводил Юргрир, а утром, как то и ожидается, он лёг бы на стол Рафаилу — сразу после разгадки секрета дьявольских писаний. Но случилось то, что случилось, и возможно, пожар самое правильное решение, чтобы скрыть все следы преступлений, в которых виноваты только они двое. — Не знаю. Там до сих пор всё полыхает, так что на милость богам узнаем только к вечеру, — Серена остаётся невозмутимой, продолжая швырять кинжалы. Разоблачения она не боится, потому что на фоне всего остального — это просто мелочь, недоразумение, которое можно решить круглыми блестящими монетками. — Понятно. Если ты пришла узнать, имею ли я к этому какое-то отношение, то нет. Я злюсь по другой причине, — почти правда. Злил её Астарион. — Я знаю, что это не так, но я уважаю твоё нежелание делиться даже со своими, — «даже со своими», Серена повторяет эти слова в голове, пытаясь разобрать, отчего они так странно звучат. Гильдия воров стала пристанищем, здесь Серена обрела каких никаких знакомых, и даже выручала, когда от этого зависела анонимность союза. — Весьма признательна. Хельга, а который час? — Около пяти тридцати, — самое время, чтобы отправиться в логово Астариона и прикончить его. Но сначала получить дневник, впрочем, одно другому не помеха. Эльфийка собрала уцелевшее оружие и сложила клинки в ящик для хранения. Ни на минуту не собиралась задерживаться на пути возмездия, хоть и плана никакого не было. Была ярость. Снова эмоции, которые сводят с ума и ведут дорогой опрометчивых поступков — это раздражает. — Волшебное платье, кстати, — Хельга улыбается, когда видит разочарование на лице эльфийки — совсем забыла, что прилетела сюда, так и не заглянув домой. Теперь её слова о непричастности не так убедительны. — Я со свидания, — и это тоже не совсем ложь! Хельга понимающе кивает и позволяет эльфийке выйти из оружейной; один клинок уже уволокла, прихватив с собой как будто в этом ничего такого. — А сейчас куда? — Серене не нравится прозорливость, с которой Хельга задаёт вопрос: она старается что-то вынюхать, но не из-за желания навредить, а любопытства, присущего всем плутам. Загадочная, осторожная И́риме, без прошлого и будущего, неуловимая хищница, остающаяся настороже даже в убежище.

И́риме — имя, которое выбрала Серена, чтобы не привлекать внимания.

— Собираться на свидание, — и снова не ложь! Она в самом деле идёт домой, чтобы отмокнуть в бадье, набраться сил и во всеоружии явиться к Астариону. — А вот сейчас даже верю, с блеском в глазах говоришь, — Серена отмахивается, даже не повернувшись, Хельга видит то, чего нет, но пусть тешится хотя бы этим, иллюзией владения чужой тайной. До дома Серена так и не дошла. По пути встретилась юная пташка, подготовившая бадью для утреннего купания; кучерявая девочка валялась у кровати, потеряв чувства, а Серена, сбросив старые одежды, забралась в воду. Это не в первый раз. В путешествии по побережью мечей она часто отмывалась в чужих ванных, отключив на короткий сон хозяев, сейчас же ей просто ленно заниматься этой волокитой. Прикрыв глаза, эльфийка откинула голову на бортик и отпустила напряжение в мышцах. Астарион не оставлял её мыслей. Всё произошедшее не оставляло мыслей. Кошки мышки вдруг обратились в шахматную партию, расстановка сил в которой пока неизвестна. Не могу перестать думать: это такой способ заманить меня в логово или он правда охотился за дневником? Эльфийка тяжело вздохнула. Твою мать, я снова в это ввязалась. Знала ведь, нельзя с ним спать, это делает меня безрассудной, рядом с Астарионом эмоции всегда превосходят разум. Чёрт. Что он задумал? Его новый образ — это всё не просто так, наверняка для усыпления бдительности. Хм… А если?... Нет, нет, мне даже сложно представить, что Астарион ищет компромисс. Игра не окончена, она просто стала сложнее. Она боялась. Как никогда боялась проиграть, оступившись. Своим опрометчивым поступком Серена пожертвовала несколькими фигурами и шансы на победу стремительно ползли вниз. Так подсказывало ей нутро. Но чувства говорили иначе, то, что Серена слышать не желала и продолжала обманывать себя. В голове вспыхнули моменты пылкой близости: слова, взгляды, касания, стоны. Лицо краснеет и эльфийка уходит под воду, стремясь очистить разум от назойливых мыслей. Но вынырнув, обнаруживает, что по-прежнему погружена в манящие воспоминания и ей… Хорошо. Между ней и Астарионом много сложностей, но Серена не может отрицать, она наслаждается его одержимостью. И пусть страх остаётся, он где-то там, на задворках, потому что вместе с ним правит и азарт, и пленительная власть его — сильнее. Какая же я сумасшедшая. Страшусь сама себя, но утопаю в наслаждении, когда… Побеждаю. Вдоволь намывшись цветочным мылом, Серена покинула комнату в чужой одежде и совсем скоро, под лучами ласкового утреннего солнца, вернулась к домой. Она не торопилась, Астарион сказал утро, предугадывая, что Серена вломится к нему в абсолютной ярости, но такую услугу она оказывать не хотела. Оттого и коротала время в гильдии, выпуская пар. В этот раз всё будет по-другому, Астариону не удастся сыграть на эмоциях, а если удастся, она придумает что-нибудь другое, чтобы выкрутиться. Разве может быть иначе? Я ведь не выбираю наряд, чтобы понравиться, да? Т-ц, конечно нет, но произвести впечатление хочется. Серена ухмыльнулась себе в зеркале. Одежда не должна выглядеть так, будто я выбрала самое лучшее, но при этом должна подчеркнуть всё коварное очарование. Все выглядело в самом деле так, будто Серена собирается на свидание: роскошного покроя одежда, утонченные украшения из под талантливой руки мастера, колдовской аромат волшебных трав и магии. Эльфийка выглядела великолепно — венец мрачного очарования и олицетворение красоты, прячущейся в деталях. Девушка по ту сторону зеркала довольно любовалась, нежно скользя пальчиками по линиям фигуры и в конце, бросив лукавый взор на близнеца, подмигнула, молчаливо пожелав удачи. Вперед. Ты ждала этого. Наслаждайся каждым моментом, куда бы это ни привело. Бросив на плечи лёгкий светлый плащ, эльфийка выскочила из обиталища и отбросив все страхи, шла навстречу судьбе. А чем это закончится — она решит по ходу дела, но надеется, ничуть не меньше, чем приключением. Замок, о котором говорил Астарион, и в самом деле оказался замком. Величественным и многослойным, но намного меньше, чем королевский. Серене так и не удалось привыкнуть к помпезности Глубоководья: всего здесь было слишком. Отчасти это делало город безопасным, но его холодное отчуждение и недоверие казалось эльфийке чуждым, неродным. И люди здесь были не те, и жизнь совсем иная, слишком уж… Одинокая. Район выглядел умиротворённо, знать спокойно отсыпалась, но в саду у того самого замка, уже копошились служанки. Хм, солнце уже взошло. Значит, живые. Отродья, вероятно, прячутся внутри. Серена держалась расслаблено, особой угрозы она не ощущала, но не позволяла себе в полной мере отпустить ситуацию. Не доверяла Астариону и его словам. Недолго понаблюдав за девушками, Серена прибавила шагу и заступила за территорию замка. В саду уже никого не было, а двери, как по наказанию, были не заперты, приглашая эльфийку войти. Облизнув губы, эльфийку прокрутила ручку и толкнув дверь, уверенным шагом вошла в длинный коридор. Кругом тишина и полумрак, шторы закрывали роскошные расписные витражом окна, поглощая опасный солнечный свет. Вокруг никого не было, только множество дверей и комнат за ними; эта игра почему-то показалась Серене забавной и та с улыбкой бросилась открывать дубовые двери: кладовка, коридор, снова коридор, чья-то комната. — Снова ты? — писклявый женский голосок кажется знакомым, эльфийка поворачивает голову и в глазах разливается тьма. Алания. Серена растягивает зловещую ухмылку, приправленную мрачным очарованием дьявольского нутра. Она рада встретить её здесь и сейчас. Закуска. — Кажется, ты не совсем поняла смысл сказанных мною слов, — вздох. — Я не удивлена. Тогда позволь, я выражусь точнее. Несколько неспешных шагов по лестнице повергают Аланию в леденящий ужас, она отступает на пару шагов, хватаясь за балюстраду. Хмурится и храбрится, а на глазах — следы подступающей слабости. — Ты ничего не сделаешь! — она говорит, но не верит в силу слов, дрожит, подпитывает ненасытную тьму эльфийки. Самодовольный хмык проходится хлыстом по напуганной Алании, но она не убегает и почему-то не зовёт на помощь. — Кто меня остановит? Астарион? Ты не нужна ему, — Серена бросает насмешливые слова, равнодушно проходя мимо содрогающегося тела Алании. Играет. Как сытая кошка с мышкой. — Ну, так где он? Подскажешь? — Ты пришла убить его?! — истерика смертной стирает с лица эльфийки улыбку, вместо этого звучит тяжёлый усталый вздох. — Ты совсем глупая? — Тогда зачем ты пришла? — в вопросе эльфийка уловила шлейф горячей ревности, последствие губительных, но всепоглощающих чувств. Теперь было очевидно, Алания отдала Астариону не только тело, но и сердце. Власть в руках Серены окрепла, от отчаянной безысходности глупышки нутро ликовало и злорадствовало, знаменуя победу. Смерть для девчонки недостаточное наказание. Губы трогает снисходительная улыбка. — О, так ты не знаешь. Мы снова вместе. Так что теперь я часто буду… С ним, — последние слова выделены не просто так, снизив тон, эльфийка произносит это с дразнящим придыханием, приоткрывая завесу истинных чувств к вампиру. Взгляд жадно цепляется за каждую эмоцию Алании, чьи воздушные мечты вмиг разрушились, погрязнув в грязи гнетущих переживаний. И вместе с этой мечтой рушился и её мир. — Ну так, подскажешь? Куда идти, — чужая мука насыщала, дразнила и щекотала эго, Серена забыла о сочувствии и наконец, не притворяясь, была собой. Несколько невинных девичьих слез упали на холодный мрамор, Алания осела, просто не зная, как существовать дальше. — Второй этаж, налево, дверь с мастью червей, — голос безжизненный и покинутый, девушка посерела, похоронив желание укротить вечно голодного красноглазого хищника. Эльфийка довольно улыбнулась в ответ. — Хорошая девочка, — белоснежный хлопковый платок падает в руки Алании, подачка, напоминающая, где её место. — Ну ладно, долго не горюй, люди и без того быстро стареют, а когда грустят, этот процесс ускоряется. А красота тебе ещё пригодится, береги её. Событие оставляет на языке странное послевкусие: Серену распирает уверенность. Она просто… Нет, не взводе, всё тело светится изнутри, наполняясь силой и решимостью. Нутро колотит от предвкушения, а мысли теперь совсем иного характера: может Астарион изменился, но и она — тоже, и кажется, теперь они подходят друг другу, как никогда раньше. Но игра не окончена. Двери легко поддаются толчку, распахиваясь и впуская гостью в умиротворенную обитель вампира. Астарион спит, накрывшись тонкой простыней, но Серена знает, как обманчив его безмятежный вид. Поразительно тонкое чутье не раз спасало всему отряду шкуры. Вальяжными шагами эльфийка проходит к тяжелым шторам и раздергивает их, впуская утренний солнечный свет, оборачивается, взглядом скользя по фигуре Астариона. В свете дня он кажется ещё прекраснее, лучи света играют с белоснежной кожей и серебром волос, окутывая Астариона мягким серебристым свечением. Завораживающее зрелище, от которого кончики острых ушей алеют, а зрачки расширяются: невидимые знаки очевидного влечения. Вампир молчаливо выжидает, с интересом наблюдая за действиями эльфийки: облизывается, улавливая нечаянно брошенный хищнический прищур. Он знает, близость почти подарила ему долгожданную победу, но не спешил в наступлении, зная какая филигранная тонкость нужна, чтобы завершить эту партию. Любое, даже самое крошечное неверное решение может разрушить то, к чему он шёл столько долгих лет. Двигаясь медленно, эльфийка скользит пальчиками по изголовью кресла и усаживается: с этого места открывается великолепный вид на кровать, идеальный ракурс для наблюдающего, чьи вкусы… Специфичны. Серену вдруг прошибают странные мысли; со сколькими он был? Он наслаждался ими также, как и ей? Или она особенная? Уши покраснели сильнее, стоило эльфийке узнать в тени вопросов ревность. О, она была здесь, коварно обнимала за плечи, шепча сомнения и внушая страх, вынуждая задать совершенно неожиданный вопрос: — Почему это кресло стоит напротив кровати? Любишь, когда смотрят? —Чёрт! И вот снова эмоции сильнее рассудка. Астариону для этого не нужно даже говорить, достаточно смотреть вот так, как сейчас: голодно, с тенью коварства и вожделения. — Тебя беспокоит это? — вампир полагал, предметом обсуждения будет дневник, но такой поворот событий весьма ему по нраву. Да она вся полыхает! И улыбка Астариона приобретает ещё более коварный вид. Он поворачивается на спину, позволяя простыне показать цензурированный стояк, чтобы смутить эльфийку ещё сильнее, посмотреть, куда же это приведет. Признаться, он не рассчитывал, что заполучит секс так скоро, но кажется, его чаша весов оказалась немного тяжелее. Или же это лишь ветер, помогающий одержать победу в этом миленьком противостоянии. — Нет, меня это не беспокоит. Просто любопытно, не изменились ли твои предпочтения после нашего, ну, разлада. Ты ведь и сам сказал, я тебя не знаю, — сокрушаться своей глупости поздно, теперь только не поддаваться соблазнению вампира, впрочем, он попытался бы, даже если Серена начала бы разговор о дневнике. — Ну так забирайся ко мне и мы познакомимся поближе, обещаю, расскажу всё, что пожелаешь, — он откидывает простыню, приглашая «познакомиться», и от столь наглой дерзости бровки Серены приподнимаются. В секунду её обжигает соблазн: он в ней, она на нём. Язык скользит меж губ. Выдох. — Где дневник, Астарион? — он разочарованно вздыхает, отпуская ткань, но взор сохраняет прежний задор и лукавство. — Мне так нравится, как ты отважно держишь оборону. От этого особенно приятно наблюдать за капитуляцией, — он лениво откидывается на подушки, тянется под ласками солнечных лучей и встаёт, накидывая на плечи лёгкий халат и наливает кубок вина, чтобы приглушить жажду, разыгравшуюся рядом с Сереной. — Я не в настроении для твоих игр. Но мне очень интересно, где мой дневник, который ты утащил прямо у меня из под носа? — Астарион улыбается, признав в холоде Серены обиду, которую та маскировала за раздражением и злостью. Это кажется ему очаровательным и в самом деле его трогает вина за столь неудачливое совпадение. —Твой? Серена, маленькая лгунья, мы оба знаем, что лежал он у Лотлорейна и никогда не был твоим. — Не важно, он был моим, пока ты не помешал мне убежать. Не пойму, это такой способ привлечения внимания, забрать что-то мне очень нужное? Я была первой. Верни. И тогда я закрою глаза на то, каким образом ты провёл меня, — да, вся ситуация подкинула Серене козырь, который по горячим следам отправился в бой: похищать что-то из рук женщины, которой хочешь владеть, весьма дурной тон, однако, Серена наверняка поступила бы точно также, потому не может в полной мере держать зла на вампира, оттого, вместо обид, она выбирает шанс получить желаемое. Рафаил занервничает, если Серена вскоре не явится к нему с добычей. Между тем, хорошо бы узнать, для чего Астариону дневник и как эта вещь может связывать вампира и дьявола. Случайность ли это? — Это просто… Блестящая попытка, бусинка. Но дневник изначально принадлежал мне, я заплатил за него Лотлорэйну и должен был забрать в ночь маскарада. Ты нам помешала, —что? Это не очень хорошо. Рафаил сказал — будут и те, кто попытается заполучить первыми, а значит, всё знал. Это проблема. — Зачем он тебе? — вампир склоняет голову, стремясь рассмотреть скрытые эмоции эльфийки, что-то не так, оттенок их игры вдруг стал тревожнее, впустив тень беспокойства. — Это не твоего ума дело. Он мне нужен, этого достаточно. — Т-ц, ты очень груба для той, кому нужно получить чужую вещь, — вампир вздыхает, делает глоток и замирает за спиной эльфийки, пальцами скользя по контуру лица. — Ладно, давай иначе: кто заказал дневник? — ладонь опускается к шее и осторожно смыкается, слегка придавливая сонную артерию эльфийки, вампир склоняется, чтобы произнести полушёпотом. — И мне бы хотелось услышать правду. Эльфийка облизывает губы, почему-то послушно претерпевая грозящее удушье: эта игра кажется интригующей, холодный рассудок давно обратился огнем, позволив эмоциям управлять поступками. — Что такого важного в этом дневнике? — Хм, хотя бы не отрицаешь заказа, уже хорошо, дело за малым — имя. Не подскажешь, кто осмелился посягнуть на эту вещицу? Сознаваться Серена не собиралась. Пока что. В этой всей ситуации она кажется себе дурчкой, угодившей в переплёт двух могущественных и жадных до крови мужчин. Это злит. Разум полнится вопросами, девушка слегка растеряна, не представляя, как ей получить дневник, не ответив ни на один вопрос вампира. — Почему ты считаешь правильным дразнить меня моей же добычей? — вино — утешение в угрюмые дни, но сейчас Серена ищет в нём поддержки: наливает в хрустальный кубок и отпивает, обратившись к окну. Этот жест подсказывает Астариону, насколько ситуация непроста: кажется, заказчик знаком им обоим и Серене это совсем не по нраву. — Ты так не любишь проигрывать мне, — взгляд скользит по фигурке, окружённой ореолом света. — Нахожу это очаровательным. Но я не отдам тебе дневник, пока ты не назовёшь имя. Значит, готов отдать! Слова вампира подарили эльфийке некоторую уверенность в своей хлипкой возможности выбраться, не замочив ножки. — Сначала скажи, что в нём такого ценного? — не отказалась, а значит, готова сторговаться, главное, верно назначить цену за уже ненужную ему рукопись. — И дневник, и знания? Не слишком ли много за одно имя, Серена? — объятия раздражения ложатся на плечи эльфийки колючим покрывалом: вампир что-то задумал и пользуется преимуществом, пока Серена держится на одном лишь имени, раскрыв которое рискует выставить себя глупой молодой эльфийкой, ищущей приключений на свой зад. Её самомнение едва перенесет такой удар. — Ты начинаешь меня злить. Но я понимаю, к чему ты клонишь, поэтому, смею предположить, у тебя есть некоторое предложение для меня? — вопрос не избежала нотка горячего сарказма, обжёгшего слова совсем чуть-чуть, по краям, чтобы в воздухе повис запах тлеющего пепла. Вампир улыбается, считывая скорую перемену в настроении дорогой эльфийки, о, теперь имя, хранящееся на устах Серены, интриговало его ещё сильнее. Кто же там, по ту сторону тайны? — Ты само очарование, когда позволяешь дьяволятам в твоей душе пирствовать. Не злись, всё почти честно: я тебе дневник и секрет, спрятанный в нём, а ты мне имя и одну услугу. — О, вне себя от любопытства, и что же это за услуга? Или же поступишь как трус, сказав «Я приберегу эту возможность для подобающего случая»? — Мне больно от мыслей, что ты представляешь меня именно таким. С тобой бы я так не поступил, — но с другими, возможно. — Услуга по-твоему профилю: мне нужен компаньон для вылазки в подземье, достать некромантский артефакт. Ты отправишься со мной. Серена несколько… Ошеломлена. Ожидала куда меньшей милости и уже готовила шею для укуса, в глубине души пряча шальное сожаление, что желание… Такое. — И… Всё? — Астарион отчетливо слышит разочарование, оно почти неуловимое, призрак, унесённый ветром. — О, так ты рассчитывала на что-то интимное? В таком случае готов добавить «И» после слов «Ты отправляешься со мной» и… Почти сказал секретное желание, прежде чем эльфийка накрыла его рот ладошкой, в спешке пролив часть вина на себя и вампира. — Нет уж, всё, закрой рот, я согласна — ясно? Всё, сделка скреплена словом, больше никаких и, или, или постскриптум и ремарок, приключение так приключение, да, я пойду, когда отправляемся? — Серена так близко, и вампир не собирается контролировать распирающее влечение; отставляет кубок, целует ладошку, секунду назад закрывающую его рот, подхватывает эльфийку за бедра и закидывает на плечо. Серена не успевает произнести слова, уже падает на пушистую перину, оказываясь во власти нависающего над ней вампира. — О нет, нет-нет-нет, я слишком трезва, ничего не получится, — говорит, а сердце, долбящее по вискам, разгоняет горячее возбуждение по телу. — И долго ты будешь играть эту роль недотроги? Мы уже это проходили, — Астарион отпускает ладошки и добирается до пуговок на рубашке, ему совершенно все равно на вялые попытки сопротивления Серены. — Это запрещенный приём, — вести сражения, заранее зная о проигрыше… Серена перехватывала вампира, когда он заходил слишком далеко, но под натиском горячих ласк, все больше отвечала взаимностью. — Только не думай, что я отступлюсь, только потому что раздвинула перед тобой ног… — Т-ц-ц, — указательный палец слегка прижимает влажные губы. — Отпусти воина на отдых, не от кого защищать ему сейчас, — взгляд эльфийки меняется; Астарион ей не угрожает, успокаивает голосом уже мертвого отродья, желая достучаться до спрятанной за холодной броней Сереной, исчезнувшей, когда вампир изъявил желание обратить её. — Нет, — голос предательски ломается на полуслове. — Отпусти меня, я не шучу, — вампир замирает в ногах, медленно разбираясь с застежкой штанов. — Почему нет? Мы ведь уже трахались. И ты хочешь ещё, захотела, когда впустила сюда свет и увидела меня, — угрозы хватает только на то, чтобы замедлить Астариона, отсрочить его желание. Серена краснеет, сдавленно вздыхает от холодных касаний по краешку живота, предчувствуя, что не выберется в одиночку из трясины, поглотившей её до макушки. — Я не собираюсь это обсуждать. — Почему? —- в глазах эльфийки вампир видит проблеск надежды. Отчаянный зов. — О, моя милая, ты до сих пор думаешь, аскеза поможет тебе задушить влечение? — нежный поцелуй в пупок, Астарион поднимается выше, принуждая эльфийку лечь на спину. — Ты же знаешь, это не сработает, но если это так важно, я подыграю тебе и более не притронусь, пока сама того не попросишь, — и отстраняется, завязывая халат на узел, оставив эльфийку в полном недоумении. — Ты только усложняешь ситуацию! — Серена поднимается, медленно застёгивая пуговки обратно. — Почему нельзя просто быть козлом, чтобы я испытывала лишь ненависть и презрение? — Я был им. Совсем недавно, и в какой-то мере им остаюсь, но для тебя стараюсь быть другим; усложнить твою внутреннюю моральную дилемму, — столкнуть любовь и ненависть лбами, дать им наконец решить, кто сильнее. — Ты просто невыносим! — Да, и посмотри, ты в шаге от меня, а клинки до сих пор не схлестнулись — просто напоминаю тебе, мы не враги. — Астарион, давай без экивоков, ты мне предлагаешь те же яйца, только в профиль: благодарна за отсрочку с обращением, но мне такое не подходит, и ты либо миришься с этим, либо я исчезаю. Только в таком случае мы не враги. — Ну, если вопрос стоит так, то ты можешь идти, когда исполнишь свою часть договорённости. — иди? Вот просто так? Нет, это совершенно не вяжется с тем, что Астарион говорил несколько часов назад. Или надоело? Нет, это игра. Снова. Снова пытается одурачить её. Посеять зёрна сомнений. — Так и сделаю, — отойдя к зеркалу, эльфийка поправляет одежду и взъерошенные волосы, и сложив руки на груди, оборачивается к вампиру. — Так что за дневник? — Ах да, забыл, что ты явилась за ним, — небрежно отодвинув ящик прикроватного столика, вампир достал рукопись и протянул кожаную книжечку эльфийки. — Забирай. Так кто заказчик? Серена молчит, перелистывая страницы с адским языком и неразборчивыми иллюстрациями: знает, не подделка, но тянет время, решаясь раскрыть загадку чужой тайны. — Рафаил, — вампир преображается, игривость и задор уступают суровой серьёзности, отразившейся в глазах и острых чертах лица. — Ты спуталась с дьяволом? — вопрос с почти очевидной угрозой слегка пугает Серену, но это именно то, что нужно, возможно Астарион сам поведает, пролегает ли между вампиром и дьяволом разлад, или же это совпадение. — Мы дивно сработались, он хорошо платит, а я хорошо ворую, — лицо Астариона мрачнеет, да, он и сам не раз заигрывал с детьми ада, но Рафаил? Это что-то на грани. Взаимовыгодный союз с дьяволом после осквернения его обители — вампир слабо в это верил, но что самое любопытное, зачем красномордому дневник? Это довольно специфический интерес для адского жителя. — Как знал, тебя нельзя оставлять надолго без присмотра: начинаешь скучать и заглядываешься на смерть, — хоть и каждое слово чистая правда, и это не оставляет Серену равнодушной, она вспыхивает злостью. — Не надо говорить обо мне, как о ребенке, мне восемьдесят восемь лет, большую часть из которых я провела в приключениях. Так что Рафаил — не твоя забота, я разберусь сама, если ты мне наконец уже расскажешь, что зашифровано в этой книженции. — Прости милая, но ни один эльф не назовёт тебя взрослой, пока не стукнет первая сотня, ты ещё шкодное гонимое любопытством дитя, — в своём занудстве Астарион временами походил на Гейла, возможно, так сказалось их длительное путешествие по Побережью Мечей, а может, это черта проросла на почве тёмного возвышения, но как бы то ни было, Серена просто ненавидела поучения. — О, тогда расскажи, каково это, трахать дитя? — ей кажется, этот вопрос заземлит вампира, напомнит о реальности, но… — Вполне себе ничего, ты же знаешь, как ленивы мои моральные изыскания, — на лице сияет фарисейская улыбка, конечно, Астарион не считал её ребёнком. Серена юна, в некоторых случаях наивна и неопытна, оттого её так тянет к приключениям: изведать таинства, познать больше, стать частью круговерти вокруг, самый озорной возраст эльфов. — Не могу перестать тебя раздражать: носик и ушки так очаровательно краснеют, ты становишься еще привлекательнее, чем есть. Серена шумно выдохнула, смерив Астариона недовольным прищуром. — Ты начинаешь испытывать моё терпение, и если бы я уже знала, что за тайна спрятана в этих строчках, ушла, хлопнув дверью. — Как я всё удачно предусмотрел, — и вампир перехватывает флакон с парфюмом, брошенным ручкой Серены. Конечно, Серена могла просто уйти, но чтобы раскрыть секрет, пришлось бы спуститься в Аверно, а путь туда не близок, к тому же, эльфийка не знала, сможет ли Юргрир расшифровать эти писульки: слишком уж много адовых диалектов в пристанище нечестивых. А уходить просто так, с пустыми руками, совсем унизительно. — Что в дневнике? — А тебе всё не терпится, — вампир отбрасывает веселость и переходит к делу. — В дневнике зашифрована карта, которая приведёт нас к артефакту, о котором я тебе говорил чуть ранее — именно за ним мы и отправимся. Сокровища? Это первое, что приходит на ум, хотя, если Астарион говорит артефакт, это совсем не значит, что там где-то рядом запрятана сокровищница с драгоценностями. Возможно, артефакт дорог сам по себе и он зачем-то нужен Рафаилу. — Что делает артефакт? — Это книга. — Книга? Какие-то заклинания? Алхимия? — Почти. Это письмена вознесения, — вознесения? Былая раздражительность меркнет на фоне интереса, Серена вдруг уходит в мысли. — Интересно, зачем это дьяволу письмена вознесения? Вы что, успели разладить? — на смену вину приходит дурман трава, Астарион закуривает, выдыхая густые кубари дыма. — Самому интересно. И нет, мы не враждуем, наши дела никак не соприкасаются и во Вратах мы держимся друг от друга особняком, — вампир протягивает самокрутку, молчаливо предлагая гостье угоститься. Серена недолго смотрит, но соглашается и присоединяется к трапезе, глубоко затягиваясь дымом. — Рафаил сказал, будут и другие охотники, но умолчал, что это ты. Он всё знал. И мне не нравится, что на эту охоту он отправил меня, — дурман бережливо окутывал разум, притупляя страх и сомнение, возвышая спокойствие и расслабление. — Странная ты, Серена. — Почему это? — Эльфийка затягивается прямо из рук вампира. — Потому что с тем, кого действительно стоит остерегаться, ты водишь дела, а меня не подпускаешь на пушечный выстрел. — И что на это ответить? Серена только тяжело вздыхает. — Мне пора, — это правда так, Рафаил ждет и теперь Серене невозможно любопытно вызнать, что это была за адская провокация и чего рогатый хочет от неё. — Что будешь делать? — пытливо интересуется вампир, обернувшись. — Хороший вопрос, — снова вздох. — Я ведь могу рассказать о тебе? — Я на это рассчитываю, но лучше, опусти некоторые детали. Пусть думает, что мы с тобой непримиримы. — Мы и так непримиримы, Астарион, просто чуть более лояльны друг к другу, — вампир в ответ лениво отмахивается, подчеркивая, какую несусветную глупость девушка только что сказала. — Тебя совсем не беспокоит, что я отдам дневник Рафаилу? — эльфийка ожидала куда более серьезное замешательство, странно видеть совершенно равнодушного Астариона, когда дело касается его вещей. Интересно, почему? — Пусть забирает, он мне больше не нужен, я узнал, всё, что мне необходимо. — Он ведь тоже узнает о месте: если Рафаил прочёл письмена на твоей спине, книга для него — чтиво перед сном. — Тогда я буду рад встретиться с Рафаилом лицом к лицу, — и поговорить о его необъяснимой тяге к чужим женщинам и вещам. Что-то тут не ладно: Рафаил и «Некрономикон Крови: Алхимия Вампирского Совершенства», с чего бы друг? Артефакт довольно редкий, но не настолько, чтобы на него охотился сам архидьявол. И если причастность Астриона сводится в нулю, то виновница столь необычного стечения обстоятельств — Серена. Дьяволу что-то от неё нужно. Серена задумалась: ниточка вела в никуда. Оснований не верить Астариону нет, он приглядывает за эльфийкой, если бы между дьяволом и вампиром была вражда, её бы посвятили в детали, заманив в зловещий союз ополчения клыкастых. Что-то тут не так. Рафаил не просто так отправил её сюда, кажется, это первая часть хитроумного плана. — Мне пора. Рафаил ждёт дневник, а я жду объяснений, — кожаный дневник падает в небольшую поясную сумку, эльфийка неспешно уходит к двери. — Я бы хотел пойти с тобой, но ты наверняка взбеленишься, поэтому отправлю несколько соглядатаев, которые убедятся, что ты вышла от чёрта в добром здравии, — не то, чтобы вампир желал конфликта, но явиться на пике своих сил в Аверно и спасти Серену из лап смертника — это заманчиво. Поэтому, если Рафаил вдруг возомнит о себе небылицы, он по первому же зову явится и отрубит головы гидры, как то и следовало сделать ещё в прошлый раз. Серена закатила глаза и обернулась у самой двери. — Это обязательно? Я сказала — это моя проблема. — Обещаю, ты их даже не заметишь, — отказываться смысла нет, какие бы важные и строгие слова ни говорила Серена, Астарион всё равно поступит так, как и хотел изначально — за ней приглядят. Но молчаливо согласиться совсем не в характере эльфийки. — Ты просто заноза, я чудесно справлялась и без тебя, не надо меня опекать, понятно? — Серена резко открывает двери, отступая на шаг, позволяя незадачливой Алании свалиться на пол. — Она тут с самого начала, позаботься, чтобы держала язык за зубами. Только не убивай, пусть подольше помучается, — и перешагнув через растянувшуюся девушку, Серена уходит из замка, проигнорировав «Я тоже тебя люблю, сладкая», брошенное напоследок.

***

Ладно, посмотрим что на это всё скажет Рафаил, а дальше — по ситуации. Я всегда могу объединиться с Астарионом, чтобы прикончить ублюдка, один раз мы почти это сделали. Вопросы вызывали скорее раздражение, чем страх: Рафаил попросту дьявол, если вдруг вспыхнет пламя, Юргрир несомненно примкнёт к команде эльфийки, разделяя всеобщую ненависть к рогатому. Серена и сама не знала, зачем пощадила того, оставив еле живого в Доме Надежды, но тогда это казалось логичным: шла война, иллитиды напирали, а Рафаил — изученная фигура, устрани его, кто знает, кто бы пришёл на смену? Развязывать войну на два фронта было слишком опасно, потому, Рафаил выжил, его действия легко предугадать. Но сейчас его мотивы были умело припудрены, оттого разум прожигала прыть и настороженность. Эльфийка отпирает двери знакомого дома и неспешно поднимается на второй этаж. — А вот и ты! Скажи-ка, какие из слов «сделай всё тихо» — непонятны? — выбранный дьяволом тон совершенно не устраивает Серену: откуда взялась эта назидательная, слегка снисходительная спесь? Они ведь парнёры. Решил начать с козырей? Серена отплатит тем же. — Ты не сказал, что другие охотники — это Астарион, — информацию о том, что дневник изначально принадлежал вампиру, Серена решила придержать. Лучше, если Рафаил по-прежнему будет воспринимать Серену и Астариона врагами, это откроет чуть больше возможных путей, чем правда. Рафаил сохраняет невозмутимость лица, если бы Серена не упомянула о вампире, он бы даже и не вспомнил. Лжец. — Я не думал, что вы успеете столкнуться, рассчитывал на твой профессионализм и умение работать тихо, — Серена швыряет рукопись на стол и складывает руки на груди; урод, думает задеть критикой. — Вы ведь вроде как не вместе больше? Не знал, что это проблема. — Мы не вместе. Но ты знаешь, что я в бегах — зачем меня подставлять? Или думаешь, Астарион заплатит, если оступлюсь я твоими стараниями? — слегка самонадеянно распаляться и обвинять сразу после приветствия, но Рафаил кажется забыл, кто сохранил ему жизнь и кажется, это накладывает некоторую обязанность в благодарности. Да, они первыми вломились в «Дом надежды» ради молота Орфея, но и Рафаил отнюдь не святой, если бы его прикончили, никто бы не стал сожалеть или горевать. Так что где чёртова благодарность? Он жив, только потому что Серена увидела в нём выгоду и проявила снисходительность! — Ты прямо вне себя, — демон отступает, но сохраняет вальяжную расслабленность в действии, он знает, сейчас ему ничего не угрожает. Пока Серена одна. — Должен признаться, хотел посмотреть, чем всё закончится. Но судя по пожару и десяткам жертв, разлад ширится, и теперь тебе снова нужно искать новый дом. Но наконец, у меня есть для тебя предложение. Что, если я скажу — ты можешь освободиться от надзора Астариона? Ах ты сукин сын. Все ради сделки! Значит, всё только ради того, чтобы предложить какой-нибудь гаденький выход из ситуации? Это ловушка, Серена знает, чтобы дьявол ни предложил, соглашаться нельзя, но выслушать всё же стоит. Даже любопытно, какую манящую, пахнущую сладкими ягодами дрянь выдумал Рафаил. — Рафаил, ты такой заботливый, наверное, делаешь это, потому что я сохранила тебе жизнь, да? Так мило, — сарказм, прикрытый флёром очарования, режет слух демона, доброжелательная улыбка дергается, на миг являя гримасу презренной ненависти. Вот, что он чувствует. — Я слушаю, что там у тебя? — Я могу убрать все воспоминания о тебе, стереть из жизни Астариона навсегда, не оставив ничего. Ты исчезнешь, Серена из Балдура навсегда перестанет что-то для него значить, — это… Невероятно смело. Тело обдаёт жаром — свобода. Но свобода ли? Все знают, заключившие с Рафаилом сделку навсегда становятся его рабами. Этого он и хочет, измываться над ней в отместку за унижение, нанесенное в Доме Надежды. Сатисфакция. И Астарион, разве… Разве он заслуживает подобного? Их отношения сложны, но ведь было и хорошее? Эльфийка оседает на небольшую софу. В груди что-то щемит, откликаясь старым воспоминаниям: вот они ворвались в сарай с трахающимися великаншей и орком, а вот сжигают дотла гоблинские отряды, загоняют в угол каргу Этель, встречают Шкряба, спорят у костра, нежатся в траве под мириадами вселенских звезд, размышляют, если ли другие версии их на других планетах и вместе ли они там? Имеет ли право она забирать это? То, на что их права равнозначны. — Вижу, я тебя заинтриговал, — дьявол усмехнулся. — Ну, что скажешь? Серена смаргивает задумчивость, оставляя размышления на потом, когда она останется совершенно одна и сможет отдаться эмоциям. — А что на счет других? Если кто-то напомнит ему обо мне? — детали. Больше деталей, Серена должна знать всё, если вдруг представится случай воспользоваться предложением. Она ведь может проиграть. И что тогда лучше: быть безвольным отродьем Астариона или вечным должником Рафаила? Второго она хотя бы может убить. — Это не возымеет последствия: он будет помнить, ровно до тех пор, пока тема не сменится, любое упоминание о тебе будет испаряться, — как удобно. И что же это за колдовство? Неужели иллитидские способности? Только они умеют столь филигранно обращаться с разумом. Омелум! Серена даёт себе зарок найти его и расспросить о возможностях их расы. — Серьёзное предложение, Рафаил. И что ты за него хочешь? — и вот они подошли к самой любимой части демона, и нелюбимой, для любого другого, не имеющего отношения к аду: плата. Рафаил растянул довольную улыбку. — Мы ведь друзья, потому, всего каких-то двенадцать заданий, которые я поручу. По одному в месяц, — ну надо же! И ведь не придумаешь более расплывчатой формулировки. — И что же это за задания? — со скепсисом спросила эльфийка. — Все по твоему профилю: кража, грабёж и убийства, ничего такого, чего ты не делала раньше, только теперь, для меня, —а если он прикажет убить Астариона? Выстреливает первая мысль, а за ней вторая: я должна уйти. Но, они ведь могут и обсудить детали, верно? Внести уточнения. — Занеси в договор раздел, разъясняющий, что ты не заставишь меня причинять боль или убивать близких, — демон смеется, по-настоящему, искренне, как будто Серена ляпнула какую-то смачную шутку. — Близким? Серена, дорогая, у тебя появились привязанности? Зря ты пошла по этому пути, ну знаешь, чувства, эмпатия — всё это вздор и баласт, тянущий на дно. Хм, мне думалось, у нас больше общего, но… — Серена морщится: быть похожим на Рафаила? Нет. Это проклятье и оскорбление, быть сравнимой с ним, пошёл бы он к чёрту. — Кхм, но если это важно, мы уточним этот момент: просто пришли мне имена на этот адрес. — Понятно, — выдох. — Я ухожу. Но спасибо за предложение. Заберу оставшуюся часть золота в следующий раз. — Конечно, — Рафаил плюхается в своё кресло и небрежно раскрывает дневник Лотлорэйна. — Рад был поболтать. Зови, если надумаешь со сделкой. Эльфийка спрашивает уже в самых дверях. — Зачем тебе этот дневник? Что в нём такого ценного для вас обоих? — Девушка выжидала, пытаясь понять, правда ли дневник так ценен для Рафаила или это была блажь, просто чтобы заманить эльфийку в сети. — В нём зашифрована карта: у Астариона свои планы на артефакт, а у меня — свои. Он ведь не видел, что внутри? — демон бросил на Серену изучающий взгляд, но быстро затосковал, и вернулся к перелистыванию страниц. — Он ничего не знает и наверняка обыскивает сейчас мою квартиру, — конечно, ложь. Пусть легенда о непримиримости ещё немного подурачит Рафаила; забавно будет встретить рогатого в месте с крестиком на карте. — Чудно. С тобой приятно иметь дело, когда ты не под властью вампира, — Серена закатывает глаза и уходит, хлопнув дверью. Она недолго стоит по ту сторону комнаты, осмысляя короткий диалог, и предложение, которое поступило к ней, когда хватка Астариона сжалась вокруг шеи Серены сильнее.

***

После короткого и беспокойного сна, эльфийка отмокает в бадье с мыльной водой, гоняя в голове одни и те же размышления. Рафаил вторгся в мирок, созданный Астарионом и Сереной, и зловещей тенью нависал над эльфийкой, напоминая о соблазнительном предложении. Демон знал, Серена не согласится сразу, слишком уж гордая, считающая себя самой умной на свете, чтобы пойти на поводу у мимолётных желаний. И явился он сейчас не просто так: кажется, обращение дело короткого времени, осознание этого сильно тревожило и страх перед неизвестностью терзал уверенность в своих силах, нещадно отрывая кровавые куски. Если это случится и Серена падёт, страх и коварное козырь сыграют с ней злую шутку, ведь вместо того, чтобы придумать план, она соблазнится на сделку и ненадолго спасёт себя от тени опасности, спрятавшись в другой. Горячая вода жгуче обволакивала тело, жидкость дарит приятное ощущение невесомости: Серена любит выпивать зелье «Подводного дыхания» и медленно тонуть, спускаясь к морскому дну по спирали, очищая разум от тревожных мыслей и страхов. Ванна — лишь имитация удовольствия, но уже что-то. Она так и лежит, свернувшись под водой калачиком, не замечая, что по ту сторону её уже ждут. Гладь трогает мелкая вибрация и эльфийка выныривает, убирая с лица прилипшие локоны волос. — Ты в порядке? — вампир притаскивает стул из комнаты и садится напротив, с мимолетной тревогой поглядывая на растерянную эльфиечку. — Да, я просто люблю прятаться ото всех под водой, — воздух после недолгого голодания кажется ещё более сладким, насыщенным волшебными нотами магического мира: особенно ярко выделялся запах свежеиспеченного хлеба. Горячая, свежая выпечка — Серена поняла, что голодна, но отбросила потребность, мягко откинувшись на спинку бочки. — Спала? Выглядишь уставшей. — Немного. Сон не идёт, — вздох. — Ты пришёл узнать, какие подробности мне удалось выпытать? — Нет, я пришёл узнать, как ты, — Астрион демонстративно закатывает глаза, грозясь оскорбиться подобными предположениями. — Но буду рад, если поделишься. Признаваться? Или молчать? Держать этот козырь до самого последнего? А если Астарион прикончит Рафаила, когда узнает о сделке? Амбиции легко уведут вампира по своей дорожке, напоют о силе, возможности, усыпят осторожность. Быть может, не стоит мешать: пусть убивает. Вдруг это самое правильное решение, которое можно принять. А если её смертность вдруг встанет под угрозу, она что-нибудь придумает, как и всегда: столько лет она дурачила Астариона, если захочет, сделает это снова, без помощи Рафаила. — Он предложил мне сделку: отнять твои воспоминания обо мне, тем самым подарив свободу, — лицо вампира вытягивается в немом изумлении, несколько секунд он выглядит совершенно растерянным, отчуждённым от реальности. А затем на брови ложится угрюмость и вампир многозначительно хмыкает. — Убьёшь его? — вампир вдруг отвлекается и задумчиво скользит взглядом по фигурке ундины, спрятанной в горячей воде. — Не прямо сейчас, — вампир ухмыльнулся. — А что он сказал про дневник? Зачем ему рукопись? Помочь нам воссоединиться? — Думаю, это тоже имеет место быть, но вслух сказал только «У меня свой интерес», в подробности не вдавался, — вампиру до ужаса хочется сказать «А я говорил, не надо оставлять его в живых», но молчит, предугадывая резкость, с которой ему ответят. Астарион молчит, а нутро разрывает от непостижимой радости: та Серена, которую он знал — она бы ни за что не поделилась подобной тайной, держала на самый безвыходный случай. Значит ли, что пропасть меж ними мельчает и эльфийка наконец доверилась? — Астарион? — он словно светился, молчаливо созерцая красоту эльфийки. Под столь ласковым взглядом Серене сделалось неловко: острые ушки снова горели пламенным огнём. — Спасибо, что сказала, я… Не ожидал, — вампир вдруг встал и увлёкся полочкой с разноцветными склянками: смеси трав и солей, яркие эликсиры, веточки благовоний и кремы: мирок Серены, который так далек от него самого. Почти все баночки были с шалфеем: тонкие благовония медленными кольцами растворялись в высоте и окутывали комнату приятным травянистым шлейфом. — Демон не предлагал тебе отправиться за сокровищем? — Нет, думаю, он слегка струхнул, когда я влетела в его резиденцию с обвинительными вопросами. Не рискнул, вероятно попробует нанять кого-то из гильдии. — Гильдии воров? — бровь вампира слегка изогнулась. — Не думал, что паутина расползётся по всему Забытому Королевству. — Ты слегка отошёл от дел, потому не в курсе: члены гильдии действуют даже на острове Эвермит, Глубоководье просто один из городов, где служители лукавства собираются вместе. — О, так вы теперь большие шишки, — улыбнувшись уголком губ, вампир с любопытным прищуром посмотрел на эльфийку. — Весьма удивлён твоему желанию стать частью общности: ты никогда не любила всю мишуру с кодексом и честью. — Т-ц, перестань, это же не лагерный отдых Стражей Рощ*, всё сильно проще, — Серене и самой нелегко осознавать свою новоявленную черту: эту странную потребность в общении, некотором духовном родстве.

* Благословлённые богинями стражники, охраняющие забытые места магической силы. Во время обучения избранники большую часть времени проводят в глубоко в лесах, оттачивая физические и ментальные навыки, часто сбиваясь в так называемые лагеря, со своим кодексом, моральными принципами и требованиями к дисциплине.

— Я тебя понимаю, — ведь именно близость с Сереной сделала Астариона счастливым, каждый миг, проведённый с ней затмевал две сотни лет ужасов и боли, и теперь, познав эту свободу, вампир не готов сдаться просто так. — Отдохни, через день выходим в путь. Тебе пригодятся силы, нежить там буйная. Эльфийка осторожно ловит вампира за руку, слегка сжимая предплечье: не хочется, чтобы уходил просто так, держась отстранённо и почти холодно. Взгляд опускается, встречается с чарами больших глаз ундины, Астарион сдаётся и присаживается на край бадьи, опуская руку в горячую воду. — Почему не завтра? Разве не лучше отправиться как можно раньше? — и колдует, очаровывая невинностью и смущением, расцветшего на щеках. Не зная зачем, продолжает играть роль, вспоминая «Не коснусь, пока сама не попросишь»: слишком уж злило, насколько вампир недооценивает её способности. — Пожар в самом центре Глубоководья и трагическая смерть двух третей гостей слегка взбудоражили общественность: нужно уладить вопрос с Лотлорэйном, это отнимет некоторое время. — Он жив? Я надеялась лорда прикончит кто-то из своих, возможно, слуги, — вышло мечтательно, в голове сразу нарисовалась картина, но быстро исчезла, сменившись обрывками скользкого желания. — Какая ты кровожадина, — предположения веселят Астариона, но он прознал облегчение, прикрытое остротами. — Нам повезло, что Лотлорэйн уцелел, без него выйти чистыми было бы сложнее. Мы неплохо повеселились. — Рада, что ты признаёшь общую вину. — Ну, если бы ты не стала убегать и выслушала меня… — вампира прерывает плеск: капли воды крапинками расползаются на рубашке и дорожками сползают с лица. — Это ты притащил Аланию, а потом, как ни в чем ни бывало, увился за мной — моя месть оправдана, ты всё это заслужил. — Ты сама сказала — я тебе не нужен. — Это было после того, как я узнала, что ты не один, — эльфийка нахмурилась. — Я не понимаю, к чему этот разговор? Ты снова пришёл позлить меня? — Прости, — вампир смеётся, нежно водя пальцами по воде. — Это случайность, а когда начал, не смог удержаться, люблю как морщится твой носик. Глаза закатываются со звуком. Серена выныривает и задев Астариона ножкой, собирает крупные капли полотенцем, а затем прячет влажные волосы в ткань. — Если у тебя всё — уходи. Просто пришли подробности о вылазке в письме, — отворив дверь, эльфийка уходит в комнату и осушает стакан чистой воды, хватает спелый персик и откусывает сочный кусочек, смакуя сладость фрукта. Немыслимая наглость. Астрион деликатно игнорирует соблазнительную фигурку, демонстративно выставленную на радость похоти, но подробности в письме? Это что такое вообще? Кажется, Серена не совсем в полной мере осознает серьёзность положения — он не отстанет, нельзя просто выгнать его. — Раздражаешь меня, — Серена медленно оборачивается, не веря услышанному. Лицо вдруг озаряет улыбка: эльфийка вытирает ладошки от сока и скрещивает руки на груди, наслаждаясь недовольством, пролёгшим на лице вампира. — Я тебя..раздражаю? — Искренность неподдельного изумления злит ещё сильнее. Вампир цокает, прикладывая к переносице пальцы; он возмущен. — Ты такая язва, — он стремительно сокращает расстояние, останавливает в двух шагах, помня обещание. — Иногда мне хочется поймать тебя и как следует наказать, поставить на место, развеяв убеждение, будто имеешь надо мной власть сильнее, чем я над тобой. Он и в самом деле зол. Астариону не нравится безразличие и равнодушие: Серена либо будет любить его, либо ненавидеть — иного не предполагается, только крайности, охваченные огнём. Но признаться, вампир хочет, чтобы эльфийка сходила с ума от любви… Как и он. Усталый вздох вампира. — Я зайду завтра: принесу карту и снаряжение, расскажу, куда мы идём и чего стоит ожидать, — царапающее раздражение в груди не позволяет Астриону сконцентрироваться на обнажённой фигурке эльфийки: вампир стремится успокоить вознесенного зверя, жаждущего решить всё по-своему. — Нет, — и пламя охватывает радужку глаз Астариона. — Лучше встретимся в «Муке и чарах», их кондитер изобрёл какую-то пыльцу, которая лопается на языке вкусами ягод, хочу это попробовать. Там и решим дела.

Мука и Чары — кондитерская, где магия превращает десерты в произведения искусства.

Огонь успокаивается, тлея у самого основания зрачка — поймала его. Сделала то, что обычно устраивает Астарион, наслаждаясь пылкими эмоциями эльфийки. Серена уходит, пальцем проведя по шее вампира, а возвращается уже в халате, с распущенными влажными волосами. — Так и будешь там стоять? — веселость сквозит через каждое слово. — Располагайся. Хочешь вина? — знает, что не останется. Или нарушит свои слова — такое Астарион допустить не может. А Серена… Она всё равно докажет, насколько глубоко простирается её власть. — Лиса-а-а, — посмеиваясь протягивает вампир. — Бесхвостая файра сверк*. Мне уже пора. Буду на месте к пяти, и постарайся не опаздывать, — Серена ловит его у самой двери, что бы… Что бы что? Она сама не знала, но не хотела, чтобы Астарион уходил вот так, сбегая.

Файра сверк — небольшая лисичка, похожая на фенька, в случае опасности их хвост воспламеняется ослепляющим огнём. Безобидные, но воруют сахар и иногда пугают заблудших путников.

— Спасибо, что зашёл, — Астарион удостаивает девушку мягким кивком и скромным «Пока».

***

Сон не шёл. День смешался в кашу: Рафаил и его сделка, Астарион, чьи намерения понятны, но отчего-то… Наивно хочется верить, что их ждёт хэппи энд. Серена тяжело вздохнула и несколько раз ударила себя подушкой по голове, надеясь вытеснить хаос размышлений. Она совсем запуталась и совсем не знала, чего ей хочется. Пока она просто убегала от Астариона, думала одно, теперь, когда он здесь, совсем другое. Соблазн манил её. И это его «Пока» — что это значит? Почему не «пока, бусинка»? Разве он не должен обожать её и гоняться, пытаясь поймать то, что никому не принадлежит? Сдавшись, Серена ищет успокоения в дурман траве: закручивает подсушенные листья в мягкую бумагу, облизывает краешек и призвав огонь, закуривает. Из окна тянет приятной ночной прохладой, холодок щипал кожу, пуская стаи ледяных мурашек, от которых хочется скрутиться, но Серена просто накидывает тёплый плед. Совсем тихо. Только звезды, молчаливо следящие за всеми. «Гейл уже осчастливил тебя лекцией?» призрак прошлого растворяется в невесомых линиях дыма, настроение Серены совсем испортилось, печаль, старая подруга, дышала ей в затылок, раскрыв свои объятия. Но эльфийка отстраняется, не сдаётся тоске, выкуривая ту дурманом. Что я вообще делаю? Мне нужно одиночество, но в одиночестве только и делаю, что вспоминаю о нас. Замкнутый круг. Чёрт. Я дура, самая настоящая дура. О чём только думаю, какие «нас»? Я не должна фантазировать о таком. Не должна… Вдруг, если я наконец сдамся, он навсегда потеряет интерес? Ещё один трофей. А я даже не смогу сопротивляться, не смогу уйти. Вечная пленница ушедшей любви. Что если всё будет именно так? Страх. Предположение самого худшего держало Серену настороже, но даже она понимала, что не сможет сопротивляться вечно. Постоянно убегать, прятаться, выкручиваться — у всего есть начало, и у всего есть конец. Пока чувства её сильнее, она не сможет держаться в стороне, и прямо сейчас, перед собой она должна признаться, чего она хочет больше — любви Астариона или свободы. Ибо если второго, то у неё не остаётся выбора, кроме сделка с Рафаилом: вампир не отступит, пока в памяти хранятся фрагменты прошлого. Самокрутка тлеет, угольками расползается по земле, Серена плюхается в кресло, отдаваясь дурману, нежно целующего в губы. Хочется забыться, расслабиться хотя бы на время, угомонить этот беспокойный рой мыслей, норовящий разорвать черепную коробку — и Серена знает только одно существо, способное очистить разум одним только своим присутствием. Хм… Как он там сказал? Не думай, что твоя власть надо мной сильнее, чем моя на твоей?Смешок. Эльфийка находит забавным, каким глупым выходит предложения, будто все буквы сдружились против и хотят запутать. Но вместе с тем:Проверим. Свечи вспыхивают в унисон, свежие палочки благовоний кружат комнату и голову, эльфийка распахивает дверцы гардероба и вытаскивает переливающуюся сорочку, связанную из волшебных полупрозрачных нитей Арагрифа*.

Арагриф — паукообразное существо с грациозными лапками, создающее невесомое серебро. Его нити легки, как эфир и почти невидимы на свету.

Серебро струится в ласках скудных лунных лучей, и прячется при тёплом касании огней свечей. Мраморный гребень разбивает плотность кудряшек, волосы слегка пушатся, добавляя мягкой невинности острым чертам эльфийки. Она почти не красится: мерцающей пудрой подчеркивает бантик губ, мольба подарить поцелуй. Осторожно скользит пальцами с ароматным воском, оставляя следы дикой вишни на груди, шее и запястьях. Крутится перед зеркалом, заигрывая с отражением, репетирует невинный взгляд из под пушистых ресниц, которым заставит Астариона пожалеть о словах, брошенных в агонии дьявольских чувств. Последний штрих — плащ, прячущий ото всех то, что принадлежит лишь вампиру. Ноги сами привели к замку. Ветер колыхал края плаща, скользя по голым лодышкам, подгоняя эльфийку делать шаг за шагом. Последний вздох, чтобы угомонить волнующееся сердце: что же она делает? Идёт на поводу у желаний. Как и всегда. Это неизменно. Серена не умеет отказывать себе. Смелее. Каменная стена поддаётся и Серена исчезает в приоткрытом окне комнаты Астариона. Шторы сегодня раздёрнуты, тонкий тюль походит на молчаливого призрака, качающегося из стороны в сторону. Вампир спит: грудь мерно поднимается и опускается, дыхание глубокое, ничего, что выдавало бы недремлющего хищника. Не сняв капюшона, Серена проходит глубже, желая увидеть сокрытые в деталях секреты. — Что ты здесь делаешь? — голос из-за спины пугает и Серена вздрагивает, скоро оборачиваясь на носочках. Подошёл совершенно бесшумно. — Я… — капюшон падает на плечи, являя вампиру очаровательное лицо Серены, тронутое замешательством. — Накурилась и захотела тебя увидеть, — выкуренная по пути ещё одна самокрута для… Смелости? Враньё. Завтра, когда она проснётся, обвинит во всём дурман-траву и ей будет легче. Вампир склоняет голову, взглядом очерчивая спрятанную за плащом фигурку — не лжёт. Эльфийка пропахла травянистым дымом, и тот, смешавшись со спелой вишней, манил его ещё сильнее. И вот, этот взгляд — ангельская невинность из под полуопущенных ресниц, само очарование, явившиеся не извиняться, но покорять. Пуговка выскальзывает из петельки, обнажая перед луной и Астарионом: полупрозрачная ткань светилась, пуская настойчивый взгляд вампира под сложные узоры серебристых нитей. Прекрасна. Вампир облизывается, пытаясь выкинуть из головы нахлынувшие пылкие мысли, усмехается, но продолжает смотреть. — Что ты думаешь я сделаю? — это вызов, и вампир думает, Серена ответит ему тем же, но: — Не знаю. А что бы ты хотел сделать со мной? — её покорность, мягкий голос почти с придыханием — зачем он сказал те слова? Какая невероятная глупость. Которой Серена воспользовалась, просто чтобы покрутить хвостом, доказать — ей достаточно прийти и он падёт. — Попроси меня, — шёпот, просто чтобы напомнить о словах и противном характере Серены. — Нет, — также шёпотом отвечает эльфийка, усаживаясь на краешек разобранной кровати: многозначительный взгляд сначала на смятые простыни, а затем на вампира подрывают непоколебимую веру Астариона. — Ты занимаешь все мои мысли, — вдруг откровенничает эльфийка, ловя взгляд вампира: красив, как и всегда. В груди всё трепещет и дрожит, прямо как в первый раз, когда она пришла к нему после победы над гоблинами. — Не могу перестать думать о нас. Сдаётся. Подходит почти вплотную, приподнимает личико эльфийки: широкие зрачки океаны, гипнотизируют, завораживают тёмной глубиной. — Серена, — послушна. Откликается каждому прикосновению, приоткрывает рот, чтобы втянуть больше воздуха. — Невозможная эльфийка. — Знаю. Оттого и терпишь меня, — сказано самодовольно, без тени терзающих сомнений. Эльфийка откидывается на локти и вытягивает ножку с туфелькой, безмолвно требуя избавить её от обуви. Вампир медленно скользит подушечками пальцев по икре, цепляет туфельку и бросает на пол. Вторую постигает та же участь. Астарион так и не научился отказывать Серене, и уже нарушил своё слово, коснувшись ножек, но медлил, дразня эльфийку ожиданием. — Зачем ты пришла? Убегать ведь должна, глупая, останешься, и пути назад не будет — моей станешь. Не отпущу больше, — он говорит это, и Серена видит стоящего за словами чудовище, вознесенного вампира, не терпящего полумер, обозлённого ожиданием добычи, залезшей прямо в пасть, но продолжающей пытать себя вопросом, «А может…». От ледяной серьёзности внутри всё замирает, Серена сглатывает комочек в горле, чувствуя себя под тенью вампира маленькой и… Беззащитной. Но что более пугающе — ей нравится ощущение этой беззащитности. Между ног теплеет, желание закручивалось в теле тугой пружиной, требуя близости с монстром, чьё сердце уже давно принадлежит Серене. Сейчас, в моменте, не осталось ничего: ни тревог, ни страхов, ни рассуждений, Серена вдруг поняла, она там, где хочет быть. Глупо обманывать себя, глупо бежать и прятаться, и если без Астариона она не может, то придумает, как быть с ним, оставаясь смертной. Но позже. Не сейчас. — Ты любишь меня? — шёпот рассекает ночную тишину, отражаясь на лице Астариона тёплой улыбкой, но глаза вампира остаются прежними: голодными, но лелеющими сладкое предвкушение. Он встает на колени и ладошкой раздвигает послушные ноги эльфийки. — О, Серена, я готов сжигать миры ради тебя. Я не просто люблю тебя, ты моя жизнь.