Глава 3. Виновница в смерти.

Аристократические черты лица вызывали чувство восхищения : бледная кожа, безразлично-холодные зелёные глаза, идеальной формы прямой нос, тонко очерчённые розовые губы, острые скулы и коротко подстриженные каштановые волосы, сверкающие лаком. Казалось, этот человек сошёл с глянцевой обложки журнала. Однако, несмотря на внешнее великолепие, внутри всё давно покрылось тёмной оболочкой. —Мистер Уотсон, как вы добрались? Всё было хорошо? Я повидала всё, но видеть пархающую от радости Джудит мне не доводилось. Впервые наблюдаю за человеком, который так широко улыбается первому встречному. Нортон, с каких пор ты такая дружелюбная? —Что происходит? Пока я скущающе наблюдала за сие представлением, облокотившись об перила лестницы, сбоку от меня показались спускавшиеся вниз Алиса и Итан. Видимо, пришли из-за шума. —Почему мистер Уотсон здесь? — тихо зашипела Алиса, и, остановившись рядом со мной, также не спускала взгляда от мужчины, что профессионально игнорировал вопросы любопытной Джудит, ткнувшись в свой смартфон. — Ты знала, что твой отец прилетит? —Увы, такой информацией не обладала. — подперев щеку рукой, зевая, пробубнила я. —Эвелина, так это правда твой папа? — заворожённо протянул Итан, вглядываясь в незнакомый образ. — Совсем не похожа. —Приму за комплимент. Это правда, что я не унаследовала из внешних черт семьи Уотсон ничего, за исключением смешанной крови. Основным фактором сыграла британская семья моей матери, Батлер. Тоненькое телосложение, пшеничные волосы, тёмно-голубые глаза, маленький нос и пухлые губы, а главное, слабое тело и здоровье. В какой-то степени, именно из-за последнего Гвен, моя мама, и умерла, сумев дать мне напоследок лишь имя, Эвелина ... Красивое. Не придерёшься. —Мама! Пока я была занята мысленным формированием родословной, атмосфера постепенно начала наколяться, ведь в воздухе проносится протяжное и короткое «Мама» , заставляя меня автоматически вздрогнуть. И отнюдь, произнесла это не я, а младшенький, который не вовремя заметил во дворе Эмму, паркующую свою машину. Приехала с работы на пять часов раньше? А как же плотный график? Однако, это только пол беды. Итан хотел вновь откликнуть мать, в этот раз готовясь заверещать намного громче. Но мне нравилось быть неприглядным призраком и отказываться от шапки-неведимки не желала. Потому я поспешила заткнуть неугомонного двоюродного братца от мировой ошибки, скорее притягивая его к себе. И каким же удивлением для меня стало, когда болтливой ротик Итана был закрыт не мной, а рядом стоящей младшей сестрёнкой ! —Что вы делаете? — ошарашенно спросила Джудит, наблюдая, как мы с Алисой не только расселись на корточках на лестнице, но и закрыли малышу рот, прижав его к себе, словно безвольную куклу. — Мисс Уотсон, вы ведёте себя некультурно! Немедленно отпустите мистера Харриса! Разумеется, замечание ты сделала только мне. Обреченно вздохнув, я ослабила хватку и выпустила из пленения Итана. Всё же, было наивно предполагать, что они не услышат. Не настолько и слепы, как казалось. Бурча себе под нос, я и не заметила, как на меня всё это время был направлен холодный взгляд зелёных глаз. Но отчего-то в них отчётливо виднелась одна странная эмоция, которая никак не вписывалась в образ статного и ледяного мужчины. Искреннее удивление. Единственная, кто разрушил секундное неловкое молчание — Эмма. Она как раз входила в дом, застыв с широко распахнутыми глазами у порога и удивление это было направлено не на нас, а на давно забытое родное лицо. —Ты действительно прилетел, Алан! — громко начала Эмма, резко сменив странное выражение на наигранную улыбку. — Как добрался? Без происшествий? Ты исхудал, Франция на тебя плохо влияет! И чего мы тут стоим, Джудит, стол уже накрыт? Алан, ты голоден? Мы будем есть? Как удачно сложилось, я как раз хотела занять себя чем-нибудь. А что, как ни еда является лучшим видом развлечения! Хорошо, так и быть, задержусь ненадолго на первом этаже. ... Но спустя пару минут мой настрой крайне изменился. Дело даже не в том, что меня подсадили напротив этого вечно недовольного мужчины или с рядом сидящим чавкающим Итаном. Пища! Пища была омерзительна! Картофельное пюре с сосиской и горошком! Если хотели отравить, подсыпали бы сразу мышьяк, зачем же усугублять всё горошком? —Эвелина, что-то не так? — поинтересовалась Эмма, заметив мой испипиляющий взгляд на тарелку. —Тебе не нравится то, что приготовила Джудит? Ах, как же я могла забыть. Нортон ведь отвечает за готовку. Разумеется, за годы работы здесь она наслышана о моей борьбе с горошком. Воспользовалась тяжёлой артиллерией, значит. Жестоко, очень жестоко, Джудит. Удар засчитан. —Алан, а тебе нравится? Это непривычная для тебя французская кухня, но тоже очень вкусно! —Не кричи, Эмма. Я тебя прекрасно слышу. Воздух прорезал тяжёлый мужской голос. Высокомерный, ледяной, металлический. Прежде, когда я была маленькой, ещё без воспоминаний о своём прошлом, от такого тона у меня содрагались коленки и по телу пробегались тысячи мелких мурашек. По крайней мере, до тех пор, пока я жила с отцом. До тринадцати лет. Алан Уотсон. Довольно холодный и безэмоциональный человек. Относится равнодушно как к незнакомым, так и к близким людям. Когда умерла мама, он стал воспитывать меня один, хотя это громко сказано. Этого мужчину мало волновала жизнь его дочери. Он даже нанял няню, чтобы никак не контактировать со своим чадом. Вспоминая себя в детском возрасте, в голову приходит лишь образ искренней и доброй девочки с большими наивными глазками. Из-за ранней потери матери, она, разумеется, желала внимание единственного родного человека. Отца. И всякий раз в её голове крутились одни и те же мысли : « Что сделать, чтобы папа полюбил меня? Почему он строг ко мне? В чём я провинилась ... ? » Эти вопросы всегда мучали девочку, ведь человек, любви которого она так хотела, попросту не замечал её, словно бы отказывался верить в существование дочери. —Папа! Когда няня забирала меня с детского сада, я всегда направлялась в кабинет отца на втором этаже нашей квартиры, чтобы рассказать о том, как прошёл мой день, и, в один из таких дней, я вновь побежала к папе, но в этот раз с рисунком, который хотела ему вручить на День Отца. —Это ведь не срочно. Я занят. Поиграй с няней. Ледяной тон, что был лишен любви и ласки, зелёные пронзительные глаза, под взором которых хотелось скрыться и спрятаться ... Редко, когда он показывал голос, но, если и отвечал, то только таким образом. Будто перед ним пустое место. Рисунок я тогда оставила на столе, а сама, как и приказали, вышла. Однако, прикрывая за собой дверь, я стала свидетелем, как этот самый рисунок был бесжалостно выброшен, заставляя молча наблюдать из-за щели, как изображение улыбающихся отца и дочери скрывается в мусорном ведре. Ещё одним очередным воспоминанием стал день, когда я очень сильно заболела. У меня было шаткое здоровье и малейший ветерок мог вывести мой организм из колеи. Именно из-за этого я была довольно маленького роста, и, даже будучи десятилетней, казалось, что мне не больше семи. В тот день, моё состояние было крайне плохим. Тело ужасно ломило, температура достигала сорока градусов, а сердце бешено колотилось, словно матор. Тогда я была в доме Эммы. Меня держала за руку Алиса, пытаясь успокоить, но в то же время сама хныча, пока тётя скорее набирала скорую. И, даже будучи в дикой лихорадке, меня всё равно мучил один повторяющийся вновь и вновь вопрос : « Придёт ли папа? » Признаюсь, очень ждала его. Хотелось, чтобы он взволнованно ворвался в комнату, обнял и хотя бы чуть-чуть, но улыбнулся. Однако, я была наивна. Эмма предупредила отца о моём состоянии, но тот не приехал, а в больнице я лежала две недели совершенно одна. Проходили годы. Я также глупо надеялась заполучить любовь отца, плакала, искренне жаждала внимания, но получала взамен лишь недовольный взгляд и укоры. Продолжалось это до момента, пока мне не исполнилось тринадцать лет. День моего Рождения. А точнее, готовщина смерти моей матери. Тогда к нам в гости пришли Эмма с Алисой. Я играла с ней на втором этаже в своей комнате, тётя подготавливала стол для праздневства. Всё должно было пройти идеально. Но так было до тех пор, пока до меня не донеслись громкие голоса с первого этажа. —Алан, что ты такое говоришь? Сейчас же забери свои слова назад! Детское любопытство взяло своё и я выглянула из комнаты. И первое, что увидела, схватившись за деревянные перила лестницы, образ отца, который стоял у входной двери в вверхней одежде. —Ты понимаешь, что ты делаешь, Алан? Как можно так просто уйти? —Так больше продолжаться не может, Эмма. Своим присутствием я делаю нам двоим только больнее. —Ты отец, а она твоя дочь! А ты говоришь, что хочешь бросить её? —Ты хоть раз видела, чтобы я проявлял к ней отцовскую любовь? — голос мужчины чуть дрогнул. Это впервые, когда его тон изменился с монотонного и холодного на эмоциональный, а взгляд был пропитан искренней болью. — Она полная её копия, Эмма. Улыбка, взгляд, лицо, характер ... Всё в ней напоминает Гвен. —Разумеется она похожа. Эвелина же её дочь. —Знаю. Я прекрасно это знаю. Но ты не понимаешь, какого это видеть отражение Гвен в девочке, что отняла её у меня. —Не говори так. —А что поделать, если только эти мысли и крутятся у меня в голове, при виде этого ребёнка? Я пытался её полюбить, но стоит лишь взглянуть на эту улыбку, снова и снова думаю о Гвен. Единственное, что я чувствую к Эвелине, не привязанность, а боль. Иногда даже задумываюсь, а что, если бы она не рождалась? Тогда бы Гвен ... В этот самый момент кукла, которую отец подарил мне в семь лет, оказалась на полу, создав небольшой шум. Я выронила её, с оцепенением глядя на направленные на меня удивленные взгляды отца и тёти, но только у последней промелькнула жалость и сочувствие. —Эмма, позаботься о ней. — сухо протянул мужчина, и, развернувшись ко входу, дёрнул на себя дверную ручку. Перед тем, как побежать сломя голову за папой по лестнице и споткнуться, полетев вниз, я запомнила лишь его широкую спину, которая удалялась и медленно скрывалась за дверью. Но в этот раз, я знала наверняка, что когда очнусь, лицо отца точно не увижу. В коме я пробыла около месяца. Черепно-мозговая травма. Врачи говорили, чудом выжила, так ещё и все воспоминания об окружающем мире сохранила. Однако, я помнила не только это, но и многое другое. После пробуждения, воспоминания как по щелчку пальца стали возвращаться. Думаю, это единственное, что хорошего сделал отец. Благодаря ему, наивная малышка Эвелина исчезла. —Я наелась. Первой на удивление вызвалась покинуть стол Алиса. Учитывая её обычный зверский аппетит, тарелка осталась полна. —Ты даже не дотронулась до еды, Алиса! — последнее, что успела прокричать Эмма, перед тем как её дочь быстро покинула кухню. — Ну что за характер? У неё до сих пор не прошёл период, когда бунтуют с родителями? Не сказала бы, что это обычное подростковое бунтовство. Это скорее, невыносимая неприязнь ... Мой взгляд скользнул на напротив сидящего мужчину, что равнодушно уплетал содержимое тарелки, абсолютно не замечая посторонние шумы вокруг. Забавно. Я и до этого заметила, но с каких пор Алиса так чувствительна к моему отцу? —Пс-с, — я решила воспользоваться лучшим информатором этого дома, Итаном, потому тихонько нагнулась в его сторону, пока Эмма делилась своими бурными накопившимися речами с братом. — Что с Алисой? Почему она так реагирует? —Ей не нравится дядя. — прямолинейно выразился также шёпотом мальчик, жадно откусывая кусочек своей сосиски. — Мама хочет, чтобы она улетела во Францию к нему домой. —Зачем? —Там есть хорошая большая школа, в которой учился сам дядя. А страсти то наколяются, смотрите-ка! Выходит, Алису хотят послать в университет с направлением бизнеса. Возможно ли, что она станет следующей приемницей компании семейки Уотсон? Правда, по всей видимости, желания у неё маловато. Хм ... —Спасибо за информацию, это тебе. — в знак благодарности, я отдала свою сосиску двоюродному братику, резко приподнимаясь затем со стула. — Я наелась. —Что? И ты туда же, Эвелина? Ну хоть ты поешь немного. Кожа да кости же! —Нет, спасибо. — скорее поспешила к двери, не замечая позади звучащих возгласов родственницы. До сего момента, я без колебания поднималась на третий этаж, однако, застыла, оказавшись наедине с дверью. Если вмешаюсь, не пожалею ли? Вдруг это приведёт к большей мороки, чем сейчас? —Мисс Уотсон? —М? — подняв голову на звук, я заметила выходящую из соседней комнаты Жизель, по всей видимости, уже прибралась в моей и приступила к остальным. —Она заперта. Я слышала щелчок. —Вот как. — переведя взгляд на дверной проём, я на секунду задумалась, а затем, резко приподняв одну ногу, вытащила из мягкого тапочка маленькую припрятанную скрепку. — Тогда прибегним к другому способу. — ... Можно спросить, а во второй тапочке тоже есть скрепка? — с каменным выражением лица спросила Гарсиа, не отрывая взгляд от моей обуви. — И часто вы такое носите? —А что? Предлагаешь мне острые предметы в одежде держать? —Зачем вам вообще острые предметы?