Часть 1

Сегодня душная ночь. В такие ночи Алана мучает бессонница, и он частенько выходит в сад. В нём прохладнее, хоть ветер дует... Птицы вон какие-то ночные горло дерут... Шелестят чьи-то шаги. Алан всматривается в темноту, готовясь поднять тревогу, пытаясь понять, откуда идёт незваный гость, и неожиданно слышит смешок: - Здравствуйте, ваша честь. Из темноты выходит мужчина... нет, девушка, только коротко стриженая и в мужской одежде. Алан прищуривается, стараясь разобрать черты лица - луна яркая, но тени от неё слишком резки - скользит взглядом по плащу ночной гуляки... Сердце пропускает удар. На рубашке девушки прикреплена странная брошь в виде буквы, и Алан даже в темноте знает, что она ярко-красная. Ему не нужен свет, чтобы узнать и букву, и её носительницу - пусть и с короткими волосами, и в мужской одежде. Он никогда её не забудет. - Тео... - Здравствуйте, ваша честь, - повторяет она с короткой усмешкой, и из темноты выходят ещё двое, устраиваются на дальней скамейке. Уже мужчины - Алан не спрашивает, кто, он смотрит только на гостью. - Ты пришла за мной, Тео? - К тебе, - поправляет она и садится наконец на другой край скамьи. Алан не возражает, абсолютно, он смотрит на неё, пытаясь запомнить, узнать заново, даже в неверном свете и с абсолютно непривычной стрижкой - за что её так, Господи, Тео, во что ты ещё влипла?.. Шесть лет назад это было "Тео, зачем?.." Шесть лет назад девчонка-сирота, ученица швеи, и сын городского судьи были друзьями. Ну, настолько, насколько могут дружить те, у кого разница в возрасте в четыре года, а разница в статусе - и вовсе сойдёт за пропасть. Они были знакомы с детства. Они этих разниц не боялись. Тео - Теодора - вообще ничего не боялась. После того, как потеряла всю семью в тринадцать, она потеряла и страх, и дальняя родственница-швея, приютившая девочку, всё качала головой, что "вся в отца, кто тебя, такую, замуж возьмёт?" Тео смеялась, что ещё успеет найти кого-то. Алан слегка завидовал безоглядной смелости подруги. Сам он так не умел - слишком ценил мнение отца, мнение окружающих, и вот так вот смеяться и дерзить старшим (причём всегда обоснованно, за что Тео отдельно не любили) просто не мог. Может, поэтому они и сошлись - для Алана она была глотком свежего воздуха в его правильной жизни. А Тео было словно бы нечего терять. Хотя, конечно, было - единственным богатством в их городке у сироты была её репутация и её профессия, потому что красоты Тео тогда ещё не обрела. И всё рухнуло в один миг, когда не в меру глазастая соседка Тео донесла об их поцелуе - случайном, неловком, оба этого не умели, обоим было просто интересно, как оно бывает! Два дурака, как потом горько говорил Алан себе, два неосторожных юных дурня... Инициатива была его. Тео просто поддержала... И если бы это открылось, репутация семьи Алана и его собственная пошла бы камнем ко дну, порядки в их городке были местами ещё те, даром что вроде не средние века... Не спасло бы. Из приличной семьи - значит, обязан вести себя прилично. И точка. Страшнее всего для Алана было бы разочарование отца. Знала ли это Тео? Знала. У них не было друг от друга тайн. И она закрыла его собой, сказав, что это была её инициатива. Это она первая полезла с поцелуем. Это её вина. Девушка-сирота, за которую некому вступиться, тем более - именно что женского пола, к женщинам в их городке были куда более строги, чем к мужчинам, Алану потом даже сочувствовали... Тео мгновенно оказалась изгоем как "развратная девчонка". Изгоем по суду - всеобщее презрение, буква-метка "Р", яркая, чтобы все видели, позор на весь город... От неё отвернулась даже единственная родственница. И он. Он испугался. Струсил признаться, струсил - и отвернулся от девушки, когда она стояла с этой буквой на груди на городской площади. В буквальном смысле этого слова отвернулся. Она закрыла его собой. То, что его наказали дома, ни в какое сравнение не шло с тем, каково пришлось ей. А он... Через год такой жизни - во всеобщем презрении и отчуждении, кое-как перебиваясь случайными заработками - Тео исчезла из города. Больше о ней ничего не слышали. Шесть лет он где-то в глубине души ждал, что она вернётся. - Тео, во что ты ещё влипла?.. - М-да, Алан, точно - судья, это не лечится, - усмехается она. - Первый же вопрос... С чего ты взял вообще, что я куда-то влипла? Вместо ответа Алан показывает на коротко остриженные волосы девушки. Она проводит по ним ладонью - надо же, а он только теперь заметил, что у Тео вьются волосы... Тогда-то всегда была коса. - Болела недавно, пришлось остричь. Ничего, отрастут, чай, не голова. Ты сам-то как? - Жив. Судья... А откуда ты про это знаешь? - Узнавала. Ну... Тебе подходит вообще-то. Они не знают, о чём друг с другом говорить. Дружба практически с детства, год отчуждения, шесть лет разлуки... Слова не находятся. Находятся действия. Алан соскальзывает со скамейки и опускается перед Тео на колени. - Прости меня, если сможешь, - тихо говорит он. - Я неблагодарный трус, Тео. Я тогда испугался. - Слушай, кто угодно испугался был, - Тео смущена, она совершенно не ожидала такого. - Твой отец очень суровый человек, это все знали. Я и не удивилась почти... - Ты ведь сейчас лжёшь, - Алан слишком давно был судьёй, за пять лет он научился слышать, когда ему лгут. Тео надеялась на его помощь. Ждала её, хотя бы какой-то. И ничего не получила. Тео горько усмехается и отводит глаза. Её спутники знаками спрашивают, всё ли в порядке, и она кивает. Не оставляют... Они всё понимают. Алан тоже всегда всё понимал. - Я испугался тогда, - тихо говорит он, будто зачитывая себе приговор. - Испугался реакции отца, испугался, что скажут люди, если я буду даже просто с тобой здороваться. Ты выживала в одиночку год, а я даже не попытался тебе помочь. Хотя ведь мог... Он поднимает взгляд. Это тяжело - смотреть в глаза другу, которого когда-то бросил безо всякой помощи, но отворачиваться он не имеет права. Тео тогда даже не пыталась опускать взгляд. - Шесть лет я ждал, что ты вернёшься. - Ради мести? - Тео пожимает плечами. - Я же сама всё решила. Я злилась, не скрою, мне было больно и обидно... Но я действительно решила сама. У тебя была семья, я знаю, как больно её лишиться, знаю, как ты её ценил... Да встань же ты, я тебе что - икона, колени преклонять?! Алан невольно улыбается. Тео не изменилась, она и тогда смущалась внезапных проявлений чувств, что своих, что чужих... Но он встаёт, подчиняясь её словам, и садится на скамейку вновь. Уже не так расслабленно, более строго. Собранно. - И всё же... Твоя очередь судить меня, Тео. Та хмурится на него, потом на луну. Не затем ведь шла... Но Тео знает, какое это кусачее существо - совесть. Особенно совесть Алана. Вряд ли за шесть лет много чего изменилось. Только вот что она тут сделает? Алан чуть опускает голову и терпеливо ждёт. Теперь его очередь ждать приговора, и что бы Тео не придумала - он заслужил и не станет спорить. "С кротостью принять любое наложенное на вас наказание", как в совсем старых формулировках было. Потому что собственная совесть и так изгрызла куда сильнее. - Я придумала, - Тео лезет в карман плаща, вынимая ленту. - Дай руку. Левую. Она завязывает ему ленту выше локтя, чтобы получилась повязка, прямо поверх домашней рубашки. Алан щурится, разбирая цвет. Алая. Это ведь вообще-то любимый цвет Тео, кажется. - Не буква, но она тут и ни к чему, - негромко говорит она. - Просто метка. Ты сам придумаешь, что сказать людям, когда начнут спрашивать, но настоящий её смысл знаешь и так. - Сколько мне носить её? - тихо уточняет он. Тео на миг задумывается. - Год, - наконец озвучивает она. - Сколько я тогда ходила - столько и тебе. Ты согласен с этим? Алан касается пальцами ленты. Мягкая... Теперь действительно всё честно. Его вина неизвестна никому, кроме него самого, и наказание понятно тоже только ему, но оно есть - и отмерено той же мерой, какую пережила Тео... Всё правильно. - Да, Тео. Согласен. Спасибо. Она вновь неловко усмехается и расстёгивает наконец плащ. - Душная сегодня ночь. - Ты надолго? - Утром уйду. Я к тебе пришла вообще-то, не в город. - А кто с тобой? И что вообще с тобой было? - Мои друзья. А что было... Расскажу вкратце, если хочешь. Алан кивает. Ему действительно интересно. А что ночь не поспит - так это пустяки.