часть 1: «страх и ненависть на улице опочинина»

      саша переминается с ноги на ногу, кусает губы и пытается успокоить себя глубокими вздохами. да, этот этюд репетировали уже не раз, но так страшно облажаться, что коленки подкашиваются. на сцене уже сдают зачёт аня завтур и денис прытков, у них этюд про автобус, а саша с серёжей стоят и ждут своей очереди.       горошко мягко берет девушку за плечо и ободряюще сжимает, без слов говоря: «мы справимся». саша поворачивается к нему и нервно улыбается, в попытках успокоить саму себя этой улыбкой.       — александра шаинова и сергей горошко, этюд: «на перроне», пожалуйста.       шатенка выдыхает и, игнорируя сжимающиеся в комок внутренности, подхватывает реквизитный чемодан и выбегает на сцену, пытаясь вжиться в состояние этой спешки.       она пробегает мимо своей однокурсницы евы, которая играет проводницу, оглядывается, бежит назад, к ней, и вытягивает из сумочки паспорт с билетом, почти роняет его, но всё-таки сует в руки девушки. саша тяжело дышит, и это не наигранно, она взаправду жутко волнуется, что только на руку в этом этюде, где она должна изобразить спешку.       ева открывает паспорт, сверяет с билетом и говорит, указывая рукой на «вход в вагон»:       — проходите, пожалуйста.       саша кивает и принимается затаскивать по ступенькам чемодан, спасибо, что пустой. она падает на стул за рамой из картона, имитирующей окно в вагоне и смотрит по сторонам.       на сцену вбегает серёжа, взволнованно озирается по сторонам и подбегает к еве:       — это какой вагон?       — третий. вы едете?       — да нет, — он мотает головой и отбегает.       серёжа мечется по сцене, будто бы что-то ищет. вдруг он натыкается взглядом на сашу за «окном», медленно подходит к раме и замирает. она его не видит. серёжа стучит по декорации, привлекая внимание девушки, она испуганно поднимает взгляд на источник шума и замирает. серёжа тяжело дышит, опуская виноватый взгляд в пол, а потом снова на девушку, которая неуверенно поднимает руку и машет ему. оба выглядят напуганно и очень неуверенно, между ними вот-вот что-то пыхнет, что-то произойдёт. горошко достаёт телефон и жестом показывает: «позвони». саша кивает и достаёт свой, набирает парня, будто бы связь не проходит. через пару секунд они «дозвонились».       — ась, прости меня… — говорит серёжа. — прости… пока.       серёжа «прикладывает» ладошку к несуществующему стеклу, саша кладёт свою к его, мимолетно думая, что как же хорошо, что она в реальности никуда не уезжает, а вот она тёплая рука серёжи. она убирает телефон. ещё пару секунд они смотрят друг другу в глаза, а потом поезд «начинает ехать». серёжа остаётся стоять на месте, машет ей и кричит напоследок:       — позвони мне!

***

      — сдали! — горошко вваливается в имитированную гримерку, где сидит саша, и звонко шепчет, потому что со сцены все слышно.       — да ладно? — она подскакивает, округляет глаза и начинает радостно улыбаться. — йес!       шаинова вскидывает кулачок и протягивает его сереже, чтобы получить ответный жест. они тихонько хихикают, прикрывая руками рты, чтобы заглушить звук, а потом серёжа тянется её обнять. саша очень рада тому, что первый зачёт в сессии сдан, она довольно прикрывает глаза и утыкается носом в плечо парня, вдыхая запах его духов и сигарет.       они быстро собираются, прощаются с однокурсниками, и вываливаются на холодную улицу, где идёт колючий снег. саша натягивает шарф себе на нос и вся сжимается, пытаясь спрятать лицо от ледяных хлопьев. серёжа подхватывает её под локоть и тянет в сторону троллейбусной остановки, до которой надо бы ещё дойти в такую-то метель. душный салон троллейбуса встретил их буквально тепло, особенно после того, как они проморозили себе все кости на улице. саша стягивает с лица клетчатый оранжевый шарф и вымученно опускает голову на плечо серёжи, который, сладко зевая, поглядывает в окно.       — ещё неделю нормально не поспим, а потом как выспимся… — мечтательно протягивает он.       — а потом ещё три с половиной года не поспим, а потом умрем, — шутливо фыркает саша.       — ну не будем о грустном, — вздыхает серёжа. — домой приедем, поедим… пошли ко мне? у меня там курица есть.       — ты приготовил курицу? — удивилась саша, подняв взгляд на него. получилось увидеть только щеку, на которой красовалась огромная родинка.       — ну да, я попытался, — он усмехнулся.       — ты меня не отравишь?       — она правда съедобная! я же жив.       — ну ладно, — хихикнула саша, прикрывая глаза. — разбуди меня.       — а ты меня, — улыбнулся парень.       — не дождёшься.       пока девушка пыталась подремать эти двадцать минут у него на плече, серёжа смотрел в окно, думая о том, что ему нужно купить пару шерстяных носков, а то ножки на холодном общажном полу страшно мёрзнут в такой мороз. все-таки не ожидал он такой веселой погоды в питере, хотя уже бывал здесь зимой. а саше хоть бы хны, всю жизнь в питере живет и ещё радуется всякому пиздецу на улице, она, наверное, ведьма.       подготовка к сессии и бессонные ночи дают о себе знать, потому что серёжа уже похож на ходячую смерть. видела бы его мама… на него смотреть без желания хорошенько накормить нельзя, потому что он после бесконечных этюдов по ночам похудел так, что сам немного боится, выживет ли.       саша вздохнула и подняла голову - спать не получается. она зевнула и достала телефон, чтобы наконец разгрести тонну сообщений. серёжа с некоторым интересом стал за ней наблюдать.       так они и доехали до своей остановки и снова вышли в адскую метель, добежали до общаги и разошлись по комнатам, чтобы переодеться.       через полчаса саша в страшном свитере с какими-то оленями зашла в комнату серёжи, которая была прямо над её, притащила с собой лоток с варёной гречкой, шоколадку и свою любимую чашку. она поставила все на стол и стала сочинять обед. серёжа вынул из холодильника миску с жареной курицей и огурец, сунул все это саше под локоть и отсел подальше, чтобы не мешать.       парень был настолько уставшим, что сам ничего сделать особо не мог, поэтому он был крайне благодарен саше, которая умудрилась из имеющегося набра продуктов придумать хоть что-то. они молча смели еду и завалились на диван, уткнувшись в свои телефоны. разговаривать сил не было, было просто хорошо хотя бы рядом лежать. саша пальцем тыкала серёжу в бедро и зевала.       кажется, в какой-то момент они всё-таки заснули, потому что пришли в себя только когда на улице стемнело.       — черт, — тихо прошипела саша, смотря на часы.       серёжа вопросительно промычал, потирая глаза.       — не успею постирать, — она вздыхает и медленно сползает с дивана. — когда никита с максом возвращаются?       — да хер их знает, может, не сдали ещё.       — семь вечера же.       — или сдали и бухают, — он усмехнулся.       саша улыбнулась и пошла в сторону выхода из комнаты.       — погуляем попозже? — она обернулась.       — ты ебанулась?       — что?       — холодно!       — ой, да ну тебя, — саша хихикнула. — я пошла.       — давай, пока!       — мяу.       девушка вышла из комнаты и зашагала по направлению к лестнице, шаркая тапками по раздолбанному паркету. общага у ргиси очень колоритная, одни только ванные чего стоят, в которых уже развивается новая цивилизация плесени. но всем тут хоть бы что, саша с серёжей полгода уже тут обитают, привыкли, как-то обжились. у шаиновой очень милые соседки: диана и катя, они втроём там комнату отмыли, шторки новые повесили, уют навели.       саша заходит в комнату, где уже собрались девочки. диана что-то читает, а катя лежит, уткнувшись в телефон.       — я иду стирать, у вас есть грязные шмотки? — говорит саша, подхватывая свою корзину.       — а, да, — диана кивает, спрыгивает с кровати и вынимает из-за шкафа громадный пакет.       — покрывало ещё, — катя отрывает взгляд от телефона и кивает в сторону кровати дианы.       — угу, — диана бросает на пол пакет и начинает стягивать с кровати залитое вишневым соком покрывало.       девочки дотаскивают до кухни весь этот ворох вещей и принимаются запихивать их в единственную работающую стиралку из трёх.       — а не много? — недоверчиво поглядывает диана.       — нормально, — саша мотает головой и впихивает носок.       — может лучше за два раза?       — да нормально, — отмахивается она.       саша кое-как впихнула всю одежду в машинку, щедро насыпала порошка и включила самый холодный режим, чтобы ничего не покрасилось. она засекла на телефоне время стирки, которое показывал экранчик машинки и ушла с дианой в комнату, чтобы продолжить зубрить английский для завтрашнего зачета.

***

      — пи-и-и-издец… — протягивает саша, заглядывая в окошко барабана.       — и че делать? — нервно усмехнулась диана.       — в ванне полоскать, — она выпрямляется. — я пошла за серёжей, вытаскивай пока в тазы.       стиральная машинка сломалась. видимо, от того, что белья было слишком много, а работала она на последнем издыхании, её заклинило где-то в начале стирки, поэтому эти два часа вещи просто мариновались в мыльной пене. саша про себя, конечно, посмеивалась, потому что такого веселья у неё со времён восьмого класса и дачи не было, но надо что-то решать, а это не особенно-то и приятно.       девушка подошла к двери в комнату горошко и ещё двух однокурсников и постучалась. послышалось шарканье по полу, и через пару секунд из-за двери выглянул никита кох.       — привет, — он улыбнулся.       — приветик, серёжа тут?       — угу, — парень отошёл от двери и пропустил девушку внутрь.       — че случилось? — горошко поднял на неё вопрошающий взгляд, изучая встревоженное лицо шаиновой.       — у нас стиралка сдохла, там полный швах, — вздохнула саша. — помоги, пожалуйста.       — пошли.       серёжа соскочил с дивана и пошёл за сашей на кухню третьего этажа, где диана уже вывалила в тазы все белье и сидела, чуть ли не схватившись за голову.       — нас же сожрут, — вздыхает она. — нельзя тут вешать.       — а что сожрут? — удивился серёжа.       — да это была единственная работающая стиралка на этаже, если узнают, что это мы, то нам пизда, — саша поджала губы и вздохнула: — пошли этот таз в нашей ванной выполоскаем, а этот возьми ты, пожалуйста.       она кивнула на вторую порцию одежды, обращаясь к сереже. диана с сашей взялись за противоположные ручки таза и понесли его к себе в комнату, стараясь идти потише, чтобы никто не заметил в коридоре какой-то шум, а то быть пойманными за перетаскиванием мокрого белья в такой ситуации не очень хочется.       кое-как как они вывалили одежду в ванную, налили воды и втроём, вместе с катей, стали полоскать каждый предмет, потом выжимать и бросать обратно в таз.       спины и руки у девчонок болели адски. все это было похоже на какой-то театр абсурда, только вот, увы, это тяжелая «взрослая» жизнь.       в ванную зашёл красный серёжа и оперся на косяк, скрестив руки на груди. он только что прополоскал чёртово покрывало и ещё какие-то футболки, которые были вообще не его, но по доброте душевной он помог.       — изображаем стулья без смс и регистрации, — хихикнула катя.       — вениамин михайлович был бы доволен, — фыркнула саша, вытирая локтем пот со лба. — пиздец, какой пиздец…       — че как, сдали вы? — к разговору подключился горошко.       — сдали, — кивнула диана.       — ну супер, — вздохнул он. — где сушить будем?       — у вас, — ответила саша. — если у нас на этаже повесим, то все поймут, что это мы и нам пизда.       — ну мы можем, наверное, у нас в комнате одну сушилку поставить, мелочь повесим на неё всякую, а к вам в ванную все остальное, — говорит диана, распрямляясь с гримасой боли.       — ладно… — вздохнул горошко. — все для вас.       — люблю тебя! — саша обернулась и послала ему воздушный поцелуй.       горошко подскочил к ней и начал безжалостно щекотать, от чего саша заорала и попыталась отбиться.       с тазом мокрого, но уже не мыльного белья, диана с сашей и серёжей потащились на этаж выше, в комнату серёжи, никиты и ещё одного парня макса.       кох в недоумении смотрел на эту делегацию, затаскивающую какие-то тазы в и так маленькую комнату.       — это что, мать вашу такое? — из коридора вылез ошарашенный шумом макс, который только что пришёл в общагу.       — это женщины, — усмехнулся серёжа.       они развесили всю одежду по очень ограниченной площади сушилок и завалились спать, потому что стирать в ванне кучу одежды в два часа ночи - дело крайне утомляющее.