Часть 0. Платформа 9 и 3/4.

На платформу 9 и 3/4 семью Гринграссов переместил портключ. Девочкам заранее дали понять, что не подобает представительнице семейства Гринграсс пялиться во все глаза на Хогвартс-экспресс, даже если он вызывает у них удивление. Их эмоции не должны становиться достоянием общественности, а лучше всего не испытывать вообще никаких эмоций. Астория вела себя тихо и благопристойно, её лицо выражало почти взрослое пренебрежительное спокойствие, а вот Дафна, где-то в самой тёмной глубине души, волновалась. Ведь именно ей предстояло сесть в этот сверкающий поезд и отправиться в неизвестность на целых четыре месяца - до Рождественских каникул. Это было неслыханно. Никто из её предков в ближайшие четырнадцать поколений не делал ничего подобного. Гринграссы жили в Англии, но никогда ни в чём не участвовали. Их деньги лежали почти что нетронутыми - часть в сейфах Гринготтса, где год за годом накапливались проценты, часть в подземельях мэнора. Лорд Гринграсс традиционно состоял в Попечительском совете Хогвартса, но сам в школе никогда не учился и даже не бывал - он не посещал заседания совета, просто отправлял необходимые суммы, когда их запрашивали. Всех дочерей рода выдавали замуж за иностранцев. Все сыновья женились на иностранках, чтобы не оказаться втянутыми в политическую и межфакультетскую борьбу родной страны. Все дети, независимо от пола и склонностей, учились на дому и не покидали поместья до совершеннолетия (сыновья) или заключения брака (дочери). Нет нужды говорить, что браки заключались по расчёту, и часто будущего жениха до свадьбы не видела не только сама невеста, но и её родители. Дафна и Астория, как и следовало достойным представительницам рода, провели всё своё детство в поместье и видели других детей только на картинках в книгах и на старых колдографиях. Так рос их отец, так росла их итальянка-мать, и только так было правильно. Но всё изменилось три года назад, когда родился долгожданный наследник Иероним Гринграсс, и на семейном совете с участием портретов было решено, что он будет учиться не дома, а в Хогвартсе. Это была воля основателя рода, Герберта Гринграсса, точнее, его портрета, и даже мать, которая презирала Большой мир - то есть всё, что находилось за защитным куполом мэнора, - не посмела ему перечить. Герберт Гринграсс был великим специалистом по чарам и рунам, и именно он создал первый в мире защищённый волшебный дом - тогда ещё не мэнор, но прототип. Много позже, почти через четыреста лет, основатели Хогвартса использовали его разработки для своей «самой безопасной в мире школы», и за это тогдашний глава рода Гринграсс потребовал место в попечительском совете, с условием всегда платить только половину традиционного взноса попечителей. Это было в те далёкие времена, когда Гринграссов ещё что-то волновало за пределами их мэнора, теперь же единственным представителем рода, кому не был безразличен Большой мир, оставался нарисованный Герберт. И вот, основатель рода величественно стукнул кулаком по столу, благо на его портрете для такой цели имелся стол, и заявил, что его потомки выродились, зарылись, как последние кроты, в свою нору, и что он проклинает тот день, когда вообще придумал защитный купол. Хоть всё это и было сказано типично гринграссовским невозмутимым тоном и на лице Герберта не дрогнул ни один мускул, потомки сочли недопустимым перечить своему прародителю. И когда далее портрет заявил, что Иероним должен будет отправиться в Хогвартс, а остальные портреты не стали ему возражать, живые Гринграссы решили для начала разведать обстановку, то есть, отправить в школу старшую дочь. С того момента, по мнению Дафны, её жизнь пошла кувырком. Вечера наполнились рассказами отца об истории Англии и старейших чистокровных семей – конечно, все эти семьи не годились Гринграссам и в подмётки, но именно в их обществе Дафне предстояло вскоре вращаться. За завтраком каждое утро вся семья теперь читала «Пророк», и Лорд Гринграсс объяснял всё, что могло быть непонятно Дафне. Её даже один раз вывели в свет - за пределы поместья! Конечно, она оказалась не в дремучем лесу, а всего лишь во Флинт-мэноре на ежегодном приёме, но для неё это было невероятным шоком. Она будто попала в книгу, или в колдографию из «Пророка». Сознание отказывалось воспринимать всё это как реальность. Ей даже сны снились всегда только про родное поместье! А здесь… В Гринграсс-мэноре парадная лестница, например, была беломраморная, с тёмно-зелёным ковром и без перил. И до того момента в сознании Дафны не существовало других парадных лестниц, она и представить не могла, что они бывают разные! А в особняке Флинтов лестница была совершенно, невообразимо другой - ступени из чёрного мрамора, какое-то странное покрытие вместо ковра (будь Дафна невидима или одна - наклонилась бы и потрогала, но в обществе даже думать нельзя о таком неблагопристойном поступке), и витые, роскошные, золочёные перила с вензелями и медальонами. Одна эта лестница потрясла Дафну настолько, что способность удивляться куда-то исчезла и не появилась больше ни разу за тот необыкновенный вечер. А вечер действительно был необыкновенный! Даже на картинках она никогда не видела столько людей. Все они были по-разному одеты, по-разному держались, по-разному говорили, всё время двигались в разных направлениях, а главное – все они знали друг друга! Флинты, Паркинсоны, Нотты, Монтегю, Фарли – они подходили друг к другу и разговаривали! И ладно бы только взрослые – взрослые могут вести деловые разговоры, это можно понять, хотя во время делового разговора вряд ли принято столько смеяться и хлопать друг друга по плечам – но у всех этих семей были дети. В первые полчаса вечера все силы Дафны уходили на то, чтобы «удержать лицо» и не показать своего первобытного ужаса. Слава Мерлину, что её родители после того, как пожилой Лорд Флинт представил их присутствующим и присутствующих – им, прошествовали в самый тёмный угол парадной анфилады и разместились там. Дафна последовала за ними, села в кресло и с выражением скуки на лице и суеверным страхом в душе наблюдала за таинственными другими людьми. То, как они себя вели, невозможно было не то что понять – представить! Она своими глазами видела, как девочка её возраста – с короткой тёмной стрижкой и в очаровательном розовом платье – схватила с дивана подушку и кинула её в мальчика! Мальчика, кстати, звали Теодор Нотт, это Дафна запомнила. Его родители владели обширными угодьями в Восточной Англии и, кажется, были потомственными рунистами. Или артефакторами? Так вот, этот самый Теодор поймал подушку, засмеялся – Дафне никогда бы не позволили смеяться в присутствии взрослых! – и кинул обратно в девочку! Похоже, что здесь, в этом странном и жутком мире, такое считалось нормой. Дафна возблагодарила высшие силы, когда мальчик и девочка исчезли где-то в глубине мэнора, так и не заметив её. Она боялась даже предположить, что бы было, если бы эту подушку кинули в неё саму - наверное, она сразу умерла бы на месте от ужаса и унижения. Но злосчастной подушкой, которая целую неделю потом снилась Дафне в кошмарах, потрясения этого вечера не закончились. Дафна увидела вживую Самую-Неправильную-На-Свете-Семью – Малфоев. Про неё родители рассказывали больше всего. Малфои, древнейший чистокровный род, единственные во всей Англии могли бы считаться Гринграссам ровней. Могли бы – если бы, как выразился отец, «не вели себя как грязнокровки». Вместо того, чтобы в тишине мэнора растить наследника и беседовать с портретами предков, Малфои носились по всей стране и лезли в чужие дела. Для аристократической семьи было недопустимо тратить веками накопленные галеоны, а Малфои – вторые по богатству после самих Гринграссов - спонсировали всё, что не успевало от них спрятаться. А самое страшное было в том, что Малфои умудрились ввязаться в войну, да ещё и поддержать проигравшую сторону. Никогда не должны представители древнего рода участвовать в войнах между всяким отребьем! Конечно, в этой войне оказались замешаны все, кто называл себя английской аристократией, но все эти «остальные» - Нотты, Паркинсоны, Флинты и иже с ними - по меркам Гринграссов, истинными аристократами называться не могли. А Малфои – могли. И их образ жизни Лорд Гринграсс воспринимал как личное оскорбление. Так вот, Малфои – огромная толпа из пяти человек – вторглись в уютный тихий угол, который занимали Гринграссы. Лорд Малфой, очень величественный с виду и роскошно одетый джентльмен с длинными платиновыми волосами, бесцеремонно подсел к отцу Дафны и завёл с ним какой-то непонятный для её детских ушей разговор. Она сначала жадно вглядывалась в мимику отца, пытаясь понять, что же он чувствует в такой невообразимой ситуации, но лицо Лорда Гринграсса было непроницаемо, как всегда. Мать тоже ни бровью, ни жестом не подсказала Дафне, что же ей следует делать. Леди Малфой, светловолосая женщина, красивая, но на взгляд Дафны, слишком улыбчивая, завела безопасный разговор о погоде, обращаясь почему-то не только к Леди Гринграсс, но и к Дафне. А затем представила троих сопровождавших её детей - своего сына Драко Малфой, своего племянника и воспитанника Ориона Лестрейнджа и крестницу Лорда Малфоя Мелиссу Снейп. Со всеми тремя Дафне предстояло вместе учиться в Хогвартсе. Драко Малфой был ангельски красив – волосы цвета платины, благородная бледность и пронзительные серые глаза. Дафна даже залюбовалась бы им, если бы не отметила в первую же секунду его болезненную хрупкость и худобу. Невооружённым глазом было видно, что у наследника Малфоев проблемы со здоровьем. Орион Лестрейндж выглядел полной его противоположностью - жёсткие чёрные кудри обрамляли его лицо с выдающимися скулами и волевым подбородком, весь он казался крепче, мрачнее и опаснее своего кузена. Впрочем, ощущение опасности, кольнувшее Дафну при первой встрече, можно было объяснить и предубеждением – про Лестрейнджей она тоже была наслышана. Конечно, для Беллатрикс из рода Блэк брак с Родольфусом Лестрейнджем – с боевым магом, пусть и чистокровным! - был ужасающим мезальянсом (во всяком случае, так считала Леди Гринграсс), но род Блэк, некогда весьма достойный, теперь погиб, и с этой точки зрения Беллатрикс сделала всё для сохранения благородной крови. Фамилия Снейп Дафне показалась знакомой, но она не смогла вспомнить, где же слышала её раньше. Выражения лиц родителей – как обычно, невозмутимые – ничего ей не подсказали. Мелисса – стройная девочка с двумя длинными чёрными косами и чёрными же глазами – посмотрела на Дафну так внимательно, что ей срочно захотелось проверить, работает ли её амулет против легиллименции, хотя ждать подобного от ровесницы было смешно. Таким врождённым даром могли обладать только потомки Слизерина, а их уже не осталось – последним был Тёмный Лорд. В целом, знакомство с Малфоями её даже успокоило – раньше она представляла их какими-то дикими, непредсказуемыми существами, чуть ли не оборотнями из учебника, но они оказались вполне понятными и почти совсем не страшными. Разговор вскоре перешёл на предстоящую учёбу в Хогвартсе, и Драко Малфой неожиданно обратился к Дафне и спросил, какое животное она возьмёт с собой в школу. Дафна сначала испугалась – ей ведь ещё никогда не приходилось вот так разговаривать с незнакомыми людьми! – но вопрос был совершенно безобидный, и она ответила с той светской вежливостью, которой её учили дома. Ей во многом помогло то, что Драко Малфой тоже придерживался этих неписанных канонов поведения, и когда Дафна задала встречный вопрос – тоже про животное, на что-то другое у неё не хватило бы в тот момент воображения – развёрнуто и дружелюбно рассказал про свою сову, которую ему подарили на девятилетие. Потом спросил, как у Дафны в семье принято праздновать Дни Рождения, и как-то сам собой у них получился самый настоящий разговор – как в книжке! Конечно, беседу вели Драко и присоединившаяся к ним Мелисса, Дафна просто плыла по течению разговора, а Орион в основном вежливо молчал, но это была первая в её жизни светская беседа! У Дафны в груди всё замирало при мысли о том, что всё это по-настоящему. Было страшно, тревожно, и… Интересно. Ей нравилось слушать то, что ей говорили, и несколько раз она даже задала вопрос не потому, что того требовали правила хорошего тона, а потому что что-то внутри велело его задать. Это было странное, но такое сладкое чувство, как будто она открывала новую книгу или разворачивала посылку с новой мантией. Когда Малфои ушли, легко и изящно закруглив беседу, Дафна поймала себя на мысли, что ей совсем не было противно с ними говорить, даже наоборот, ей – о ужас! - хотелось узнать про них побольше и даже посмотреть, как они живут. Разумеется, обо всех этих постыдных ощущениях Дафна никому не рассказала. Родители наверняка разочаровались бы в ней, а Астория, которая во всём ей подражала, могла, не дай Мерлин, заразиться этой неправильностью. Дома на расспросы младшей сестры Дафна ответила максимально сдержанно, стараясь сохранить только сухие факты и никаких впечатлений. Когда на личике Астории пугающее радостное возбуждение сменилось сперва разочарованием, а потом привычной холодной надменностью, Дафна удостоила себя мысленной похвалы. *** Сборы в Хогвартс начались ещё в июне и проходили размеренно и степенно. На Косую аллею её, естественно, не повели, благородной девушке там делать нечего, так что всё необходимое было заказано с доставкой, а портниха вызвана в мэнор. Дафна под руководством родителей изучила все необходимые книги и потренировалась с волшебной палочкой, освоив Вингардиум Левиосу, Алохомору и, на всякий случай, Протего. В конце концов, Дафна собиралась поступить на Слизерин, мало ли что может с ней случиться. Выбор факультета, на самом деле, и выбором-то не был – только слизеринское общество проходило хоть какой-то отбор. Не могли же Лорд и Леди Гринграсс допустить, чтобы их дочь училась вместе с магглорождёнными! Так или иначе, долгожданный день наступил, чемоданы были собраны, последние наставления получены, портключ активирован – и вот Дафна уже стоит у входа во второй вагон Хогвартс-экспресса. Домовый эльф погрузил её багаж, поклонился «Маленькой Мисс» мазнув ушами по полу, и исчез. Дафна стояла в тамбуре, задумчиво глядя в окно на родителей и Асторию. Что-то ждёт её в далёком и непонятном Хогвартсе, в непредсказуемом обществе, в жестоком мире? - Здравствуй, Дафна! Составишь нам компанию? У нас почти все, кто собирается в Слизерин. Драко Малфой жизнерадостно улыбался ей из дверей первого купе. Что ж, по крайней мере, будет кому ввести её в это новое общество.