Дом, милый дом

Home is wherever I'm with you

'Home' — Edith Whiskers*

      Айви, просыпайся! Нам пора домой! Джордж уже собрал твои вещи!       Меня, опять уснувшую после утреннего обхода, разбудил Фред, потормошив меня за щеку. Близнецы ликовали и бегали по палате почти вприпрыжку.       — Да-да, солнышко, тебя выписали! Фред понесет вещи, а я — тебя.       — А можно просто посадить тебя на чемодан, Мартышка, и повезти как на тележке.       — Мне больше нравится предложение Джорджа, без обид, Фредди. Покатаешь меня потом на своей метле, хорошо?       — Ладно-ладно, так уж и быть, зануда.       Засунув магловские документы о выписке в одну из сумок, Фред принялся выкатывать чемоданы в коридор. Поставив меня на ноги, Джордж присел на корточки, чтобы я могла забраться к нему на спину. Я обхватила Джорджа за шею, а он схватил меня за ноги, и мы вышли в коридор вслед за Фредом. Спустя почти две недели экспериментов мы пришли к тому, что на спине носить меня было легче всего — прямо как рюкзак. Я могла пройти теперь чуть больше, чем три шага, но все еще быстро уставала, поэтому когда посреди прогулки по коридору под ручку было понятно, что дорогу до палаты я не осилю, Джордж просто помогал мне забраться к нему на спину, и мы шли обратно. Так же мы ходили на послеоперационные обследования — преодолевать коридоры или даже целые этажи до заветных кабинетов было слишком тяжело. Когда со мной был Фред, он таскал меня на спине до столовой. Почему мы не могли аппарировать? Ну, во-первых, вокруг были одни маглы, и нас могли заметить, во-вторых, это довольно утомительно — не нааппарируешься особо (даже «присосавшись» к кому-то), когда еле стоишь на ногах без посторонней помощи.       В общем, Фред тащил два чемодана, а Джордж — меня. Наш радостный смех разливался по всей больнице — наконец мы едем домой. Передо мной все еще был открыт неимоверно длинный путь — срастание кости, заживление всех ран, восстановление и выход в дееспособное состояние, в котором мне не нужно, чтобы рядом со мной кто-то постоянно был. Но мы были счастливы, потому что я снова могу бывать в магазине и хоть чуть-чуть помогать мальчикам с работой, потому что все сложности теперь позади. Потому что теперь мы, самые лучшие друзья, самые близкие люди, мы, неразлучная троица, будем снова вместе. Впереди нас ждут шалости, море смеха, розыгрыши и, конечно же, купание в океане галлеонов.       В сопровождении звонкого смеха мы вышли на улицу и уже подходили к видавшему виды Фордику, который был самым логичным транспортом для поездки по магловскому Лондону. Но на парковке к нам подошли два человека. Близнецы прекрасно знали, кто это, они встречались с этими людьми несколько раз. Я знала этих людей еще лучше, а видела их я в тысячи раз чаще, чем близнецы, но… радости от встречи мне это не придало. Я злилась, но гневно закричать не могла — вообще-то, я еле держалась, чтобы не расплакаться. Я видела лицо Фреда — улыбка покинула его веснушчатое лицо, как только он осознал, кто перед нами стоит. Лица Джорджа я не видела, зато видела, какого цвета стали его уши — багрового. Я хотела было шепнуть ему, чтобы он не злился, но вспомнила, что у нас есть возможность общаться мыслями.       — Мальчики, не злитесь. Давайте решим все мирно и поедем домой, пожалуйста.       Я не получила ответа.       — Молодые люди, — начала женщина в строгом офисном костюме, — я советую вам отдать вещи Айви, а саму Айви спустить на землю. И да, не забудьте о больничных документах.       — Мама, — голос предательски дрожал, — я еду домой. И я имею в виду свой настоящий дом, где меня любят и принимают. Это значит, что я еду с Джорджем и Фредом.       — Прекращай уже играть в эти игры. Ты взрослая девочка, — отец все питал надежды о моем поступлении в университет (ну, магловский), — хватит уже этих взмахов волшебной палочкой, хватит этих игр. Поезжай с нами. Поступишь в университет, мы тебе подыскали жениха, познакомитесь с Эриком, прекрасный парень, менеджер в банке.       — Мой дом не в этом мире. Пора уже это признать. Моя новая жизнь — это не игры, и моя новая жизнь — меня полностью устраивает. Мне не нужны женихи, которых вы мне ищете. Мне не нужны никакие Эрики. У меня есть жених, и он стоит прямо перед вами. Это человек, которого я люблю. С которым я хочу прожить всю свою жизнь. Его зовут Джордж Фабиан Уизли, — Джордж слегка сжал мою ногу, — А еще перед вами мой самый лучший друг, которого я тоже очень люблю, и в компании которого я чувствую себя безопаснее, чем дома в Лондоне — Фредерик Гидеон Уизли.       Фред еле заметно улыбнулся.       — Я не сомневаюсь, что ты любишь этих… людей. Любит ли тебя в ответ этот оболтус — это уже вопрос интересный, — мама бросила на Джорджа взгляд, полный яда и ненависти, — посмотри на этих шутов, что они тебе могут предложить?       — Заботу? Любовь? Тепло? Семью? То, чего вы мне не дали, обрекши меня на все те страдания, что я пережила за последние две недели? То, чего не давали мне с 11 лет, когда стало ясно, кто я такая? И не нужно называть мальчиков шутами. Они смешно шутят, но полезного для меня сделали больше… некоторых.       — Но ты не такая, — мама не унималась.       Рука Джорджа, потянулась ко внутреннему карману джинсовки — за палочкой. Я бросила ему в сознание призыв ничего не делать, но он, кажется, проигнорировал его и невербальным способом связался с Фредом.       — Да, мистер и миссис Мур, при всем моем уважении, — Фред поверх слов Джорджа добавил «не», — Айви уже сказала вам, как ей лучше. Прекратите уже мешать ей жить. Если вы действительно любите свою дочь, примите ее способности и мечты, отпустите ее.       — Айви, — Фред влез мне в сознание, — не переживай, у нас с Джорджем уже есть план. Не волнуйся. Выскажи им все, что думаешь.       — Мама, я волшебница. У меня есть дело всей жизни, которым я занимаюсь с людьми, которые никогда не причиняли мне вреда или боли. Мальчики были со мной в реанимации, носили меня на руках и, как ты видишь, все еще носят. Джордж облегчал мою боль заклинаниями, был рядом, когда я задыхалась — да мама, в прямом смысле, задыхалась, когда не могла открыть глаза от боли. Фред кормил меня с ложки, отводил на процедуры и успокаивал, когда мне приснился жуткий кошмар. Мальчики сдали для меня кровь, не делая из этого событие или подвиг. Они были со мной, заботились обо мне и согревали меня своей любовью. А где была ты с отцом? Это ты настояла на магловском лечении. Но где ты была, когда мне была нужна семья? Где ты была, когда мне было больно даже дышать?       — Я обеспечила твое пребывание в больнице, как ты не понимаешь?!       — Я могу сама обеспечить свое пребывание в магической больнице, мама. Меня бы поставили на ноги за неделю, и я бы не испытала той боли, что испытываю по твоей вине. Я взрослый человек, и я зарабатываю деньги сама, ваша помощь мне не нужна. Не нужно тянуть меня сюда. Я здесь чужая. Мой дом — там.              — Айви, — отец сделал шаг вперед, — поехали домой. Хватит уже. Хватит этой жестокости. Мы с мамой тебя воспитывали, вкладывали в тебя силы и деньги, лечили, а ты… так себя ведешь? Где твоя благодарность?       — Папа, я еду домой. С Фредом и Джорджем. Я еду домой с людьми, которым я благодарна за то, что они заботились обо мне. Я еду домой с теми, кто разрывался между больницей и работой, с теми, кто не поставил мне ни кната, или, как вы привыкли говорить, ни пенни, в упрек за мою болезнь. Я еду домой с теми, кто действительно любит и ценит меня. Если вам так важны деньги, пришлите счет, и я по нему рассчитаюсь.       От злости я тряслась как лист, сердце бешено колотилось, и у меня уже не было никаких сил продолжать бессмысленный разговор, у которого даже не было предмета.       — Мама, папа, задайтесь вопросом, почему последние четыре года я приезжала к вам лишь на пару дней в год. Хотя бы раз в жизни, — я плакала, и слезы лились из глаз как из двух ведер, сердце, казалось, вот-вот разорвется от гнева и обиды, которые я испытывала, — прекратите винить во всем меня и взгляните на свое поведение со стороны. Примите мое счастье, примите мой новый дом, мою новую семью и мою новую жизнь. Я счастлива. Я довольна. Меня любят. И, раз это вам так это важно, я успешна. Прошло уже столько ле-е-е…       Я очнулась на заднем сидении Форда Англии. Сквозь окна виднелось голубое небо. Моя голова покоилась на коленях Джорджа, который беспременно гладил мою голову одной рукой; во второй руке у него была футболка Фреда, сидящего за рулем. Краем светло-оранжевой футболки, вымоченным в темно-синей жидкости, Джордж водил по моим губам, на которых ощущался анисово-мятный вкус. Это было пробуждающее зелье.       — О, Мерлин, Айви, ты проснулась? Ты нас жутко перепугала. Ты как? В порядке?       — Как мы оторвались от родителей?..       — Когда ты вырубилась от перенапряжения, — Фред начал рассказ, — Джордж сразу же отнес тебя в машину и дал зелье, ну, и я с ним и чемоданами. У нас тут целая аптечка на любой случай жизни. Родители метнулись за нами с криками о том, что это мы во всем виноваты. Но я просто спокойно объяснил им, что это их вина.       — Они хотели забрать тебя силой, но я сказал им, что ты уже заявила о своих желаниях, и что выкрадывать тебя было бы подлостью. Мы устроились на заднем сидении, Фредди сел за руль, и мы в прозрачном режиме улетели. Кстати, речь ты толкнула мощную…       — Согласен! Я был готов разреветься как маленькая девочка! Вообще, если бы ты не упала в обморок, мы бы обездвижили их и смылись.       — Вы мои герои.       Я тихо заплакала. Мне было больно от того, в каком состоянии были мои отношения с родителями, от того, что они не хотели принимать мое счастье, навязывали мне свое. За годы моей жизни в магическом мире они так и не смирились с тем, что я не буду работать в банке, и я не закончу экономический факультет Оксфорда, учась на котором, они познакомились. Мне хотелось, чтобы они были спокойны за меня, но еще больше — чтобы перестали лезть в мою жизнь. Одновременно с этим я чувствовала, что два моих рыжеволосых Ангела-хранителя в очередной раз спасли меня.       — Я так вас люблю, мальчики! Вы моя семья.       — Мы тоже тебя любим, Айви, — Фред ответил мне, а Джордж подтвердил сказанное нежным поцелуем в нос, — и ты тоже наша семья.       — Как ты себя чувствуешь, солнышко? Все хорошо? Ничего не болит и не беспокоит?       — Все хорошо, только устала, Джорджи.       — Это немудрено. Твои предки совсем стыд потеряли. Тогда поспи еще, — Джордж сжал мою руку, — я разбужу тебя, когда мы будем на месте.       — Нам еще полчаса до дома, ты даже успеешь выспаться.

***

      Джордж не разбудил меня. Я проснулась на диване в гостиной. В комнате приглушенным светом горел светильник. За окном было уже темно, Косой переулок уже потихоньку засыпал. Из кухни по полу к дивану и пледу, укрывавшему меня, ползла полосочка света: близнецы были на кухне и пили чай. До меня доносилось тихое хихиканье мальчиков, обсуждавших, кажется, новую вредилку.       Оказаться снова дома после двух недель не самых приятных и веселых приключений, после неожиданной встречи с родителями было неимоверным облегчением. Я лежу на диване в гостиной в доме, который я помогала обставлять, а прямо за дверью тихо пьют чай две любви всей моей жизни — два солнечных мальчика, научивших меня любить и дружить. Я лежу на диване и слышу их смех, ставший неотъемлемой частью моей жизни, и по моему лицу покатились слезы. Это был не наркоз, и это была не истерика. Это плакала я. От счастья. Я плакала оттого, что в моей жизни есть кто-то, о ком я могу заботиться, и кто-то, кто обязательно позаботится обо мне. Я плакала оттого, что, хоть мне и больно дышать, прямо за дверью находятся две причины, почему я дышать продолжаю несмотря на боль.       Громко захлюпав носом, я привлекла внимание Джорджа и Фреда. Они встали со стульев, заскрежетав ножками по полу, и направились ко мне.        Переодетыми в домашнее я видела их так давно, что, казалось, это было миллионы лет назад: Джордж был в своих голубых полосатых пижамных штанах, а Фред щеголял в моей хлопковой тунике с котенком на животе, которая была мне велика на несколько размеров (я просто забыла про нее, и однажды Фред у меня ее стащил, расширил до своего размера и стал носить). Мальчики ходили в таком виде по дому всегда, но это зрелище именно сейчас пробудило во мне невероятной силы чувство, что я наконец дома. Что я в безопасности. Что это моя семья. Я и не заметила, что на мне самой была моя любимая пижама с лягушками.       С глупым и еще мокрым от слез лицом я уставилась на близнецов.       — Ты в порядке, солнышко?       — Все хорошо, Джорджи и Фредди! Все замечательно!       — А почему моська вся мокрая, — спросили ребята хором, — ты плакала?       — Я так сильно вас люблю!       Они оба промолчали. В ту же секунду бросились к дивану. Джордж помог мне сесть и свесить ноги.       — Мы не стали укладывать тебя в кровать, думали, ты проснешься раньше. Но ты, видимо, очень вымоталась. Ты уйдешь в ночь, — Фред и Джордж сели по разные стороны от меня, — или еще пару часов будешь бодрствовать?       —Думаю, что я пока воздержусь от сна.       Сжав меня с двух сторон в медвежьих объятиях, мальчики окружили меня самым нежным, но интенсивным теплом, которое только можно себе вообразить. Джордж нежно целовал меня около уха, а Фред гладил по голове.       — А я вот, — тихо заявил Фред, — спать пойду уже сейчас. Думаю, что моим любимым голубкам есть, о чем поболтать и о чем поцеловаться, правда? Да и я устал, знаете ли, вести летающую машину — это не так легко, как кажется!       — Ты прав, Фред, — Джордж улыбнулся брату и подмигнул мне, — у нас с Айви еще куча дел.       — Ну, тогда спокойной ночи, мои дорогие!       Фред еще раз легонько сжал меня в своих объятиях и, поцеловав меня в макушку, встал с места и направился в свою комнату.       — Сладких снов, Фредди, — на этот раз хором сказали уже мы с Джорджем.       — Хочешь выпить чая? Я не допил свой… Ну и… Там твои любимые пирожные… Хочешь?       — Очень хочу!       Джордж понес меня на кухню. Мне почему-то не хватало тактильности, потому я сильно-сильно прижалась к Джорджу. Будто прочитав мои мысли, он уселся на стул, а меня устроил у себя на коленях. Взяв в руку лежащую на обеденном столе палочку, Джордж, легко взмахивая ею, разлил по чашкам чай, поставил передо мной тарелку и коробку с пирожными; последней на стол с грохотом приземлилась вилка. Я вздрогнула.       — Извини, не хотел напугать. Случайно выронил.       — Ничего страшного, — все еще чувствуя тактильный голод, я уткнулась Джорджу в шею и терлась о нее носом, — Джордж?       Не знаю, какими словами я могла бы описать свою любовь к шее Джорджа — моему такому крошечному маленькому мирку, утыкаясь в который, можно безмятежно спать и просто быть счастливой.       — Да?       — Я так люблю тебя, — теперь за меня плакала усталость. Деликатный свет мягко ложился на кисть Джорджа, лежащую на столе, и у меня возникло непреодолимое желание схватить его за руку, и этому желанию я мгновенно поддалась, — пожалуйста, поцелуй меня. Ты мне нужен.       Не медля и секунды, Джордж, заглянув в мои глаза и улыбнувшись, заставил меня растаять прямо в его руках. Осторожно обхватив меня за талию одной своей рукой, он запустил ее под мою майку. Проворные пальцы нашли свежий шов на ребрах и щекотно поглаживали его. Вторая рука рисовала узоры от шеи к моей груди. От прикосновений я выгибалась прямо на коленях у Джорджа. Теплыми губами он коснулся тихо бьющейся венки на шее и начал проводить замысловатую траекторию от шеи к губам. Каждый поцелуй раздавался легко пульсирующей приятной пустотой в голове. Джордж продолжал дразнить меня, морося по моему лицу короткими поцелуями, но в какой-то момент остановился. Прислонив свой лоб к моему, он посмотрел мне в глаза и произнес:       — Я тоже тебя люблю. Кажется, с каждой секундой только сильнее и сильнее, — Джордж издал нервный смешок, — а еще я счастлив, что мы наконец дома. Ты знаешь, что я тебя от себя теперь никогда не отпущу?       — Я и не собиралась никуда уходить… А если бы и захотела, то не смогла бы уйти… И не потому, что меня надо за руку держать, когда я иду... Ну, то есть, пытаюсь.       Не говоря мне ни слова, Джордж прижался ко мне. Его губы вновь коснулись моих. Любовно поцеловав заживающий уголок рта, Джордж дорожкой из кротких поцелуев вернулся к моим губам. Спустя мгновение мы уже потерялись в ощущениях от поцелуя. Время, пространство и даже Фред, давно сопящий в своей комнате — все исказилось и словно исчезло. В эти невероятные минуты наших жизней все, что имело значение — это мы вдвоем. Любовь, томящаяся все это время где-то в груди, вырвалась наружу и разливалась по телу мягкой вуалью, ощущавшейся так, будто нас с Джорджем укрыло лилово-розовое кисельное облако.       — Хочешь перебраться в ванную? Я тебя искупаю, — Джордж, слегка запыхавшись, с горящими глазами улыбался мне, — а потом ты намылишь меня, если захочешь?       Не зная, как оторваться от щеки любимого, я просто коротко кивнула ему и снова прижалась носом к его шее. Это первые водные процедуры за две недели. Чтобы я не изматывалась, в больнице для поддержания гигиены мы обходились очищающими заклинаниями.       Взяв меня на руки, Джордж отнес меня в ванную. Сажая меня в раковину, чтобы раздеть, он освободил от одежды мою нижнюю часть тела. От соприкосновения с холодной поверхностью кожа на бедрах покрылась крупными мурашками.       — Холодно?       — Немного.       Взмахнув своей волшебной палочкой, Джордж нагрел раковину. Уизли запустил пальцы в мои волосы и стал судорожно целовать мое лицо.       — В те дни я боялся, что могу потерять тебя… Навсегда. Что я больше не посмотрю в твои глаза, что ты больше никогда не засмеешься над моей шуткой, что тебя не будет рядом. Я бы никогда этого не пережил.       Джордж впервые с момента моего попадания в больницу расплакался. Оставляя влажные дорожки на веснушчатой коже, слезы капали мне на ноги. Молча, он стоял и взахлеб плакал. Он не закрывал лицо руками — мы давно не стеснялись своих чувств и открыто их проявляли, но плечи его тряслись, а с каждой секундой всхлипы становились все пронзительнее. Взяв в свои руки лицо Джорджа, я расцеловала его. Вкус соленых слез остался на губах.       — Пожалуйста, пообещай мне, что если тебе когда-то будет нехорошо, если когда-то тебе хотя бы чуть-чуть будет плохо, если что-то заболит, — Джорджу, нос которого уже распух от слез, явно не хватало воздуха, — ты сразу мне или Фреду об этом скажешь и не будешь терпеть, не будешь замалчивать, чтобы не расстраивать нас. Пожалуйста.       Круглые от переизбытка чувств глаза умоляюще смотрели на меня.       — Обещаю, Джорджи.       Прижавшись к груди Джорджа, я обняла его. Гладя парня по спине, я пыталась утешить смерч, разбушевавшийся внутри него. Успокоившись, Джордж стянул с меня верх пижамы, оставив меня абсолютно обнаженной. Осторожно поглаживая мою кожу, Джордж осматривал швы. Точечка на ребрах нареканий не вызвала — она уже почти зажила. Большой шов на грудине уже почти затянулся, но еще требовал внимания. Точечка под грудиной была слегка воспалена.       — Болит?       — Когда ты трогаешь — нет.       Джордж пригнулся и поцеловал воспаление.       — Позволь мне посмотреть тут, — легким движением руки Джордж тронул мою шею, и я откинула голову в сторону.       Ранка на шее затянулась, совсем скоро маленький шрамик побелеет. Джордж осторожно чмокнул его. Взяв расческу в руки, он стал бережно расчесывать мои волосы, деликатно прочесывая каждую прядку. Закончив, он поцеловал меня в макушку и взял в руки волшебную палочку. Поводив ею по моей коже, он вырастил над швами воздушные пузыри.       — Я долго думал как бы сделать так, чтобы туда не попала вода и решил изменить пузыреголовое заклинание.       — Это гениально!       — Спасибо, солнышко. Все для тебя!       — Я оценила твои старания.       — Скажи мне честно, как ты сейчас себя чувствуешь?       — Честно? Лучше всех на свете. Я никогда еще не была так счастлива. Но я понимаю, о чем ты спросил. В этом, наверное, уже не лучше всех. Ты просил честности… Что ж. Когда ты рядом, то мне намного легче дышать, хотя обычно мне больно. Очень больно, Джорджи, — он погладил меня по щеке и крепко обнял, а затем снова посмотрел мне в глаза. — Когда ты рядом, мне вообще не больно. По ночам я иногда просыпаюсь оттого, что у меня сводит колени. Бывает, голова побаливает и чуть-чуть кружится, и у меня практически нет никаких сил. Ты сам видишь… Но когда ты со мной, голова не болит, только кружится. От счастья. Все как никогда прекрасно, Джордж.       — Я тоже не чувствую боли, когда ты рядом. Ну, не той боли…              — Я понимаю, о чем ты.       Сильные руки обхватили мое уставшее от сидения на раковине тело и подняли над землей. Джордж осторожно перенес меня в ванну. Включив воду, Джордж стал поливать меня из небольшого ведерка.       — Как водичка? Надо потеплее или похолоднее?       — Все прекрасно.       Вода была на пару градусов теплее, чем мое тело. Устроившись на коленях рядом с ванной, Джордж поливал мои волосы; нанеся на ладони шампунь, он запустил свои пальцы в волосы и начал деликатно и осторожно массировать кожу головы. Никто и никогда ранее не купал меня в сознательном возрасте. Что-то было очень личное и интимное в этом процессе. Нежные пальцы поглаживали кожу головы круговыми движениями, и только от этих действий я вся покрывалась мурашками, отправляясь прямиком в рай. Смыв шампунь, Джордж нанес на мои волосы разглаживающее зелье для кончиков волос, аккуратно прочесал волосы пальцами и закрутил их в небольшую гульку на затылке.       — Чего желаете, мисс, «Кокосового наслаждения» или «Клубничного лакомства», — стоящий передо мной Джордж держал в руках три бутылочки с гелем для душа, — или, может быть, Вы хотите «Ангельского поцелуя»?       — Ты ведь и так меня можешь поцеловать, — на усталом лице просияла широкая кривоватая улыбка, — правда? Я за кокосовое наслаждение!       — Ваше желание для меня закон, мисс Мур.       Все еще улыбаясь, Джордж нанес на влажные ладони пару капель магловского «Кокосового наслаждения» и, начав с моей шеи, стал массировать мою кожу. Сначала Джордж слегка размял мои плечи, медленно переходя сначала к левой, а затем и правой руке. Намыливая меня, он массировал безбожно затекающие мышцы, разминал каждый сустав кистей рук. Когда с руками было покончено, Джордж намылил спину до поясницы. Откинув меня на спинку ванны, парень перешел к груди. Поочередно сжав каждую из них, он довольно, но не нахально ухмыльнулся и перешел к ключицам, от которых по ребрам спустился к животу. Я знала, о чем он думал. Джордж ни за что не сказал бы этого вслух, потому что всегда считал, что мое тело и его внешний вид его не касаются — но я знала, что он переживал о том, что я сильно похудела. Его пальцы ненадолго задержались на выпирающих ребрах, и его лицо в этот момент выражало сожаление. Закончив с туловищем, Джордж перешел к ногам. Уделив особое внимание периодически ноющим коленям и намылив мои бедра, он поглаживающими движениями намыливал мои голени, на которых за две недели отрасли волосы. Мне стало немного стыдно, и я отвернулась к стене.       — Чего ты?       — Извини, что они такие…       — Какие?       — Ну… Не гладкие…       — Солнышко, мне все равно, это же просто волоски. У меня на теле такие же, только еще длиннее, — по лицу Уизли расползлась добродушная улыбка, — они у тебя тоже очень красивые, поэтому я ими тоже восхищаюсь.       Джордж вогнал меня в краску, но услышать эти слова было для важным. Недолго помассировав мои стопы, он спросил:       — Ты сможешь постоять две минутки? Я намылю тебя сзади и все смою.       — А ты будешь держать меня?       — Конечно. Но у меня есть идея получше.       Джордж, хитро глядя на меня, стянул с себя свои пижамные штаны и, обнажив себя, забрался в ванну и поднял меня на ноги. Держа меня за руку, он продолжил намыливать мое тело одной рукой. Спускаясь ниже по спине, Джордж целовал мое лицо так, будто собирался его съесть. Помассировав самые интимные части тела, он вызвал в моем теле мелкую дрожь, и ноги уже еле держали меня. Сделав небольшой шаг ко мне, Джордж прислонил мое тело к своему.       Прислонившись своей щекой к груди парня, я пыталась перевести дух от усталости. Стоять было проще. Чувствовать его обнаженное тело, соприкасающееся с моим — тоже обнаженным, было чем-то, что было нужно мне как воздух, но я даже предположить не могла, что мне было это необходимо. Лишь в момент, когда наши тела соприкоснулись, я поняла, что даже мечтать не могла о том, чтобы оказаться в раю, таком простом и близком. Вот он, здесь, рядом со мной. Намыливает мою спину и с нежностью гладит мою кожу своими ладонями, изредка оставляя на лбу поцелуи. В горлу подступал ком — я поверить не могла в то, что это происходит со мной; ком этот медленно растворился и разлился по телу горячей волной страсти от ровного сердцебиения в его груди.       — Джордж…       — Айви?       — Я люблю тебя. Я сказала это миллион раз за этот вечер, но я люблю тебя. Пожалуйста, поцелуй меня. Ты мне нужен.       — А ты мне.       Прислонив меня к стенке, Джордж, чуть приподняв меня так, что мы могли смотреть друг другу в глаза, прижался своим торсом к моему животу. Моя грудная клетка ходила ходуном. Джордж наложил на все поверхности в комнате заглушающее заклинание. Вцепившись друг в друга губами и руками — Джордж в мои бедра, а я в его плечи — мы слились в своей любви к друг другу. Удостоверившись в том, что я в порядке и не возражаю, Джордж сделал за нас двоих шаг в пропасть наслаждения и бесконечного единения — телесного и душевного.       Выбившись из дыхания, я устроила свою голову на его плече и без конца целовала шею Джорджа.       — Устала, моя фея?       — Ага.       Джордж тоже устал и уже хотел спать, но он бы никогда в этом не сознался. Смыв остатки зелья для волос и геля для душа, Джордж, все еще не отстраняясь от меня на критическое расстояние, призвал полотенце и укутал меня в него. Взмахнув палочкой, Джордж в миг высушил мои волосы и, взяв на руки, отнес в спальню. По пути в нашу комнату Джордж оставил на моей коже примерно три тысячи поцелуев.       Отодвинув одеяло и сняв с меня полотенце, Джордж уложил меня в постель и укрыл мои ноги.       — Я мигом, не скучай.       Вернувшись в спальню с несколькими склянками и высушенными волосами, Джордж присел на постель и, предварительно погладив, расцеловал беспокоящие его швы на моем теле.       — Если будет больно, скажи. Я буду настолько деликатным, насколько смогу.       Джордж смочил ватку ярко-малиновой жидкостью, похожей на марганцовку, и начал обрабатывать швы. Зелье пощипывало, особенно не затянувшиеся места, но Джордж сдержал обещание, и водил ваткой по коже так, что я практически не ощущала его прикосновений.       — Это чтобы быстрее заживало. Я закончил со швами, ну… практически, — еще раз расцеловав мое лицо и швы, Джордж закончил: — а вот теперь все. Ты можешь закрывать глазки и засыпать. Я лягу и обниму тебя через пару минуток.       — Пока ты не ляжешь, я не усну, — сонно прошептала я, — мне понравилось все, что было в ванной. Спасибо.       Джордж хитро улыбнулся.       — И тебе спасибо. Мне тоже все понравилось. Ты такая красивая, когда мокрая… Еще красивее, чем обычно.       — Дурак!       Хохотнув и поцеловав меня в нос, Джордж протер мое лицо увлажняющей эссенцией, а затем намазал его кремом. Он знал о моих привычках по уходу в деталях и каждый вечер в больнице делал все за меня. Отнеся все лишнее по местам, парень забрался в кровать и укрыл нас одеялом. Наши тела снова соприкасались. Его тепло обволокло меня, утаскивая в сон.       Тусклый свет от прикроватной лампы мягко освещал лицо Джорджа. Я рассматривала его лицо. Я всматривалась в зачаровывающие созвездия веснушек на светлой коже. Разглядывала редкие поры и светлые рыжие брови. Белесо-рыжие ресницы, из под которых на меня глядели зелено-карие глаза, добавляли юношескому лицу невинности. Обрамляющая лицо улыбка, эта кривоватая ухмылка, заставляющая мое сердце пропускать по двадцать ударов, благословляющая меня на все шалости, приходящие мне в голову, сейчас так сблизила меня с Джорджем, что я попыталась придвинуться еще ближе и зашептала Джорджу в ухо:       — Я скажу это еще раз. Я люблю тебя. Я так люблю тебя, что я бы все отдала, лишь бы ты всегда был так близко.       — Ты — любовь всей моей жизни, Айви Мур. Спасибо тебе, — Джордж поцеловал меня в плечо, — я люблю тебя.       — И я тебя, Джордж. Спасибо       Устроившись на груди Джорджа как на подушке, я закрыла глаза и поддалась сну. Я была счастлива как никогда: любовь моей жизни, Джордж Уизли, играющий с прядкой моих волос, гладит меня по спине, за стенкой спит мой лучший друг, и я наконец дома.