Самый важный обед

I'll undress you, 'cause you're tired

Cover you as you desire

When you fall asleep inside my arms

May not have the fancy things

But I'll give you everything

You could ever want, it's in my arms

"The Cure" — Lady Gaga*

      Я задремала после утреннего обхода. Проспав около полутора часов, я проснулась оттого, что Джордж поцеловал меня в лоб. На самом деле меня разбудил не столько его поцелуй, сколько то, что он сел на край постели и без отрыва смотрел на меня с улыбкой от уха до уха. Я приоткрыла один глаз.       — Ты уже не спишь, солнце? Ты проснулась?!       — Я не сплю, но еще не проснулась, — улыбаясь, я сонно ответила.       — Ура! Ура! Ура! Просыпайся быстрее!!!       — Что стряслось, Джорджи?       — Как ты себя чувствуешь???       — Хорошо, Джордж. Ты мне скажешь, почему у тебя как будто шило в одном месте?       — Хочешь посидеть?       Джордж не унимался. Улыбкой я дала понять, что принимаю предложение посидеть. В мгновение ока рука Джорджа оказалась под моей спиной, выполняя роль подъемного крана; свою вторую руку он протянул мне, чтобы я схватилась за нее. Самым сложным было занять вертикальное положение, но Джордж помог мне. Одним ловким движением Джордж развернул меня на девяносто градусов, и мои ноги оказались на полу.       — Устала?       Вместо ответа я лишь устроила свою голову на плечо Джорджа и, тяжело дыша, сказала:       — Извини, пожалуйста, дай мне минутку.       — Все хорошо, — Джордж поцеловал меня в макушку, — Отдыхай столько, сколько тебе нужно.       Левая рука Уизли обхватила меня за талию, пока правая поглаживала мое лицо. Меня клонило в сон, но через пару минут я смогла побороть наваливавшуюся на меня сонливость. Меня все еще периодически мутило, и головные боли часто давали о себе знать, но чувствовала я себя в тысячи миллионов раз лучше, чем полторы недели назад, когда лежала в реанимации, вся утыканная катетерами и обмотанная километрами бинтов и килограммами ваты. Дышать было все еще больно, но зато теперь я могла сделать несколько шагов и пройти из одного конца палаты в другой, безусловно, если меня держат под руку. Самой ходить было тяжело: быстро начинала кружиться голова, и я рисковала упасть.       — Так ты расскажешь мне, почему ты такой радостный?       — Да!!! В общем! Это невероятная новость, ты готова ее услышать?!       — Готова!       — Я говорил с твоим врачом, и он рассказал мне, что в понедельник мы едем домой! Мы могли бы поехать уже завтра, но завтра в больнице выходной, и они никого не выписывают, так что придется еще два дня тут побыть.       Я не поверила своим ушам. Я думала, что мне придется проторчать в этом скучнейшем местечке еще не меньше двух недель, а меня отпускают уже через два дня?!       — Джордж, это прекрасная новость, но ты уверен, что все правильно понял?       — Конечно! Я все переспросил по пять раз. Я бы не сказал тебе, если бы не был уверен. А почему ты сомневаешься? Тебе плохо? Ну, я имею в виду, хуже, чем было до этого? Что-то тебя беспокоит?       — Нет, мне просто не верится… Что так быстро.       — Врач мне сказал, что ты на удивление быстро восстанавливаешься. Мы ему, конечно, не скажем, что тут не только их лекарства задействованы, правда? — Джордж подмигнул мне и крепко обнял, — это он еще не знает, что у нас дома настаивается Костерост…       — Костерост?! Это же очень сложное зелье!       — Айви, ты разве не знаешь, что нет вещей, которые были бы слишком сложными для близнецов Уизли? Я скажу тебе даже больше… Его самостоятельно сварил Фред, а я просто помог найти ингредиенты, — на лице Джорджа играла самая ехидная ухмылка в его жизни, — но, если ты позволишь, Костерост ты примешь дома, когда мы оба будем рядом… И когда никто из маглов не сможет заметить, что у тебя срослась кость. Идет?       — По рукам, Джордж.       — Вот и славненько. Айви, мне очень нужно в магазин, прямо-таки кровь из носа. Фред придет примерно через 5 минут. Ты не против, если с тобой Фредди побудет до вечера?       — Я буду скучать, но если Фред правда будет со мной, то я буду, возможно, скучать не так сильно… А зачем тебе в магазин?       — Фред там один торчит днями, надо хотя бы полдня поработать вместо него. Ну… и сегодня должны доставить новую партию Перуанского порошка мгновенной тьмы, и ее принять могу только я… Фред поругался с перуанцами, и теперь Лицо Близнецов Уизли будет сглаживать углы…       — Не сомневаюсь, твоих дипломатических способностей хватит, чтобы снова подружиться с поставщиком, — я поцеловала Джорджа в нос и прижалась к парню, — не буду тебя задерживать, думаю, Фред придет уже совсем скоро.       — Останешься в кровати или хочешь перебраться на диван? Дать тебе книжку? Может быть, хочешь еще поспать?       — Можно я посплю на диване и возьму книгу?       — Конечно.       Джордж подхватил меня под руки и ухватился за мои бедра, в то время как я обхватила его бедра ногами, а шею — своими руками. Когда наши лица сравнялись, Джордж облил меня шквалом коротких поцелуев, кружа меня по больничной палате. Через несколько мгновений он опустил меня на диван, помог устроиться, укрыл меня пледом; положив книгу на свободное пространство у подушки, Джордж еще раз поцеловал меня, и, погладив по голове, чмокнул в лоб.       — Расскажешь мне вечером, что там предприняла армия эльфов против гоблинов?       — Да, обязательно расскажу! Удачного рабочего дня, любимый!       — А тебе хорошо отдохнуть, солнышко. Вечером увидимся!       Джордж скрылся в коридоре, и мгновенно меня поглотил сон. Сквозь дремоту я слышала голоса Джорджа и Фреда, и, хотя обрадовалась, что Фред уже на месте, не смогла не поддаться сну. Я могла спать по восемнадцать — двадцать часов в сутки, если мне было особенно плохо; последние дни я спала по двенадцать — четырнадцать часов, и все еще могла заснуть за считаные секунды бездействия со стороны окружающих меня людей. Крепко уснув, я даже не заметила, как Фред зашел в палату.       Не знаю, сколько прошло времени с момента, когда я уснула, но пробуждение было мгновенным, как будто меня толкнули в бок. Громко ахнув, я приподняла голову и осмотрелась. Я очнулась оттого, что мне безумно хотелось есть. Голод был животный. Еще бы, я не ела уже полторы недели. У меня в ногах на диване сидел Фред, читал мою книжку.       — О, привет, соня! Что, снилась битва эльфов с келпи?       — Привет, Фред. Не помню… А у нас есть что-то поесть? Я такая голодная. Слона бы съела.       — Есть? Я не ослышался? Ты взаправду голодна? Лежи-лежи, сейчас Фредди устроит нам праздничный банкет. Алохомора!       Дверь холодильника открылась сама по себе, и по мановению волшебной палочки Фреда на столе появились скатерть, две тарелки, два стакана, небольшая кастрюлька с супом, мои любимые пирожные, куриные ножки с картофельным пюре и кувшин с самым лучшим на свете сливовым компотом, который сварила мама близнецов, Молли Уизли.       — Что ж. Осталось подогреть суп и второе, и можно садиться за стол, Айви, как думаешь?       Фред действительно устроил настоящий банкет. Стол был небольшим, но он буквально ломился от количества еды: казалось, его ножки вот-вот надломятся. По мере нагревания еды, комнату наполнял чарующий аромат еды, наслаждаться которой я не могла долгие полторы недели. Как я выживала? Ну, я пила дозволенное мне количество воды, мне ставили капельницы с витаминами и глюкозой, голод меня не волновал… Тем более, что меня постоянно тошнило.       — Да, Фредди. Запах невероятный, я еще сильнее проголодалась. Откуда столько еды?       — Ну, мы с Джорджем же что-то едим, когда с тобой тусуемся, правда? Придется, так уж и быть, поделиться с тобой, раз ты больничные обеды просыпаешь. Обед развозили как раз минут двадцать пять назад, ты еще спала. Забавно, тут так же как и в Хогвартс-экспрессе развозят еду на тележке, — Фред хихикнул, — Ну, что, тебе помочь встать?       — Да, пожалуйста. Пока я еще сама не научилась.       Фред ликовал. Он был рад, что я хочу есть. Это была большая новость. Во-первых, в обычной жизни накормить меня всегда было задачей не из легких, а во-вторых, в состоянии, когда я не ем вообще — это был настоящий праздник.       Фред помог мне сесть. Он действовал так же, как и Джордж. В этот раз мне тоже пришлось взять время на передых. Я снова положила голову на плечо своего друга. Когда я была готова продолжить, Фред спросил:       — До стола пешком пойдем, или верхом?       — Давай попробуем пешком. Я сегодня ни шага сама не сделала. Ну и твой хребет мне жалко…       — Что ж, раз так, на счет три поднимаемся на ноги! Раз — два — опа! Держись крепче.       Фред обхватил меня со спины своей левой рукой, правой он взял мою правую руку, и, буквально неся меня вперед, он повел меня к столу. Идти было тяжело, шли мы невозможно медленно. Складывалось впечатление, будто каждый шаг требует на себя по часу времени. Спустя три шага я устала так, будто несла на себе три мешка с цементом, и нам пришлось остановиться.       — Может, дальше тебе поможет твой друг? Я серьезно, Айви. Ты уже устала. Ни к чему это геройство, я тебя донесу. Не такая уж ты и тяжелая...       — Фред, все нормально. Я просто отдохну чуть-чуть и дойду на своих ногах. Я уже готова идти дальше.       — Уверена?       — На все 100 галлеонов.       — Ловлю тебя не слове.       Сделав еще один шаг, я споткнулась о невидимое препятствие и чуть не упала, но Фред меня удержал.       — Эх ты, растяпа! Никаких больше пеших походов. Осталось полтора метра, я тебя отнесу: для тебя это как все коридоры Хогвартса, а для меня это всего три шага. С тебя 100 галлеонов, подружка!       — Ладно, я отдам тебе их попозже... Если хочешь, даже с процентами.       — Именно с ними, Айви, — Фред снисходительно мне улыбнулся, — и только попробуй подсунуть мне лепреконское золото!       Крепко держа меня за руку, Фред развернул меня к себе лицом и, схватив под руки, оторвал от земли и неуклюже потащил к стулу. Усадив меня за стол, он придвинул стул поближе к столу.       — Удобно сидишь, Мартышка?       — Удобно, мистер Уизли. Спасибо большое за услуги такси.       — Всегда к Вашим услугам. Чего желаете, куриный бульон, картофельное пюре с курицей или сразу перейдем к Вашему любимому?       — Пожалуй, я начну с пяти ложек бульона, благодарю Вас.       Фред взмахнул палочкой, и из кастрюли прямо в мою тарелку полилась горячая чуть-желтая жидкость — ровно столько, сколько я попросила. Фреду бульон отправился в стакан, стоящий под его левой рукой. Усевшись напротив меня, он с радостным выражением лица ждал, пока я начну есть, но, видя, что я немного волнуюсь, решил разрядить обстановку:       — Мой брат рассказывал мне о Вас такое…       — Какое же?       — Ну, что, например, на понедельник Вы, — Фред наклонился ко мне и заговорщицки зашептал, — запланировали побег из этого дурного местечка… А еще, что Вы такая сладкоежка, что Вас боятся все кондитерские мира… А одна лавка в магловском Лондоне даже занесла Вас в черный список за то, что Вы смели у них все имеющиеся пирожные...       — Что ж, это все правда, мистер Уизли… Ни слова лжи я не заметила… Только есть одна неточность, Мистер.       Фред вопросительно уставился на меня.       — Таких лавок целых три...       — Меня безбожно дезинформировали. Что же, выражаю Вам свое почтение. Я бы присвоил Вам звание доктора розыгрышей и веселья.       — Думаю, что доктора — это ты и Джордж, а я пока тяну только на кандидата.       — То ли еще будет! Ты способная. Сегодня кандидат, завтра доктор... Ты давай ешь, пока не остыло.       Я со рвением схватила ложку в руку, зачерпнула бульон и поднесла ее ко рту. Я не думала, что простое действие, я бы сказала, базовое для выживания, будет таким сложным. Рука неистово затряслась, и капли горячего содержимого ложки уже падали обратно в тарелку. Фред за своей болтовней этого не замечал — и слава Мерлину. В течение двух секунд силы покинули мою руку, и ложка с дребезжащим лязгом упала в тарелку, а рука просто повисла на уровне сидения стула. От стыда я закрыла лицо второй ладонью, понимая, что мне никогда и ни перед кем не было так стыдно. Не за то, что я обляпала скатерть, и не за то, что я наделала шуму — переживать о таком в компании Фреда Уизли было бы глупостью. Мне было стыдно за то, что я не могла даже поесть самостоятельно. Мне было стыдно, что моя рука не в состоянии удержать ложку, и что я не могу обслужить себя. Мне было стыдно за свою слабость.       — Ты чего буянишь?       — Извини, пожалуйста. Я не знаю, как так вышло.       Вся красная от стыда, я опустила глаза в тарелку. Рука расслабилась, и я попробовала снова. Но в этот раз я не продержалась и секунды: я смогла оторвать руку от стола лишь на несколько сантиметров, после чего ложка снова с грохотом упала. Все, это фиаско. Я не могу поесть. Я чувствовала себя овощем. Ничуть не лучше обыкновенной картошки. Истерики не случались уже пять дней, но, кажется, цифры шесть в этом рекорде мне пока не видать.       Сложив руки на столе, я уткнулась в них лбом и расплакалась настолько сильно, что стол подо мной затрясся в агонии. Мне было тошно от себя. Тошно от слез, тошно от своей слабости.       — Айви, — Фред придвинул стул поближе к моему, — ну, что такое? Ничего страшного не случилось. Хочешь, я тебе помогу?       — Я не хочу есть, Фредди. Все хорошо.       Мой живот предательски заурчал.       — Мне кажется, ты лукавишь, твой желудок уже разоблачил тебя. Ну же, все хорошо. Все живы и целы. Не плачь! Я с радостью тебе помогу. Только не плачь, ладно? Подумаешь, ложка упала. У меня, бывало, целые тарелки падали на пол, представляешь?       — Фред, мне очень стыдно за себя. Я не хочу больше быть слабой. Я хочу помогать тебе и Джорджу, я хочу поддерживать вас, а не быть обузой, которая не в состоянии даже самостоятельно поесть. Меня тошнит от того, что я постоянно плачу, нет, реву, роняю что-то, не могу встать с кровати без вашей помощи, что меня даже в туалет надо вести за ручку. Я не такая. Я все умею сама… Умела. Раньше. Теперь я просто тяжелый груз, и это я виновата в том, что вы разрываетесь между больницей и магазином.       Новая волна плача захлестнула меня, и я расплакалась еще сильнее. Фред смотрел на меня, готовый заплакать вместе со мной, но у него, кажется, был готов ответ.       — Как ты сейчас себя назвала? Обуза?!       — Именно. Ты не ослышался, Фредди. Я обуза. И для тебя, и для Джорджа. Сплошное разочарование для всех.       — Это наглое вранье! Мы заботимся о тебе, потому что ты нам важна, потому что ты моя лучшая подруга, ты мне как родная сестра, а Джордж тебя так любит, что мне страшно иногда становится за его рассудок: все ли вообще нормально у него с головой. Забота о тебе — мне лично, Айви, совсем не в тягость. Мне больно оттого, что ты страдаешь, и оттого, что тебе больно. Я очень хочу твою боль облегчить. Но это не значит, что ты для меня обуза. Ты просто внезапно заболела. Это могло случиться с любым из нас, и в этом нет ничьей вины. Ты просто заболела, а я как твой друг забочусь о тебе. Ведь так поступают друзья — помогают, когда нам плохо и тяжело, правда? Помнишь, когда я подхватил какую-то жуткую гоблинскую заразу, ты сутками сидела в моей комнате и трогала мой лоб, помогала мне вставать с кровати и заботилась обо мне, приносила мне еду и воду, варила для меня зелья, даже спала со мной в одной кровати, чтобы меня не пугали и не смущали кошмары и бред по ночам, водила меня за ручку по дому? Ты была рядом, когда ты мне была нужна сильнее всего. А теперь я рядом с тобой. И если тебя надо покормить с ложки — без проблем. Если тебе нужна моя помощь, чтобы встать с кровати — без проблем. Отвести в туалет? Хорошо! В моих глазах ты никогда не была и не будешь слабой, даже если мне пришлось бы кормить с ложки тебя каждый день до конца жизни. Ты уже преодолела огромный путь. Напомню тебе, что всего полторы недели назад ты не могла дышать сама и разговаривать. Сейчас ты уже даже ходишь. Я горд, что такая сильная девушка — моя лучшая подруга. Я горд, что рядом с такими клоунами как я и Джордж есть такой сильный, волевой и целеустремленный человек. Я уверен, я бы сдался еще в первый день, остался бы лежать дальше. Так что, давай мы утрем слезы на твоем лице, и успокоимся?       Желание плакать исчезло как по волшебству. И название этого волшебства — дружба — высшее проявление любви. Фред всегда знал, что нужно сказать, и как найти подход ко мне. И в этот раз попадание было точно в яблочко. Я уставилась на Фреда и просто молчала, потому что знала, что передо мной сидит мой самый лучший друг в мире, который помнит все хорошее, что я для него сделала, и для которого нет ничего постыдного в моей слабости. Он принимал меня такой, какая я есть. И он любил меня. Так же сильно, как я любила его. Передо мной сидел Фред, который в своей жизни устроил миллионы шалостей, но сейчас он был серьезен. Как никогда не был серьезен. Я всегда знала, что Фред всегда мне поможет, никогда не оставит в беде, но именно сейчас, когда я в этой беде оказалась, когда мои руки отказывались меня слушать, когда я все еще была психологически неустойчива из-за наркоза, я поняла, что я окружена любовью и заботой, что меня принимают. Что от меня никогда не отвернутся.       Я тихо всхлипнула.       — О, Мерлин. Только не говори, что ты снова плачешь, — подойдя сзади, Фред стиснул меня в самых крепких объятиях, по-дружески прижимаясь своей щекой к моей. Поцеловав меня в щеку, Фред продолжил: — все хорошо. Я рядом. И я буду рядом всегда, я помогу тебе, что бы ни случилось. Только не плачь. Тихо-тихо. Если кто-то посмеет тебя обидеть, я надеру задницу тому, кто на это решится, даже если это будет сам Волдеморт. Давай дообедаем? Тем более, у тебя все еще урчит живот.       Утерев мои слезы, Фред еще несколько мгновений обнимал меня и качал из стороны в сторону как плачущую малютку.       — Давай. Спасибо, Фред. Я люблю тебя.       — И я тебя. Ну, что ж, открывай рот.       Взмахнув палочкой, Фред прочистил мой нос, заложенный от плача, и начал кормить меня. Сначала бульоном; потом, приняв решение пропустить второе, мы принялись уничтожать пирожные. Я все еще испытывала некоторое смущение из-за своего весьма уязвимого положения, но была переполнена благодарностью и любовью к Фреду. К человеку, научившему меня чувству, которое я долго не могла понять — дружбе.       — Устала? Хочешь отдохнуть? Тебя не тошнит?       — Нет, Фредди, меня не тошнит. Все пока хорошо. Спасибо за прекрасный обед. И за то, что ты есть, Фред Гидеон Уизли. Я бы отдохнула. Составишь мне компанию?       — С удовольствием, тем более, что меня тоже немного клонит в сон. Кожа на животе натянулась и потянула за собой веки...       Подняв меня как маленького ребенка, Фред оттащил меня к дивану, уложил на него, залез под одеяло и пристроился с краю. Парень ненавязчиво обнял меня. Я и мой друг уснули на этом диване после самого важного для нашей дружбы обеда.       — Сладких снов, мартышка. Спи крепко, чтоб жирок завязался.